Трогательно.
Чу Сунъянь считал, что ничего подобного нет.
Такая степень самоотдачи — это слишком мало.
Чу Сунъянь ответил именно так, после чего Гу Юйцзэнь принялся покусывать его за мочку уха, приговаривая, что он жадный и ничего не смыслит в любви.
В мире юного господина первые искренние чувства, которые он проявил, были самым дорогим, что он мог дать, но для Чу Сунъяня это казалось пустяковой дешеёвкой.
Потому что на это нельзя было купить даже еды.
Такие чувства, за которые нельзя выручить ни гроша, способна дать тебе любая дворовая собака, стоит лишь завести её — пожалуй, даже с куда большей щедростью и без малейшей прижимистости.
Если говорить о даровании любви, люди извечно проигрывают животным, ведь мир любого зверя целиком и полностью вращается вокруг хозяина.
Гу Юйцзэнь докурил сигарету до самого фильтра и вернул огарок Чу Сунъяню.
Чу Сунъянь бросил на него взгляд, молча поднялся, накинул на плечи верхнюю одежду, подошёл к двери и, протянув руку, приоткрыл створку чуть шире, после чего поднял глаза на струйки дождевой воды, стекавшие с карниза крыши.
Гу Юйцзэнь с минуту смотрел на его спину, а когда подушечки пальцев слегка обжёг жар приближающегося окурка, опустил веки и затушил бычок в стоявшей рядом пепельнице.
На плечах у Чу Сунъяня была надета его куртка.
Накинув поверх лёгкой футболки верхнюю одежду, Гу Юйцзэнь слез с кровати, но не успел он сделать и шагу, как до его слуха донёсся еле слышный шорох шагов. Звук доносился из-за двери, заглушаемый шумом ливня до такой степени, что различить его удавалось лишь с большим трудом.
— Режиссёр Цзян, — услышал Гу Юйцзэнь голос Чу Сунъяня.
Цзян Иньхэ.
Поняв, кто пожаловал, Гу Юйцзэнь не остановился, а продолжил путь к выходу, хотя в мыслях уже промелькнуло:
Стоило подсыпать ему побольше отравы.
Цзян Иньхэ был одет в пижаму с длинными рукавами. Похоже, он банально не мог уснуть и, услышав шум дождя, вышел наружу просто выглянуть в коридор. Заметив Чу Сунъяня, он на секунду растерянно замер, но это мимолетное выражение тут же исчезло без следа.
Прислонившись спиной к влажной стене, Цзян Иньхэ закатал рукава повыше, протянул руку навстречу падающим каплям и проговорил:
— Дождь разыгрался не на шутку, для той сцены — самое оно.
Чу Сунъянь быстро сообразил, что Цзян Иньхэ имеет в виду самый финал сценария. В той сцене Янь Минь уже давным-давно поглощён мирскими страстями, а его тело укутано в роскошные, ослепительные наряды. Однако с тем злополучным костюмом приключилась неприятность, и сейчас его перешивали заново — предполагалось, что работа завершится не раньше следующей недели.
— И то верно, — Цзян Иньхэ отдёрнул руку, а скопившаяся на ладони лужица тут же быстро заструилась между пальцами. Встряхнув кистью, он добавил: — Так что жаль.
Находясь за дверью, Гу Юйцзэнь прекрасно видел две тени, от света падавшие на полотно двери. Более тёмная принадлежала Чу Сунъяню, а та, что светлее и с размытыми краями ложилась поверх неё, исходила от Цзян Иньхэ.
Гу Юйцзэнь попробовал толкнуть дверь: без особого нажима, но та ожидаемо даже не шелохнулась. Впрочем, он и не сомневался — Чу Сунъянь решил его спрятать.
Гу Юйцзэнь усмехнулся уголком рта и легонько постучал пальцем по деревянной поверхности: три коротких удара с небольшими паузами. Звук получился совсем тихим — без особого внимания и не расслышишь, его легко заглушал грохот дождя.
Уловит ли это Цзян Иньхэ, Гу Юйцзэня волновало мало; главное, чтобы услышал Чу Сунъянь.
Он отчетливо почувствовал, как голос Чу Сунъяня на мгновение запнулся.
Тот обратил на него внимание.
Гу Юйцзэнь тронул губы усмешкой, прижался лбом к двери и тихонько позвал:
— Брат, куда ты ушёл? Мне одному страшно.
Он нарочно выделял слова, изображая брошенного всеми несчастного сироту, а в конце его интонация чуть подрагивала, создавая впечатление, будто он вот-вот расплачется.
За время работы в съёмочной группе навыки владения голосом он подтянул основательно.
Гу Юйцзэнь вообще учился на актёрском отделении и раньше уже сталкивался с лицедейством, но тогда он просто выбрал путь попроще, где не приходилось слишком выкладываться, и особо не усердствовал. При всём природном таланте базы ему всё же не хватало, особенно в плане работы с текстом: дикция оставляла желать лучшего, эмоциональная окраска получалась смазанной, а убедительность хромала. В прошлый раз в проект его взяли лишь потому, что режиссёр по чистой случайности наткнулся на опубликованное в сети тайком сделанное фото Гу Юйцзэня на вокзале и с первого же взгляда решил, что типаж подходит идеально, после чего наобум попытался с ним связаться.
Тогда они с Чу Сунъянем только-только расстались, и Гу Юйцзэнь, получив весточку, помчался туда на эмоциональном подъёме, наотмашь выдавая всю накопившуюся злость, и на пробах случайно разыграл сцену погони за подозреваемым.
Преследовать кого-то, особенно того, кого ненавидишь всей душой — вот в чём Гу Юйцзэнь разбирался лучше всего.
Тогда ему до смерти хотелось придушить Чу Сунъяня.
Позже на площадке с ним дополнительно занимались сценической речью, так что определённых успехов он добился.
Гу Юйцзэнь звал снова и снова:
— Чу Сунъянь.
— На улице ливень, вернись.
— Ты увёл мою куртку, мне холодно.
Будто злой дух, заманивающий в ловушку, — невыносимый.
Цзян Иньхэ с каким-то странным предчувствием бросил косой взгляд на дверь, а затем перевёл глаза на Чу Сунъяня.
Они встретились взглядами.
Чу Сунъянь привычно и ровно улыбнулся в ответ:
— Ночью сегодня что-то ветрено.
У горного ветра в непогоду была одна особенность: он порождал мощнейшее эхо. Иногда посреди ночи завывания бури отдавались пугающими демоническими криками, словно в темноте скулил какой-то дикий зверь, готовясь сорваться на рёв.
Понял ли Цзян Иньхэ, что дело нечисто, оставалось загадкой, но он лишь кивнул и коротко бросил:
— И правда свежо.
— Тогда лучше пойти спать пораньше, — воспользовался моментом Чу Сунъянь. — Подхватить простуду ни к чему.
Цзян Иньхэ окинул его долгим взглядом и произнёс:
— Верно, болеть сейчас некстати, нужно поберечься.
Дождавшись, пока дверь в соседнюю комнату захлопнется, Чу Сунъянь сделал полшага вперёд, но в этот же миг створка за его спиной резко распахнулась наотмашь.
Рука Гу Юйцзэня просунулась в образовавшийся проём и мёртвой хваткой вцепилась в висевшую вдоль туловища руку Чу Сунъяня.
— Вымочил под дождём, — глядя на влажные следы на ладони Чу Сунъяня, констатировал Гу Юйцзэнь.
Через полминуты дверь с грохотом захлопнулась.
Гу Юйцзэнь вжал Чу Сунъяня в дверное полотно.
Их языки сплелись в жадном поцелуе.
Куртка соскользнула с плеч и бесформенной кучей упала на сырой пол.
— Брат, до чего же вы с ним мыслите в унисон, — Гу Юйцзэнь с силой прикусил кончик языка Чу Сунъяня, и лишь почувствовав густой привкус крови, немного ослабил хватку. Задыхаясь, он продолжил: — Какая удача: открыли двери синхронно, да ещё и в таком прекрасном расположении духа решили поболтать, оставив меня одного куковать в комнате.
Чу Сунъяню, казалось, было совершенно плевать на боль — его язык искусали едва ли не в кровь, но даже ритм дыхания остался ровным.
Он снова был до боли хладнокровен.
Словно бесчувственная, лишённая эмоций деревянная кукла.
Это заставлявало Гу Юйцзэня чувствовать себя озабоченным псом, лающим в пустоту, — какая же несправедливость.
— Страшно было, когда я звал тебя минуту назад? — Гу Юйцзэнь, целуя и покусывая ключицы Чу Сунъяня, тихо шепнул: — Должно же было стать страшно.
Не успел Чу Сунъянь издавить ни звука, как рука Гу Юйцзэня решительно скользнула вниз.
Обоим было холодно до дрожи, и их судорожные сплетения напоминали попытки двух холоднокровных змей тщетно согреть друг друга.
Конец был предсказуем — ничего не вышло.
Ледяные сквозняки просачивались сквозь щели в двери, обвивая окоченевшие тела.
— Давай займемся этим, — предложил Гу Юйцзэнь. — Режиссёр Цзян прямо за стеной, будем потише.
Он нарочно скопировал манеру обращения самого Чу Сунъяня.
***
Гу Юйцзэнь сидел в угоде с отекшим сценарием в руках, прислушиваясь к доносившемуся неподалёку голосу Ци Линь:
— Да, сегодня съёмок нет.
— Наверх спуститься сложно? Если надо, я сама поднимусь.
Сложно ли? Да он только что оттуда, откуда его буквально сбросили вниз. Грязь пополам с дождевой водой превратила тропу в сплошное месиво, и любой спускающийся оттуда неизбежно выглядел так, будто только что вылез из болота — чумазый до омерзения.
Подумал про себя Гу Юйцзэнь.
— Ладно, наберёшь меня, как будешь внизу, я пока забронирую столик.
— Веди себя хорошо, я куплю тебе пирожное и принесу.
— Только ешь втихаря.
— Угу, давай, пока.
— ……
Повесив трубку, Ци Линь повернула голову и нос к носу столкнулась с Гу Юйцзэнем.
Тот сидел под навесом от дождя насквозь промокший, с показным усердием бормотал текст роли, а взгляд его блугал где-то в стороне — любому было очевидно, что мысли парня витают далеко отсюда.
Ци Линь подошла ближе, опустила взгляд на абсолютно девственный, без единой пометки сценарий и, глубоко вздохнув, попыталась обуздать раздражение. Стараясь говорить как можно спокойнее, она произнесла:
— Ты сценарий на вчерашний вечер открывал? Докуда дошёл?
— Читал.
Только читал он не этот сценарий, а сценарий Чу Сунъяня.
Гу Юйцзэнь отозвался:
— Кое в чём разобраться трудно, поэтому я пришёл за консультацией.
— Разбираться с ролями — это к режиссёру, что ты привязался ко мне пиявкой! — стоило зайти об этом речь, как Ци Линь закипала. До сих пор оставалось загадкой, что за напасть: стоило обычным актёрам попасть на съёмочную площадку, как при возникновении проблем они либо советовались с коллегами по цеху, либо шли к постановщику, но этот тип словно вознамерился использовать её как портативного и безотказного бота-подсказчика, вываливая на неё по любому пустяку горы вопросов.
Каждый раз, стоило Ци Линь закончить разговор с Ци Нин и обернуться, как она натыкалась на эту физиономию, и в голове тут же начинало гулко звенеть.
На беду, Гу Юйцзэнь действительно впитывал её объяснения как губка: стоходило до команды мотор, он выдавал именно ту эмоцию, которую задумывал режиссёр, да с каждым разом всё лучше и точнее, прогресс был налицо.
Теперь, завидев Ци Линь, режиссёр неизменно подкалывал её, называя плодородной почвой для взращивания талантов с невероятным содержанием питательных веществ, заявляя, что лучшего «грунта» для кинематографической клумбы во всём мире не сыскать.
В ночных кошмарах Ци Линь теперь видела себя распростёртой в виде буквы «Ф» посреди цветочной клумбы, вокруг которой хороводом кружились суетливо извивающиеся цветы и без конца засыпали её дурацкими вопросами — точь-в-точь сцена проповеди монаха Тан Сюна.
http://bllate.org/book/36716/4567049
Сказали спасибо 0 читателей