Готовый перевод To Avoid Becoming a BOSS After Death, I Did My Best / Я сделал всё возможное, чтобы не стать БОССОМ после смерти: Глава 28

— То есть опять местная драма бьет по мозгам, а игра оказывается куда забористее реальности? — Чэнь Юйи не выдержала и закатила глаза. — А я-то думала, ты тогда в медпункте что-то разнюхал и потому догадался о связи Чжоу Цзи и Цзэн Хайцин. Ну и что конкретно ты там увидел? Расскажешь наконец?

После того как Цзян Тибай вышел из медпункта, он затих и не проронил ни слова. Чэнь Юйи всё это время мучилась любопытством, гадая, за какую ниточку он зацепился, и теперь наконец-то могла спросить напрямую.

— Вообще-то, о связи Чжоу Цзи и Цзэн Хайцин я узнал вовсе не по этой фотографии и даже не в медпункте, — Цзян Тибай уставился на Хэ Цюньцина глубокими темными глазами. — Куда раньше, Бэби. Да ты и сам должен знать.

— Я?.. — в голосе Хэ Цюньцина сквозило крайнее сомнение. — С чего бы мне это знать?

Цзян Тибай пристально всматривался в его лицо, а затем вдруг улыбнулся — мимолетно, едва заметно.

— В первую ночь, — заговорил он, — когда Цзэн Хайцин с кем-то ругалась, мы все решили, что это Го Цин. Но в медпункте, услышав голос Чжоу Цзи, я понял: рядом с ней тогда, скорее всего, был именно он. К тому же в ту ночь рана у неё на животе выглядела так, будто швы после операции кто-то грубо распорол. Она была вся в крови, руки и запястья перепачканы, рассудок явно помутился... Вполне вероятно, она сама её и расковыряла. И на всей верхней половине её тела отчетливо виднелись следы серьезного хирургического вмешательства.

Чэнь Юйи усердно переваривала услышанное. Спустя долгую паузу она переспросила:

— На всей верхней половине? — И тут же перевела взгляд на Хэ Цюньцина.

«Следы операции?»

Хэ Цюньцин окончательно запутался. Ему даже показалось, будто рядом с Цзян Тибаем в ту ночь стоял кто-то другой. Иначе как объяснить, что тот умудрился рассмотреть столько деталей, пока сам Хэ Цюньцин слушал обо всём этом будто впервые?

Впрочем, он понимал: Цзян Тибай заприметил это, когда раненая Цзэн Хайцин вернулась на сцену. На ней ведь тогда не было одежды.

Но об этих мелких «нюансах» — разорванной плоти и шрамах — Цзян Тибай раньше почему-то не заикался.

Раньше Хэ Цюньцин старался гнать от себя воспоминания о том, как выглядела несчастная балерина, но сейчас пришлось напрячь память. О её теле у него осталось лишь смутное секундное впечатление: вот она, зажимая руками окровавленный живот, медленно выходит из темноты на сцену... Всё остальное слилось в смазанный калейдоскоп. А когда она повернулась спиной и натянула вещи, Хэ Цюньцин уже толком ничего не соображал и шрамов от операции точно не заметил.

— Бэби, Цзян Тибай дело говорит? — недоумевая, спросила Чэнь Юйи. — Как так вышло, что он всё приметил, а ты проглядел? Вы же вроде плечом к плечу стояли?

— Стояли-то вместе, — вздохнул Цзян Тибай, делая вид, будто искренне изумлен. — Я-то думал, он тоже всё заметил, а он, оказывается, просто упустил это из виду. Наверное, смутился, увидав обнаженное тело Цзэн Хайцин, вот и отвёл глаза... Бэби, а кто тебе говорил: если жить охота, смотри во все глаза и не смей отворачиваться?

Хэ Цюньцин промолчал, мысленно выругавшись.

Действительно. Прошляпить настолько жирную зацепку — это ли не верный способ побыстрее склеить ласты?

Чэнь Юйи уставилась на Хэ Цюньцина в глубочайшем шоке, будто перед ней возник инопланетянин.

Ей и в голову не могло прийти, что новичок упустил критически важную подсказку по столь нелепой причине.

«Смутился и отвёл глаза», надо же!

В наше время ещё остались мужчины, готовые отвернуться при виде голой женщины, да к тому же прекрасной танцовщицы?!

Это насколько же он чист душой, невинен и юн?!

Чэнь Юйи судорожно, словно ей не хватало воздуха, вдохнула и прижала ладонь к груди.

— Мамочки мои... — выдохнула она.

Заметив, как она пошатнулась, Хэ Цюньцин невольно придержал её за локоть. Решил, что ей внезапно стало дурно. В этой игре он уже успел усвоить простую истину: любая чертовщина может случиться в самый неожиданный момент.

— Что с тобой? — спросил он.

— Я... — Чэнь Юйи часто и прерывисто задышала, силясь выдавить слова. — Всё в порядке, просто у меня сердце... резко...

«Сердце?»

Только сейчас Хэ Цюньцин вспомнил, через что ей пришлось пройти. Мало того что она посреди ночи носилась с лопатой и раскапывала могилы, так её ещё несколько дней подряд терзали жуткие кошмары со вспоротым животом и морем крови. Да и возраст уже перевалил за тридцать — может, у неё элементарное переутомление и сердечный приступ на подходе?

— Ты слишком переутомилась?

— Нет, Бэби! — Чэнь Юйи судорожно вцепилась в его ладонь. — Не переживай за меня, глупенький! Я просто...

«Просто моё шипперское сердечко сейчас разорвется от умиления!»

Хэ Цюньцин преданно ждал, пока она опишет симптомы, как вдруг чьи-то ледяные пальцы сомкнулись на его запястье. Его так и передернуло. Сколько бы они ни соприкасались, кожа Цзян Тибая всегда оставалась пугающе холодной, словно у покойника.

Цзян Тибай до крайности мягко потянул руку Хэ Цюньцина к себе, попутно стряхивая с неё пальцы Чэнь Юйи, и со своей привычной полуулыбкой произнес:

— Руками не трогать. Я прекрасно понимаю, какие грязные мыслишки сейчас крутятся в твоей голове.

Чэнь Юйи подавилась воздухом.

Хэ Цюньцин завис в полном недоумении.

Не дожидаясь, пока Сестра Чэнь взорвется праведным гневом, Цзян Тибай невозмутимо перевёл тему:

— Вернемся к делу?

— Да-да, конечно, — Чэнь Юйи тут же расплылась в притворно-слащавой улыбке. — Всё, убираю лапы, я грязная, каюсь. Вещай, о великий.

Хэ Цюньцин окончательно перестал понимать, что здесь происходит.

— Цзэн Хайцин была молода, наивна и ведома, — уныло заговорил Цзян Тибай, стоило завести речь о зацепках. Вся его былая собранность мгновенно улетучилась, уступив место привычной вялости. — Для неё помолвка могла казаться пустяком. Го Цин влез третьим лишним в её отношения с Чжоу Цзи. Будучи законченным тираном и собственником, он втайне от всех заставил её обручиться с ним. По закону тут придраться не к чему. Но именно потому, что виновника нельзя наказать легально, обманутый человек ломается изнутри и слетает с катушек. Чжоу Цзи встречался с Цзэн Хайцин долгие годы — неудивительно, если уязвленное эго толкнуло его на безумие. Впрочем...

Он лениво махнул рукой.

— Чьей бы пассией или невестой ни числилась Цзэн Хайцин, сейчас это роли не играет. Главное, мы выяснили, что клубок противоречий там завязался мертвым узлом. Мотив для убийства был у каждого, и этого предостаточно. На повестке дня два главных вопроса. Первый: откуда у Го Цина золото? Суммы там астрономические. Второй: что за шрамы на теле Цзэн Хайцин? Связано ли её хирургическое прошлое с тем, как по ночам похищают игроков и вскрывают им животы? Чтобы распутать эту ниточку, нам позарез нужен врач Чжоу. Но сдается мне, откуда бы ни взялись эти богатства, Чжоу Цзи в конце концов наплевал на чувства к девушке и заключил с Го Цином сделку.

Цзян Тибай озвучил эту жуткую мысль так обыденно, будто говорил о погоде, и лениво добавил:

— В игровых подземельях всегда так: если на горизонте маячат баснословные барыши, докопаться до истины можно лишь через холодный расчет. Эмоциям тут места нет.

Он скосил взгляд на Хэ Цюньцина:

— Ты ведь говорил, что Го Цин заменял имя Цзэн Хайцин местоимением «она»?

Внезапно оказавшись в центре внимания, Хэ Цюньцин невольно подобрался и согласно кивнул:

— Да, в его табелях учета посещаемости это отчетливо прослеживается. К тому же в его личном блокноте есть несколько записей, которые идеально накладываются на даты прогулов Цзэн Хайцин. Сопоставить их не составило труда.

«Не составило труда?»

У Чэнь Юйи нервно дернулся глаз, и она приложила ладонь к виску. Покосившись на стоявшего рядом парня, она почувствовала, как у неё кружится голова. Самым настоящим образом.

«Он вообще соображает, о чём вещает?»

Горы табелей, рекламных буклетов, кипы архивных материалов труппы и этот несчастный блокнот руководителя — да там черт ногу сломит! Чтобы перелопатить такой объем макулатуры, у обычного человека уйдет вечность. Ладно бы они изначально искали скрытый шифр или знали, на что смотреть. Но ведь все действовали вслепую! Даже ей, опытному игроку, приходилось на ходу сортировать макулатуру, выкидывая лишнее и цепляясь за крохи информации интуитивно.

Дай ей побольше времени, она, возможно, тоже связала бы концы с концами. Но в условиях жесточайшего цейтнота заметить столь тонкий лингвистический нюанс в чужих каракулях было за гранью фантастики. А этот мальчик, без году неделя в игре, мимоходом вычленил уникальный паттерн в чужом почерке и выдал это с таким будничным видом, словно он уже прочитал всю местную библиотеку от корки до корки, запомнил каждую запятую и теперь просто щелкал фактами как орешками.

«Да откуда же на мою голову свалилось это чудо?!»

— Ну-ка, отыщи мне все страницы, где упоминается эта таинственная «она», — скомандовал Цзян Тибай.

И прямо на глазах у ошеломленной Чэнь Юйи Хэ Цюньцин, едва заметно призадумавшись на долю секунды, принялся уверенно листать блокнот. Его пальцы двигались безошибочно: он открывал нужный разворот, замирал, давая Цзян Тибаю пробежать глазами текст, и тут же перелистывал на следующую нужную страницу.

Наконец Цзян Тибай прижал ладонь к листу:

— Стой, здесь.

С трудом оторвав от Хэ Цюньцина ошарашенный взгляд, Чэнь Юйи вытянула шею:

— Дайте глянуть.

В блокноте неровным, прыгающим почерком Го Цина было выведено:

«Я не думал, представить себе не мог, что из-за такого пустяка она проявит подобную жестокость и просто уйдет. Не только я — весь театр лишился своего главного сокровища».

— После этой записи временные интервалы между заметками резко увеличиваются, — заметил Цзян Тибай. — Да и содержание блокнота стремительно теряет связь с делами труппы. Похоже, именно в этот период с Цзэн Хайцин что-то стряслось. Она погибла.

При воспоминании о бледном облике балерины, которую они видели совсем недавно, Хэ Цюньцина обдало могильным холодом.

Цзян Тибай сам перевернул несколько страниц и, уже не нуждаясь в подсказках, замер на очередном абзаце.

«Её уход принес нам колоссальную выгоду. Уверен, сейчас её душа спокойна, ведь своей смертью она спасла нас всех и дело всей своей жизни».

— У театра танца «Сичжи» раньше были проблемы с деньгами? — спросил Цзян Тибай.

— О да, еще какие! — Чэнь Юйи сверила даты в блокноте и закивала. — Как раз незадолго до этого. Я натыкалась на досудебные претензии от банка — труппа буквально дышала на ладан и стояла на грани банкротства.

— Но затем они внезапно отремонтировали репетиционный зал, закупили дорогущую аппаратуру... Откуда-то хлынул неиссякаемый поток наличности, — задумчиво протянул Цзян Тибай. — При этом всё остальное здание так и осталось в полуразрушенном состоянии. Располагая огромными суммами, Го Цин пускал их в дело крайне осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Вывод напрашивается сам собой: гибель Цзэн Хайцин натолкнула его на золотую жилу. И жила эта явно пахнет уголовщиной.

Он пролистывал тетрадь дальше. Записи Го Цина становились всё более хаотичными, предложения теряли логику, обрываясь на полуслове. Ближе к концу дневника автор зациклился на двух вещах, повторяя их из раза в раз.

Первое: театр миновал кризис, и каждый артист труппы получил свою «долю». Финансовые дрязги остались в прошлом, и теперь ничто не мешало им безраздельно отдаться чистому искусству.

Второе, что не давало ему покоя и вызывало дикую мигрень — заброшенная доменная печь. Го Цин прослышал, что заброшенную доменную печь можно переоборудовать под утилизацию мусора, и завязал контакты с нужными людьми, чтобы демонтировать и вывезти махину. Однако время шло, а рабочие так и не появлялись.

— «Каждый получил свою долю»? — пробормотала под нос Чэнь Юйи.

Цзян Тибай вновь повернулся к Хэ Цюньцину:

— Когда обрывается табель посещаемости, который вел Го Цин?

Во взгляде его полусонных глаз наконец-то блеснула искра неподдельного интереса. Тон оставался будничным, словно он ни секунды не сомневался, что у парня готов точный ответ.

И новичок действительно не стал рыться в бумагах.

— Двадцатого июля, — тут же отозвался Хэ Цюньцин.

Цзян Тибай отсчитал несколько страниц назад и остановился на датах конца июля.

— Именно здесь его слог кардинально меняется. Словно рассудок покинул автора, — не стал тянуть кота за хвост Цзян Тибай. — Смотрите сами: Цзэн Хайцин к тому моменту уже мертва, Го Цин неприлично богат, его долги закрыты, а труппа процветает. Судя по ранним записям, он буквально молился на это богатство. И что же заставило преуспевающего «творца» внезапно лишиться ума? Неужто проснувшаяся совесть?

На слове «совесть» уголки губ Цзян Тибая язвительно поползли вверх. Чэнь Юйи тоже прыснула от смеха — шутку она оценила.

Хэ Цюньцин лишь покачал головой, глядя на эту парочку циников.

— Ладно, если серьезно, — отсмеявшись, заговорила Чэнь Юйи. — Заполнение табелей для Го Цина было сродни одержимости. Маньяки от своих привычек просто так не отказываются. Может, криминальный бизнес отнимал у него слишком много времени, и караулить сотрудников стало недосуг?

— Не забывай, где мы находимся, — мягко возразил Цзян Тибай. — В этом подземелье время течет по своим безумным законам, а мертвецы вроде Цзэн Хайцин преспокойно разгуливают по коридорам. Поэтому я склоняюсь к другой версии.

Его тон и скользнувшая по губам холодная усмешка заставили Хэ Цюньцина внутренне сжаться от дурного предчувствия.

— Полагаю, примерно двадцатого июля того года Го Цин тоже отправился на тот свет, — ровным голосом произнес Цзян Тибай. — И с высокой долей вероятности его кости до сих пор гниют в той самой заброшенной доменной печи.

У Хэ Цюньцина перехватило дыхание. Перед глазами тут же всплыл дикий, панический ужас Го Цина каждый раз, когда из глубин заброшенной железной махины доносился глухой металлический стук.

Всё это время Дан Сюй ловил каждое слово Цзян Тибая с горящими от восторга глазами. Тут он не выдержал и изумленно ахнул:

— Так вот почему его так трясло от одного упоминания заброшенной доменной печи!

— Выходит... — Чэнь Юйи зловеще прищурилась. — Изнутри колотит его собственный труп?

Она хихикнула, явно довольная собственной жуткой выдумкой:

— Напоминает хозяину, что тот зажился на этом свете.

Дан Сюй согласно закивал головой. Цзян Тибай промолчал, лишь загадочно прикрыл глаза.

И только Хэ Цюньцин тихонько потер плечи, пытаясь унять пробежавшую по коже дрожь.

Заметив это краем глаза, Чэнь Юйи благоразумно прикусила язык. Кашлянув, она поспешила сменить тон на деловой:

— Ладно, если без шуток, картина проясняется. Раз Го Цин мертв, ниточка ведет к врачу. Если подумать, Чжоу Цзи ведет себя тише воды, ниже травы. Вроде бы обычный человек, но за всё время вы только раз слышали его голос в репетиционном зале. Всё остальное время он безвылазно торчит в своем кабинете. Настоящий затворник. Разве станет чистый перед законом человек так шифроваться? Наверняка у него рыльце в пушку. Ставлю сто против одного: истинный обвинительный акт именно у него!

— Лежит ли обвинительный акт у него на столе, мы узнаем, только когда окажемся на месте, — отозвался Цзян Тибай. — К тому же сегодня доктора никто в глаза не видел. Кто знает, где его сейчас черти носят.

Он тоскливо уставился на потолок. Мысль о том, что придется тащиться по лестнице на верхние этажи, выжала из него протяжный, полный вселенской скорби вздох. Подумав секунду, он перевёл свой затуманенный взор на Хэ Цюньцина.

Мгновение — и плечо Хэ Цюньцина ощутимо потяжелело. Цзян Тибай бесстыдно навалился на него, закинув руку ему на шею.

— Бэби... — прошептал он самым умирающим голосом, на какой только был способен. — Понеси меня на ручках.

Хэ Цюньцин одарил этого симулянта ледяным взглядом. Косясь на безвольно повисшую на нем тушку, он мысленно вздохнул:

«С такой патологической ленью ты себе даже жену найти не сможешь... Разве что кто-то согласится таскать тебя на хребте до конца дней ваших».

http://bllate.org/book/36656/4875523