Готовый перевод Freesia and Hibiscus: Deep Clouds Moonrise / Фрезия и гибискус: Случайная встреча в лунном свете: Глава 4

Праздничное платье мешало, она задрала один край, сделала полшага, но ее поймали за полу.

Старшая мисс Нань окликнула ее из темноты:

— Подожди.

Чэнь Исинь замерла, ожидая продолжения.

— Сколько тебе нужно денег? — голос за ее спиной звучал тихо, с едва заметными нотками мольбы: — Сколько угодно, только прошу... не говори никому.

Только тогда Чэнь Исинь повернула голову, длинные пряди скрывали ее губы:

— Деньги?

Она переспросила:

— Сколько угодно?Нань Юньчжи по-прежнему крепко держала ее за руку и искренне кивнула.

И то верно: для представителей влиятельных богатых семейств лицо важнее жизни и денег.

Чэнь Исинь выдернула подол платья, сверкнул серебристо-белый подол, раскачиваясь словно рыбий хвост, и на фоне изысканно накрашенного лица ее черты напоминали клинок, который наотмашь пронзил грудь Нань Юньчжи.

У женщины внезапно заколотилось сердце, кровь зашумела в ушах, устремившись вспять.

— Иди, — губы Чэнь Исинь, словно она только что ела арбуз, шевельнулись, растянувшись в улыбке: — Я ничего никому не скажу, не бойся, и твоих денег мне не нужно.

Справедливости ради, она не была плохой девушкой, в глубине души у нее не было склонности творить зло, а когда холодная на людях старшая мисс Нань заговорила с ней тихой мольбой, ее собственное чувство собственного достоинства вдруг оказалось до предела польщенным.

В ту ночь мягкая и липкая ладонь, влажная и захлестывающая, картина кипящей в жилах крови до сих пор вырисовывалась в голове, покачиваясь и то всплывая, то погружаясь на дно.

Мучить ее дальше не хотелось.

Не дожидаясь окончания приема, Чэнь Исинь поймала такси и уехала. Вернувшись в Цинъюэ, она переоделась в футболку и брюки и заняла свое привычное место за барабанной установкой.

Сегодня барабанная дробь звучала на редкость возбужденно, почти заглушая голос солистки.

Спустившись со сцены, Цзян Хуань сразу принялась жаловаться:

— Исинь, ты что, допинг приняла?

Чжоу И хихикнула:

— Да тут явно не допинг, а возбуждающее в период течки.

Чэнь Исинь занесла палочки и стукнула ее по затылку:

— У тебя изо рта вечно всякая дрянь летит.

— Ой-ой-ой, еще и не признается! — Чжоу И защитила голову руками: — Девичьи мечты всегда поэтичны, ничего страшного, мимолетная связь — это тоже любовь.

Рука снова взмыла вверх.

Чжоу И была готова стоять на своем до конца и выпятила грудь навстречу удару:

— Давай, прибей меня!

Чэнь Исинь мгновенно скрестила барабанные палочки перед ними и брезгливо бросила:

— Между девушками телесный контакт не положен, а между натуралистками и подавно.

Цзян Хуань громко рассмеялась.

Не то чтобы без причины, просто из всех четырех девушек у Чэнь Исинь был самый ровный характер, а Шэнь Мэнхань за глаза вечно говорила, что ее эмоциональный фон излишне стабилен.

Что значит излишне стабилен? Это когда перед лицом крупной неприятности она может просто усмехнуться, ничего не сказав, и продолжить заниматься тем, что делает прямо сейчас.

В выпускном классе Чэнь Исинь могла барабанить до самого комендантского часа, и когда классная руководительница вместе с вахтершей с фонариками в темноте обшаривали классные комнаты в ее поисках, она заявляла: «Я еще одну партитуру не доиграла, подождите еще полчаса».

Цзян Хуань искренне восхищалась этим: от нее исходило какое-то смертельное ощущение безмятежности в эпицентре бури; это была не холодность, а чистейшая невозмутимость, стабильная, как искусственный интеллект.

Поэтому, когда Чжоу И доводила ее своими подначками, Чэнь Исинь отвечала ядовитой местью.

Ей даже стало немного любопытно, что за птица та женщина, которую та притащила к себе домой в тот день.

Но Цзян Хуань не придала этому особого значения: приближалось Рождество, и в Цинъюэ хотели устроить тематическое мероприятие, а на ней как на волистке постоянной группы лежала огромная ответственность.

В итоге всем раздали поручения: совместными усилиями сделать аранжировку рождественской песни.

Чэнь Исинь была барабанщицей, так что ее задача была относительно легкой, но она все равно вернулась домой и добросовестно правила детали, незаметно просидев за работой до самого рассвета.

Лунный свет за окном походил на разбавленное водой молоко, окутанный облаками и затянутый дымкой тумана.

Она вышла на балкон: воздух был слегка прохладным, в конце глубокой осени суточные перепады температур в Наньчэне были большими, и по вечерам на улице приходилось накидывать верхнюю одежду.

Завтра был выходной, и Чэнь Исинь собиралась заварить кофе, просидеть всю ночь, а потом проспать весь яркий день напролет.

От кофе медленно поднимался белый дымок, и по мере его движения коридорные лампы одна за другой зажигались в темноте. Держа чашку в руках, Чэнь Исинь увидела, как в пролете лестницы внезапно возникло мертвенно-бледное и холодное лицо Нань Юньчжи — словно висящая в ночи луна, от которой некуда бежать, трепещущая на ветвях деревьев.

Она никак не ожидала, что они еще смогут встретиться.

Волосы Нань Юньчжи растрепались, несколько прядей прилипли к щекам, подол небесно-голубого платья был сплошь в грязи, а на ногах не было даже обуви.

— Ты чего это... — Чэнь Исинь не знала, как лучше сформулировать вопрос, поэтому просто отступила в сторону, пуская гостью внутрь.

Та перевела уставший и слабый взгляд и произнесла:

— Спасибо.

Чэнь Исинь:

— ...

Она закрыла дверь:

— Не за что.

Туфли Нань Юньчжи держала в руке, их каблуки были испачканы грязью, а ремешки порваны. Бросив на них мимолетный взгляд, она с брезгливостью швырнула обувь у порога.

Чэнь Исинь достала из шкафа влажные салфетки и, совершенно естественно опустившись на одно колено, принялась вытирать ей ноги.

От автора:

=v=

◎«Идем, я унесу тебя на крыльях свободы»◎

Белоснежные стопы выглядели потрепанными: под ногтями чернела грязь, отеки перемежались с ранами, и зрелище это было поистине жутко.

Чэнь Исинь развернула салфетку и принялась бережно стирать грязь. Свет потолочной лампы отбрасывал тень на ее пальцы, а когда с ногами было покончено, она достала ножницы для ногтей, аккуратно подровняла их и принялась вычищать грязь из-под них.

Нань Юньчжи молча взирала на происходящее, глядя на освещенную слабым ореолом макушку Чэнь Исинь и на то, как напрягаются суставы ее пальцев, когда она отрывала салфетки, невольно вспоминая ту безумную ночь.

Она машинально отвела взгляд и уставилась на собственный мокрый и грязный подол. Квартира была очень чистой, но сейчас ее затоптали хуже некуда.

Старшая мисс Нань смущенно произвела:

— Я помогу тебе всё убрать.

Чэнь Исинь вскрыла ватную палочку с йодопиродоном, смазала раны, а затем подняла лицо, чистое и спокойное, словно гладь родника:

— Не нужно. Иди сначала приведи себя в порядок.

Она не стала спрашивать, почему та оказалась в Лицзин Бэйюане.

Да и та в данный момент вовсе не собиралась об этом говорить.

Однако, когда Нань Юньчжи закончила мыться и Чэнь Исинь принесла ей одежду, вопрос все же сорвался с губ:

— Как ты здесь оказалась?

Нань Юньчжи молча приняла одежду, какое-то время помедлила, а затем закрыла дверь, чтобы переодеться.

Чэнь Исинь не стала допытываться и поставила вариться кофе, но вдруг сообразила, что старшая мисс Нань вряд ли пьет растворимый кофе.

Тогда она перелила кофе обратно в свою чашку и полезла в холодильник за минеральной водой.

К тому моменту, когда Нань Юньчжи вышла обратно, Чэнь Исинь как раз ставила кипятиться воду. Вода шумела, поднимая клубы пара, и крошечное жилище окуталось густой дымкой.

Нань Юньчжи воспользовалась моментом, чтобы оглядеть обстановку: комната оказалась очень тесной, пожалуй, даже меньше самой маленькой кухни в старом особняке семьи Нань.

http://bllate.org/book/36607/4552076