Готовый перевод Facing the Abyss, Seeking the Dao / Вопрошая Дао у края бездны: Глава 41

— Я — Многоликий, — усмехнулся Чэнь Аньдао. — Мое дело — якшаться лишь с истинными небожителями. Кто же знал, что ты ворвешься сюда один и доведешь меня до такого жалкого состояния?

— Что за чушь ты несешь?! — сорвался на крик Ян Синьвэнь. — Спрашиваю еще раз: где мой шисюн?

— Коль скоро ты сумел ступить в эти земли полубессмертных, стало быть, и у тебя есть предначертанная связь с Дао, — умиротворенно отозвался собеседник. — Если в грядущем сподобишься стать истинным небожителем, то кого пожелаешь назвать своим шисюном, тот им и станет. Юный друг, я вижу, ты еще не ступил на путь совершенствования. Как насчет того, чтобы почтить присутствием мою Секту Десяти Тысяч Бессмертных? Преподнеси мне скромный дар, и я открою тебе врата к великому предназначению.

Ян Синьвэнь не собирался тратить время на пустую болтовню. Вскинув руку, он выхватил клинок и ринулся в атаку.

Собеседник даже не попытался уклониться. Острая сталь безжалостно пронзила его грудь — прямо навылет, пробив сердце. Когда клинок окатило багровой пеной, незнакомец глухо вскрикнул, захлебываясь кровью, схватился за рану и, задрожав всем телом, начал медленно оседать на землю.

Горячая кровь будто вдохнула жизнь в это жуткое, безжизненное подобие куклы. Остекленевший взор наконец ожил, и раненый медленно, превозмогая слабость, повернул голову. Он посмотрел на Ян Синьвэня — и в этом взгляде юноша узнал настоящего Чэнь Аньдао. Один в один.

Сердце Ян Синьвэня пропустило удар. Пальцы судорожно дрогнули, едва не выронив эфес.

— Шисюн!

Ян Синьвэнь с криком заставил себя проснуться и рывком сел на постели.

[В комнате царил полумрак. Кроваво-красный закат отбрасывал на пол кривые, ломаные тени старого дерева, росшего у порога. Этот багрянец казался неестественным, грязным, словно в солнечные лучи подмешали чужую кровь. В сгущающихся сумерках за окном то и дело вспыхивали алые глаза невидимых чудовищ, пристально следящих за ветхой лачугой.]

Угли на куче сухой травы давно угасли.

Поднявшись, юноша огляделся. В комнате он был совершенно один. Меч лежал на столе — Аньдао оставил его там, аккуратно выровняв вдоль столешницы. На ладони все еще явственно ощущался липкий, горячий след крови с эфеса; Ян Синьвэню даже показалось, будто багряная влага на клинке еще не успела остыть и высохнуть.

Ему и раньше частенько снились кошмары, но сейчас, когда явь столь пугающе походила на только что пережитый морок, грань между сном и реальностью истончилась до предела. От этого становилось по-настоящему жутко.

Проколебавшись несколько мгновений, он все же сжал рукоять верного клинка и переступил порог.

Едва выйдя наружу, он инстинктивно повернул голову к стене. Аньдао действительно стоял там, лицом к каменной кладке!

— Ты кто, блять, такой?! — Ян Синьвэнь выхватил клинок, но нанести удар не решился. Вместо этого он прижал лезвие к шее мужчины и прорычал: — Где он?! Где мой шисюн?!

Тот замер. Вечерний ветер шевельнул ленту в его волосах, и она мягко опустилась на холодную сталь, словно пытаясь успокоить смертоносное оружие.

Спустя долгую паузу Аньдао негромко произнес:

— Ян Синьвэнь, даже если ты решишь зарезать меня прямо сейчас, это не освободит тебя от необходимости учить уроки.

Он неторопливо обернулся, бесстрастно глядя на перепуганного, растерянного юношу.

Ян Синьвэнь поспешно отдернул руку, но от волнения никак не мог попасть клинком в устье ножен. Ткнув острием в пустоту пару раз, он со смущенным видом кое-как заставил себя унять дрожь и со звоном вогнал сталь на место.

Присмотревшись, он понял, что шисюн вовсе не выводил на стене безумные знаки. Мужчина просто сидел на корточках перед глиняным горшком, помешивая какое-то варево. Откуда только выкопал этот котелок? Жижа внутри кипела, черная как смоль, а от исходящего от нее невыносимого, удушливого запаха горечи аж дух захватывало.

— Ши... шисюн... Я не нарочно. Правда.

Аньдао лишь безучастно хмыкнул и отвернулся обратно к котелку.

Молчание шисюна пугало Ян Синьвэня куда сильнее любого гнева. Юноша расправил плечи и покрепче уперся ногами в землю, стараясь не выдать предательскую слабость в коленях.

— Кошмар привиделся? — спросил Аньдао.

— Ага... — Ян Синьвэнь выдавил вымученную улыбку. — Уже так поздно. Шисюн, почему ты меня не разбудил?

— Пытался, — Аньдао убрал огонь из-под горшка. — Но ты не просыпался.

«Мог бы и погромче крикнуть, — подумал Ян Синьвэнь. — Пожалел, небось, будить».

От этой мысли остатки липкого страха окончательно рассеялись, уступив место привычному теплу в груди.

Однако расслабиться ему не дали. Из темноты, раскатываясь по окрестностям, донеслось жуткое, заунывное песнопение:

— Свежий ветер над холмом веет, лисьему божеству бьем челом. Войдем во врата Восточной горы, узрим бессмертного Кшитигарбху... Десять тысяч бессмертных, десять тысяч бессмертных... Ныне обрели мы Дао во сне, души наши вернулись в Секту Десяти Тысяч Бессмертных. Дерзну спросить: где же наши собратья? Ныне помышляем о них... О человеческие ножны для меча, вернитесь, вернитесь...

Ян Синьвэнь поднял голову. По узкой улочке городка медленно двигалась процессия. Люди в ней несли ярко-красные бумажные фонари, монотонно распевая свои вирши под сухой треск бамбуковых трещоток. Зрелище напоминало утреннее бдение буддийских монахов, вот только в голосах их сквозила фальшивая, безумная фальшь, превращающая таинство в балаган.

Участники шествия разительно отличались друг от друга: тут были и мужчины, и женщины, дряхлые старики и совсем еще дети. Почти все они щеголяли в грязных лохмотьях и ничем не выделялись на фоне обычных бродяг. Лишь багровый свет фонарей выхватывал из темноты их лица, застывшие в пугающих гримасах — кто-то безумно хохотал, кто-то беззвучно рыдал, у иных на лицах застыли гнев или глубокая скорбь. Юноше невольно вспомнились дикие макаки из его недавнего сна, и по спине снова пробежал ледяной пот.

— Что с тобой? — негромкий голос шисюна, словно прочная цепь, удержал Ян Синьвэня на краю бездны безумия и вернул ему ясность мыслей.

Юноша тяжело, прерывисто вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и покачал головой. Лицо его оставалось мертвенно-бледным.

— Да так... Никак из лап кошмара не вырвусь, — выдавил он кривую усмешку. — Шисюн, а это еще что за сброд?

Аньдао пристально посмотрел на него и лишь спустя несколько секунд перевел взгляд на цепочку кроваво-красных огней в отдалении.

— Это Секта Десяти Тысяч Бессмертных. Не думал, что мы наткнемся на них в этой глуши.

— Десять тысяч бессмертных? Сектанты какие-то? Они что, сильные заклинатели?

Аньдао покачал головой:

— Вовсе нет. По большей части это обычные люди с забитыми духовными каналами. Если среди них и попадаются те, кто способен крупицу духовной силы скопить, то их уровень даже для первого отбора в орден Линьюань слишком жалок.

— Звучит как курам на смех, — Ян Синьвэнь немного успокоился. — Зато гонору-то сколько в их песнях. С какой стати они сами себя бессмертными величают?

— Адепты этой секты свято верят: стоит им самим признать себя бессмертными, как они тут же становятся полунебожителями, стоящими всего в шаге от истинного вознесения. И стоит им собрать достаточно единомышленников, как этот шаг будет сделан, — Аньдао ненадолго замолчал. — Они бродят по землям, где бесчинствует нечисть, поскольку убеждены, что все эти твари — их оступившиеся собратья-полубессмертные.

Ян Синьвэнь мысленно звякнул тревожным колокольчиком. Как-никак, в будущем ему самому предстояло обратиться в демона и как-то выживать среди людей.

«Называть монстров своими собратьями... Ну и отбитые же ублюдки».

— В их учении нет деления на демонов, злых духов, проклятия, ходячую плоть, заклинателей и простых смертных, — продолжил шисюн. — Для них существуют лишь боги, небожители, полубессмертные и еретики. Всякий, кто не признает их истину — еретик. Всякий, кто согласен с ними — как минимум полубессмертный.

— Как думаешь, они могут быть причастны к делу Е Чэнмэя?

Ян Синьвэнь спросил это мимоходом. Ему, по большому счету, было глубоко плевать на судьбу Е Чэнмэя и его спутников. Но этот жуткий, липкий сон заставлял его с особым подозрением коситься на поющую толпу.

— Не знаю, — Аньдао поднял котелок с отваром и направился в дом. — Но повсюду, где проходит эта процессия, бесследно исчезают люди. Многие считают их обычными похитителями детей, прикрывающими свои грязные делишки россказнями о бессмертии. Будь я на месте Е Чэнмэя, я бы в первую очередь вцепился в этот след.

Ян Синьвэнь остался у порога и крикнул вслед уходящему мужчине:

— Мне присмотреть за Е Чэнмэем и остальными?

Из освещенной тусклым пламенем свечи комнаты донесся глуховатый ответ:

— Не нужно. Эти сектанты мутные, не стоит лезть на рожон. Я отправлю бумажных человечков следить за ними. Если что-то пойдет не так, мы успеем вмешаться.

— А мне что делать?

— Заходи в дом и дочитывай заклинание Ясного Полумрака. Пока наизусть не выучишь, спать не ляжешь.

Ян Синьвэнь состроил кислую мину и поплелся в лачугу.

По словам шисюна, недавний контакт Ян Синьвэня с Бездной не прошел бесследно: в его теле наверняка притаились остатки демонической скверны. Заклинание Ясного Полумрака должно было очистить разум и подавить темные помыслы, не давая зародиться безумию.

Юноша не удержался от глупого вопроса:

— А если эту штуку зачитать настоящему демону, она сработает?

Стоило словам сорваться с губ, как он мысленно проклял свой длинный язык. Он ведь сам так и напрашивался на подозрения!

Однако Аньдао, казалось, ничего не заметил. Он молча помешивал варево, остужая его.

— Те, кого мы зовем демонами, не рождаются таковыми — их души искажает Бездна. Большинство из них ступают на этот путь добровольно, так что им и в голову не придет бороться со своей природой. Но заклинание Ясного Полумрака, равно как и заклинания Спокойного Сердца или Ста Терпений, способны укрепить дух и закалить волю. Если разум крепок, а помыслы чисты, то даже падение в Бездну, возможно, не будет окончательным.

Ян Синьвэнь удивленно воззрился на него.

Падение в Бездну необратимо, а ее законы непреложны — эта истина считалась незыблемой догмой не только среди великих орденов, но и среди простых обывателей. Любого, кто посмел бы усомниться в этом правиле, немедленно заклеймили бы опасным еретиком.

Впрочем, все философские размышления мгновенно вымело у него из головы, стоило ему присмотреться к лицу шисюна.

На улице, в густых вечерних сумерках, Ян Синьвэнь ничего не заметил, но теперь, при неверном свете масляной лампы, Аньдао выглядел ужасно. Его лицо было бледным как полотно, под глазами залегли глубокие тени, а губы совершенно потеряли цвет. Мужчина и без того не отличался румянцем, но сейчас казался сущим мертвецом — уложи его в гроб, и никто разницы не заметит.

«Неужели его недуг опять обострился?»

«Точно. Потому он и возится с этим зельем. Опять занемог, а мне ни слова не сказал».

— Шисюн, ты...

— Пей, — оборвал его Аньдао.

Он коснулся ладонью глиняных боков котелка и, убедившись, что отвар достаточно остыл, пододвинул его к юноше.

— Пока теплое.

Ян Синьвэнь опешил.

— Это... мне?

— Твой разум потревожен близостью к Бездне, — ровным тоном пояснил шисюн. — Это успокаивающее зелье — тайный рецепт нашей семьи. Отныне тебе придется пить его каждый месяц.

«Каждый, блять, месяц?!»

— Да ладно тебе, шисюн! — взмолился Ян Синьвэнь. — Я здоровый как бык, мне-то зачем? Лучше бы сам себе пульс пощупал. Я на тебя смотреть боюсь — того и гляди прямо тут копыта отбросишь.

Аньдао проигнорировал его выпад.

— Меньше слов. Пей быстро, а потом возвращайся к книге.

Черная жижа источала удушливый, горько-кислый аромат. Казалось, Аньдао умудрился всыпать туда все самые вонючие коренья, какие только существовали под небесами. Даже Ян Синьвэнь, никогда не отличавшийся привередливостью, брезгливо поморщился, не решаясь поднести пиалу к губам.

Впрочем, жаловаться на горечь, точно капризный ребенок, ему не позволяла гордость.

Посмотрев на собственное мрачное отражение в черной глади отвара, он зажмурился, шумно выдохнул и сделал первый глоток.

Вкус оказался просто чудовищным — кислым и невыносимо горьким!

В этот миг юноша готов был собственноручно отрезать себе язык. Жижи в котелке скопилось слишком много, и осушить сосуд одним махом не представлялось возможным.

Сделав еще пару больших глотков, он почувствовал, как рот окончательно онемел.

Но стоило снадобью скользнуть по пищеводу, как на корне языка внезапно разлилась мягкая, глубокая сладость.

«Что за черт?»

Ян Синьвэнь удивленно замер и причмокнул.

Вкус по-прежнему оставался кислым и горьким, но за этой грубой оболочкой крылось нечто потрясающее.

Это было не просто приятное послевкусие. Ощущение напоминало долгожданный глоток ключевой воды посреди выжженной пустыни или первый укус горячей лепешки после недели голодного бродяжничества. Сам того не замечая, юноша в несколько жадных глотков осушил весь горшок до последней капли. Он сыто облизнулся и уставился на ошарашенного Аньдао:

— Шисюн, а добавки не найдется?

Аньдао посмотрел на него со странной, трудночитаемой смесью чувств. Дождавшись, пока тот закончит свое варварское чаепитие, он отвел взгляд и сухо обронил:

— Не болтай глупостей. Снадобья — не вино, чтобы хлебать их без меры.

Ян Синьвэнь хотел было возразить, но шисюн уже потянулся к котелку, чтобы убрать его со стола.

В этот короткий миг рукав мужчины скользнул вверх, обнажив запястье. Под ним белели аккуратные слои чистых бинтов. Юноша только раскрыл рот, чтобы спросить о ране, как Аньдао резко напрягся и устремил пронзительный взгляд на дверной проем.

— Ну надо же, какие смельчаки... — тихо сорвалось с его губ.

Поняв, что дело принимает серьезный оборот, Ян Синьвэнь тут же вскочил на ноги. Он подошел ближе к двери и, стараясь не шуметь, вгляделся в ночную тьму:

— Что случилось?

— Они переоделись, — процедил Аньдао, и его и без того бледное лицо потемнело от гнева. — И смешались с этой безумной толпой сектантов.

http://bllate.org/book/36602/5031084