Готовый перевод Facing the Abyss, Seeking the Dao / Вопрошая Дао у края бездны: Глава 36

«Как же я умер?»

Зыбкая гладь тихой заводи отозвалась на капли дождя — по зеркальной воде одна за другой побежали круговые волны.

«Как же я умер?»

Е Чэнмэй видел перед собой лишь тончайшую сквозную кисею. Белый шелк струился зыбкой завесой, со всех сторон отрезая путь — не вырваться, не сделать и шага.

«Как же я умер? Как вообще мог умереть?»

«Мне ведь было всего семнадцать. Вся жизнь впереди, столько надежд, столько великих стремлений...»

«Как я мог умереть?»

— С чего бы тебе умирать? Не накликай беду такими речами, — раздался голос Вэйшэна. Тот обрел человеческий облик совсем недавно, но говорил на редкость бойко и складно. — Максимум — ногу переломаешь.

Западный склон горы Ландао давно забросили: проход запечатали, и некогда величественная дорога с нефритовыми ступенями утонула в бурьяне и завалах прелой листвы. Спускаться по ней было сущим наказанием. Они не прошли и половины пути, а подол лунно-белого халата Е Чэнмэя уже покрылся такой грязью, словно юноша только что выбрался из свинарника.

— Невелика разница, — уныло отозвался тот. — Одно упование: лишь бы учитель подольше пробыл в затворе, да брат не вздумал жаловаться.

— Твоему брату сейчас не до тебя, он от невестки ни на шаг не отходит. Со дня на день родить должна, так что ему точно будет не до твоих проделок.

— И то правда, — Е Чэнмэй заметно повеселел. — Невестка говорит, её в последнее время на острое тянет. Наверняка девчонка родится! Это что же, у меня племянница появится?

Вэйшэн на мгновение задумался, но смолчал.

— Почему у тебя такое лицо? — спросил Е Чэнмэй.

Вэйшэн качнул головой:

— Если родится девочка, она станет первой дочерью в вашем поколении.

Е Чэнмэй не уберегся: зацепился ногой за плеть дикого вьюна и полетел было носом вниз, но Вэйшэн вовремя ухватил его за шкирку, не дав скатиться кубарем до самого подножия.

Над вершинами деревьев кружили птицы, их крики лишь подчёркивали унылое безмолвие заброшенного тракта.

— Ладно, загадывать рано, — рассеянно пробормотал Е Чэнмэй, восстанавливая равновесие. — Всё в руках Небес.

— Рождение Святой девы — великое знамение. Не стоит сразу думать о худшем.

— Если всё так хорошо, чего ради ты тогда помрачнел? — Е Чэнмэй тихо вздохнул, и в голосе его проскользнула тоска. — Пусть уж лучше родится племянник. Мальчишку хотя бы не заберут, вырастим у себя на глазах.

Вэйшэн усмехнулся:

— Ну что за нелепость ты несешь? Разве невестка станет спрашивать твоего мнения, кого ей носить под сердцем?

— И то верно, — понурился юноша. — Не станет.

— Не забивай голову тем, что тебе неподвластно. Ты ведь сейчас рискуешь переломом ног не ради того, чтобы оплакивать ещё не рождённую племянницу, — Вэйшэн заметил, что его спутник совсем пал духом, и ободряюще хлопнул его по плечу. — Дело, за которое ты взялся, слишком опасное. Я никогда прежде не видел бессмертную Пэйлинь столь встревоженной и скрытной. Будь осторожен. Когда доберёмся, отбрось пустые мысли и гляди в оба.

— Ишь ты, недоросль полугодовалый, — беззлобно огрызнулся Е Чэнмэй, скосив на него глаза. — Поучать он меня вздумал.

— Какого ещё полугодовалого? Я обрёл духовную суть пятнадцать лет назад! Это человеческий облик я принял лишь полгода как. Разве можно так считать? — оскорбился Вэйшэн. — А если считать возраст самого клинка, то мне уже добрая пятисотня лет стукнула!

— Ну нет, так не пойдёт. Это же выходит, ты старше нашего почтенного учителя? Не желаю знаться со старыми хрычами.

За шутками и беззаботной перебранкой уныние мало-помалу рассеялось. Вскоре они вышли к западным воротам горы. Те были не просто заперты на засов — их перекрывали три мощных барьера, чьё яростное золотое сияние красноречиво предупреждало: хода нет.

Казалось бы, заброшенные ворота, но их почему-то стерёг тройной заслон высшего порядка. В отличие от обычных печатей, основанных на триграммах, эти барьеры требовали регулярного обновления и подпитки. Тот факт, что сейчас они горели ровным, плотным светом, доказывал: за этим местом следят чрезвычайно бдительно.

Впрочем, оба беглеца уже не раз бывали здесь на разведке, а потому ничуть не растерялись. Е Чэнмэй выудил из широкого рукава жетон старейшины, который тайком стащил у бессмертной Пэйлинь, а Вэйшэн воровато огляделся и принялся вливать в него свою духовную силу.

Клинок Вэйшэна и верный меч Пэйлинь, Вопрошающий Снег, вышли из одного горнила и пили из одного духовного источника. Во всём поднебесном мире нашлось бы лишь трое живых существ, способных пробудить этот жетон, — и надо же было такому случиться, что один из этой троицы связался с Е Чэнмэем. С малых лет эти двое, спевшись, творили такие бесчинства, что диву даёшься.

Под воздействием жетона старейшины золотые барьеры усмирились, точно послушные звери, и бесшумно растаяли в воздухе. Уносить жетон далеко за пределы ордена сообщники не рискнули. Едва миновав ворота, они выкопали небольшую ямку и зарыли драгоценную плашку в землю, рассчитывая откопать её на обратном пути.

Пройдя по узкой тропинке около половины ли, они завидели восточную окраину городка Фунин.

Даже издали было заметно, в какое запустение пришло это место. Время близилось к обеду, однако над крышами поднимались лишь редкие, чахлые струйки дыма, безрадостно растворявшиеся в хмуром небе.

Переглянувшись, юноши мгновенно оставили праздные разговоры. Они ступили на горбатый деревянный мостик, перекинутый через обмелевшее русло. Возле самой воды росла кривая старая ива; её узловатые ветви отбрасывали на землю ломаные тени, которые от порывов ветра пускались в пляс, точно беснующиеся призраки. Несмотря на то что солнце стояло в зените, от этого зрелища по спинам беглецов пробежал неприятный холодок.

— Поселение совсем вымерло. Похоже, все, у кого была хоть какая-то возможность, давно сбежали, — негромко произнёс Е Чэнмэй. — Остались лишь те, кому просто некуда деваться. К тому же до реки рукой подать... Для торговцев людьми лучшего логова и не придумаешь.

— Но ведь пропадали-то они именно здесь, — возразил Вэйшэн. — Обычно живой товар перевозят по цепочке, не задерживаясь на одном месте. Похищают ребёнка в одном уезде — везут в другой, крадут девушку из деревни — продают в далёком городе. Сидеть на одном месте и ждать, пока добыча сама приплывёт в руки, — это не в их правилах.

— Обычные разбойники кочуют, чтобы их не опознали местные и не схватили стражники. Но Фунин находится у самого порога ордена Чанмин. Если старейшины закрывают на всё глаза, кто из мирских судей посмеет сюда сунуться?

Лицо Е Чэнмэя сделалось суровым. Он обвёл взглядом покосившиеся лачуги, а затем устремил взор туда, где на горизонте высились величественные чертоги ордена Чанмин.

Вэйшэн сокрушённо вздохнул. Он прекрасно понимал: больше всего на свете Е Чэнмэй боится узнать, что их родной орден замешан в этих грязных делах. Чтобы хоть немного отвлечь друга, клинок перевёл разговор в иное русло:

— И всё же дело не только в попустительстве ордена. Если бы здесь обосновалось разбойничье гнездо, местные жители давно стали бы осторожнее и заперли двери на все затворы. Но погляди вокруг: в Фунине почти нет людей, торговые пути обходят его стороной. Те же, кто исчез, прибыли сюда издалека, да ещё и при весьма странных обстоятельствах. Словно они сами шли на убой.

— В этом деле слишком много тёмных пятен. Всё началось ещё четыре года назад, с того загадочного отравления... Нет, даже раньше, когда люди только начали бесследно исчезать. Очевидно, все эти происшествия — звенья одной цепи, и распутывать их нужно вместе.

— Поспешишь — людей насмешишь, — мягко осадил его Вэйшэн. — Вспомни, какой шум поднялся из-за отравления четыре года назад. Великие ордена прислали своих лучших людей, а толку? Выяснили они хоть что-то? Если нам двоим удастся нащупать хотя бы кончик нити, это уже будет чудом. Наша цель — собрать неопровержимые улики, а затем обнародовать их на грядущем Собрании состязания мечей. Пусть тогда все великие праведные ордена потребуют открытого расследования. Вот это будет настоящая помощь людям. А лезть в пекло напролом, как делаешь ты, — чистой воды безумие.

Е Чэнмэю нечего было возразить, но на душе у него по-прежнему скребли кошки. Он прекрасно понимал правоту друга, но втайне всё ещё надеялся, что орден Чанмин чист перед законом. Если они вынесут сор из избы на Собрании состязания мечей, это будет равносильно открытому заявлению: «В нашем доме завелись крысы, и мы просим чужаков помочь их поймать».

— Ладно, поживём — увидим, — пробормотал Е Чэнмэй, опустив глаза. — Если мы ничего не найдём, то и спорить не о чем.

***

— Без готовности сжечь за собой мосты за подобное дело лучше и вовсе не браться. С его вечными колебаниями он лишь напрасно погубит себя.

Из-под кроны кривой ивы неторопливо вышли две фигуры. Чэнь Аньдао повернулся к идущему рядом Ян Синьвэню:

— Запомни: в великих делах нет ничего хуже нерешительности. Если в будущем окажешься перед подобным выбором — либо стой в стороне, либо, коль решился, иди до самого конца. Не щадя никого.

Ярость в глазах Ян Синьвэня уже почти утихла, однако веки всё ещё оставались воспалёнными и красными. Он долго молчал и лишь спустя какое-то время глухо выдавил:

— Угу.

Незадолго до этого, когда гнев затмил его разум, Ян Синьвэню на мгновение показалось, будто Чэнь Аньдао намерен помочь Е Чэнмэю убить его. Дикая, нелепая мысль, взявшаяся неведомо откуда, — он и сам не понимал, как мог заподозрить подобное. Но даже теперь, когда рассудок вернулся к нему, облегчения не наступило. Былая обида и злость точно выжгли клеймо на его сердце, оставив глубокий, болезненный след, который невозможно было стереть никакими доводами рассудка.

«Неужели эта тварь и впрямь наложила на меня какое-то проклятие?»

Поколебавшись, Ян Синьвэнь негромко заговорил:

— Шисюн, сегодня, ещё до твоего прихода, Цзи Те с помощью кровавого массива призвал нечто...

— Ты не ранен? — внезапно перебил его Чэнь Аньдао.

Ян Синьвэнь опешил. Потребовалось несколько секунд, чтобы покачать головой:

— Нет.

Единственный порез, оставленный мечом Е Чэнмэя, чудесным образом затянулся. На коже не осталось даже намёка на рубец.

— Чувствуешь какое-нибудь недомогание?

Какое там недомогание — Ян Синьвэнь чувствовал себя непривычно легко, словно всё его тело наполнилось чистейшей силой. Однако, встретившись взглядом с Чэнь Аньдао и вспомнив недавнюю вспышку невыносимой боли, он вопреки всякой логике ответил:

— Да. Всё ещё болит.

— Вот и славно, — кивнул Чэнь Аньдао.

Ян Синьвэнь растерялся:

—... В каком смысле?

— Это доказывает, что твоя собственная духовная сила отторгает эманации Бездны, — пояснил Чэнь Аньдао. — Когда Бездна соприкасается с нашим миром, она неизбежно несёт с собой губительную скверну. В древних свитках описано великое бедствие, случившееся около пятидесяти лет назад. В тот день на тракте Рошэн разом предали себя огню более десяти тысяч человек. Пепел от их тел не оседал сотню дней, а запах горелой плоти не выветривался три месяца. Множество заклинателей отправилось тогда на усмирение зла, и силы их были неравны. Те, чья духовная основа была слаба, корчились в невыносимых муках от одного лишь прикосновения к остаточной скверне, оставленной Бездной.

Чэнь Аньдао на мгновение умолк, внимательно всматриваясь в лицо Ян Синьвэня.

— Но твой уровень совершенствования достаточно высок, к тому же призыватель был всего один. Тебе ничто не угрожает.

«Ничто не угрожает?»

Ян Синьвэнь мысленно усмехнулся. Значит, тот леденящий душу взгляд, который он почуял, всё-таки не был плодом его воображения. Неужели эта тварь действительно затаила на него злобу и решила помучить напоследок?

— В любом случае то, что твоё тело противится скверне — добрый знак. Не тревожься попусту: лёгкое противоборство чужеродной силы с твоими внутренними потоками пойдёт лишь на пользу, закалив и укрепив духовные каналы.

Ян Синьвэнь на мгновение задумался, а затем осторожно спросил:

— А если бы... кто-то не стал отторгать эту силу? Что, если бы её приняли?

— О чём ты говоришь? — Чэнь Аньдао удивлённо приподнял бровь. — Если живое существо впускает в себя скверну Бездны, оно перерождается. Становится демоном.

Чэнь Аньдао произнёс это столь обыденно, словно речь шла о совершеннейших пустяках. Он повернулся и вновь устремил взор на удаляющиеся фигуры Е Чэнмэя и его спутника.

— Ладно, пустые разговоры делу не помогут. Выберемся отсюда — тогда и обсудим.

С этими словами он зашагал прочь.

Ян Синьвэнь остался стоять под раскидистой ивой, безмолвно созерцая землю под своими ногами.

Тени от ветвей ложились на серую пыль причудливым узором, плели тонкую, рваную сеть, похожую на россыпь увядших цветов. Эта сетка дробила его собственную тень, разрывая её на чёрные лоскуты. Он смотрел, как Чэнь Аньдао покидает укрытие старой ивы, делая шаг навстречу яркому солнечному свету, пока сам он оставался в глубокой тени, не в силах шевельнуться.

Он стоял слишком долго, заворожённый этой картиной, и потому не заметил, как Чэнь Аньдао остановился в нескольких шагах и обернулся.

В глубине глаз его шисюна застыла глухая, никому не понятная решимость.

http://bllate.org/book/36602/4993337