Готовый перевод The Gourmet Record of Lin'an City / Кулинарные хроники города Линьань: Глава 23

В весенний праздник Шэньшэ Линь Чжи увлеченно колдовал на кухне, готовя традиционные лепешки аобин и маньпофань — сытную рисовую чашу с начинкой.

Аобин представляли собой тонкие пресные лепешки, выпекаемые на плоской широкой сковороде. На них щедро выкладывали сочный зеленый лук-джусай и мелко рубленную вареную свинину; ели их горячими, сворачивая вместе с начинкой. Снаружи они аппетитно хрустели, а внутри оставались нежными и мягкими — чем-то напоминая лепешки хубин из далекого будущего.

А «маньпофань» была местным аналогом классического риса с подливкой. Сверху на дымящуюся кашу можно было положить все что угодно, но в эпоху Сун особенно ценилось сочетание золотистой яичной кашицы, душистого свиного фарша, молодой полыни, кинзы и джусая.

Впрочем, в этот день вкус праздничных яств отступал на второй план — куда важнее было их сакральное значение. Считалось, что ритуальный обед, впитавший силу божеств-покровителей земли Шэнь-гуна и Шэнь-по, обеспечит крестьянам благодатную погоду и обильный урожай на весь грядущий год.

Следуя старым обычаям, Линь Чжи со всей тщательностью приготовил ритуальный рис, чинно съел его до последней крошки и с тем же усердием принялся за праздничные пироги — шэгао.

На весенний праздник Шэньшэ было принято обмениваться этими сладкими угощениями, подобно тому как на Середину осени дарили лунные пряники, а на Дуаньу — цзунцзы. Шэгао пекли из тонкой рисовой муки, замешивая тесто на ароматном меду, сахаре и россыпи колотых орехов. По вкусу они напоминали знаменитые лунные пряники с пятью начинками, только выходили куда нежнее, воздушнее и слаще.

Отложив парочку для Шэнь Сяоци, Линь Чжи разложил оставшиеся пироги по плетеным бамбуковым корзинкам. Первым делом он решил навестить ближайших соседей — бабушку Цао и Ли Сылана.

Бабушка Цао держала по соседству лавку с мясными пирогами. Сам Линь Чжи их еще не пробовал, но, судя по нескончаемой веренице покупателей, стряпня у нее была отменной.

Завидев на пороге юного соседа, который по возрасту годился ей во внуки, старушка так обрадовалась, что лучики морщинок у глаз так и брызнули смехом.

— О, молодой господин Линь! — засуетилась она. — Сколько о вас наслышана! Ну же, проходите, милости прошу в дом.

— Мне следовало засвидетельствовать вам почтение еще в день переезда, — с вежливой улыбкой произнес Линь Чжи. — Да все недосуг было. Вот, воспользовался праздником как предлогом. Надеюсь, вы не в обиде на мою нерасторопность?

— Да какая обида, помилуйте! — Бабушка Цао ласково потрепала его по плечу. — Молодое дело — хлопотное, а тут сам пришел, уважил старуху! Прежний-то хозяин этого дома — ну и нелюдим был, прости господи! Носа на улицу не показывал, слова лишнего не выжмешь. Ладно бы просто молчун, так ведь когда я с ним вежливо поздоровалась, он даже бровью не повел, прошел мимо, будто я пустое место! Какая невоспитанность. Слава богам, съехал наконец...

По этим нескольким фразам Линь Чжи сразу понял, что его соседка — женщина на редкость словоохотливая.

— Наверное, он просто был излишне застенчив, — мягко предположил юноша, мысленно окрестив беглого хозяина неисправимым социофобом.

— Застенчив? — фыркнула старушка. — Девка он красная, что ли, чтобы стесняться? — Вдруг она всплеснула руками, что-то вспомнив: — Ах, молодой господин, у меня сегодня с самого утра такой наплыв покупателей, что я и праздничные пироги испечь не успела... Позвольте тогда угостить вас моими фирменными мясными лепешками? Не побрезгуйте!

«Близкий сосед лучше дальнего родственника» — Линь Чжи заглянул лишь ради вежливости и поддержания добрых отношений, вовсе не рассчитывая на ответные дары.

— Что вы, бабушка, не стоит беспокоиться, — поспешил отказаться он.

— Какое беспокойство, они же с пылу с жару!

— Ну хорошо, — уступил Линь Чжи с теплой улыбкой. — С удовольствием отведаю вашей знаменитой стряпни.

Любезный, ладный да пригожий — юноша окончательно покорил сердце старой женщины. Семенящими шажками она поспешила на кухню и вынесла оттуда три огромные, сочащиеся жиром лепешки.

— Старуха хвалиться не станет, но мои лепешки — объедение!

Линь Чжи согласно закивал. Иного он и не ожидал: удержать лавку на оживленном пятачке возле знаменитой Башни Весеннего Ветра случайный человек просто не смог бы.

Вернувшись к себе, он аккуратно пристроил подарок бабушки Цао на кухонном столе, вновь взял корзину со сладкими шэгао и направился к Ли Сылану.

Тот держал чайную. Стоило Линь Чжи переступить порог, как его окутал тонкий, освежающий аромат свежей заварки.

— Какой чудесный запах, — невольно вырвалось у юноши.

Торгуя бок о бок, соседи не могли не знать друг друга в лицо. Увидев на пороге восходящую звезду здешней кулинарии, Ли Сылан слегка опешил:

— Молодой господин Линь?..

Это был степенный мужчина средних лет, тронутый ранней лысиной и отличавшийся весьма простодушным, честным видом.

Линь Чжи приветливо кивнул, объяснил цель своего визита и протянул бамбуковую корзинку:

— Небольшое праздничное угощение. Пожалуйста, примите в знак добрососедства.

— Ах, какая любезность с вашей стороны, — с облегчением выдохнул Ли Сылан. В глубине души он опасался, что предприимчивый сосед пришел заявить какие-нибудь претензии.

Осознав, как глупо ошибся в подозрениях, чаевод смутился.

— Не знаю, какому чаю вы отдаете предпочтение? Быть может, изысканному «Лунтуань шэнсюэ» или весеннему «Бэйюань сяньчунь»?

Оба сорта славились своей баснословной ценой. Линь Чжи, не желая обременять хозяина, указал на стоящий на столе чайник:

— Налейте простого, что под рукой.

С этими словами он аккуратно приподнял изящный палисандровый чайник и наполнил небольшую пиалу. Сделав глоток, он удовлетворенно прищурился:

— Превосходно!

Чистый, изумрудный настой был лишен единой соринки или чайного листа. На вкус он оказался поразительно свежим, с едва уловимой благородной сладостью — казалось, в него добавили капельку леденцового сиропа.

— Рад, что вам пришлось по душе, — улыбнулся Ли Сылан.

Душистый чай помог растопить лед молчания. Этот обычно неразговорчивый человек вдруг разговорился: принялся рассуждать о ценах на баранину, сокрушался о засухе на севере империи, а затем, сам того не заметив, перешел на столичные сплетни и дела государственной важности.

— Слыхали? Недавно назначенный шаоцин Мэн проявляет недюжинное рвение и справедливость на службе. Истинный муж долга. Что вы думаете о нем, молодой господин Линь?

Спросил так вкрадчиво, будто невесту сосватал.

Кое-как отогнав нелепые мысли, Линь Чжи вежливо поддакнул:

— Да, мне тоже кажется, что Шаоцин Мэн — человек достойный.

— Значит, наши мнения сходятся, — кивнул Ли Сылан, прихлебывая чай. — С тех пор как господин Мэн возглавил Верховный суд, дела там пошли на лад, преступления раскрываются в мгновение ока.

Тут он внимательно посмотрел на собеседника и покачал головой:

— Вот только не пойму... Вы ведь так молоды, отчего же не держите экзамены на чиновничий чин, а подались в торговцы?

«Отчего-отчего... Из-за непутевого папаши прежнего владельца этого тела!» — горько усмехнулся про себя Линь Чжи. Тот умудрился променять почетный пост Великого наставника на сомнительную авантюру с государственным переворотом. То, что Император вообще сохранил парню жизнь, уже было величайшей милостью, о чиновничьей карьере нечего было и заикаться.

Конечно, вслух этого говорить не следовало.

— Ваш покорный слуга слишком глуп и простоват для дворцовых интриг, — безмятежно улыбнулся Линь Чжи.

Ли Сылан бросил взгляд на лежащие в корзине пироги — белоснежные, гладкие, точно вырезанные из отборного нефрита. Такое чудо кулинарного искусства не всякой умелой хозяйке под силу сотворить.

«Глуп и простоват?» — недоверчиво сощурился лавочник.

Уж слишком скромничает этот молодой человек!

***

Линь Чжи и не подозревал, что в это самое время о нем шел разговор на другом конце города — и вел его не кто иной, как сам Мэн Цюнчжоу.

Хрустящая утка с весенними блинчиками, тушеный цыпленок с лесными грибами, тончайшие ломтики свежей рыбы... Из десяти поданных к праздничному столу блюд восемь были доставлены прямиком из продовольственной лавки Линя.

Мэн Цюнчжоу спрятал легкую улыбку за кубком праздничного вина.

По случаю праздника Шэньшэ в Императорской академии объявили выходной. Ученики и наставники собирались вместе, и молодой судья, верный долгу почтения, отправился навестить своего старого учителя Гао Мэнхуа.

Почтенному Гао Мэнхуа уже перевалило за шестьдесят. Долгие годы он преподавал в стенах академии, взрастив не одно поколение талантливых мужей, но Мэн Цюнчжоу всегда оставался его самым любимым и гордым учеником.

Ныне верные последователи собрались под его крышей, и ломящийся от яств стол был обязательной частью праздничного ритуала.

Когда кубки были наполнены в третий раз, старый учитель, раздобревший от вина, благодушно сощурился:

— Цюнчжоу, я погляжу, ты прямо расцвел. Неужто твой застарелый недуг отступил и ты избавился от отвращения к пище?

Не успел Мэн Цюнчжоу и рта открыть, как сидевший неподалеку шаофу Син Кэ ядовито вставил свои пять копеек:

— Учитель, вы просто не знаете специфики этой болезни. Разве можно в одночасье исцелиться от такого тяжелого недуга? Облегчение — уже великое благо, куда уж там до полного выздоровления!

Мэн Цюнчжоу даже бровью не повел на эту шпильку. Повернувшись к наставнику, он спокойно ответил:

— Благодаря заботе хозяина лавки Линя мне действительно стало гораздо лучше.

— Вот ведь совпадение! — старик радостно хлопнул в ладоши. — Оказывается, сегодняшнее угощение доставили именно оттуда! Надо признать, у этой барышни золотые руки...

На губах Мэн Цюнчжоу заиграла мягкая, едва заметная улыбка.

— Это молодой господин.

— О, юноша? — Гао Мэнхуа смутился. — Что ж, старый дурак судил по старинке.

Но благодушную атмосферу вновь нарушил тот же брюзгливый голос. Син Кэ пренебрежительно скривился:

— Как по мне, так в этой лавке гонятся лишь за новшествами, а вот вкус... оставляет желать лучшего.

Хоть их титулы — шаофу и шаоцин — звучали похоже, разница в табели о рангах составляла пропасть в целых четыре чина. Однако Син Кэ злился не только из-за ущемленного самолюбия. Настоящая обида крылась в недавней истории с его непутевым отпрыском, Син Синем.

В ведении Императорской академии находилось несколько школ. С убогими познаниями Син Синя было великим счастьем пролезть хотя бы на отделение права, набрав самый низкий проходной балл.

Но амбициозный глупец вознамерился учиться в престижнейшей Высшей школе для детей высшей знати. Син Кэ попытался надавить на старое знакомство с Мэн Цюнчжоу, надеясь, что тот замолвит словечко перед главой академии.

В чиновничьей среде круговая порука была обычным делом, и он не сомневался в успехе. Кто же знал, что Мэн Цюнчжоу отвергнет его просьбу холодно и беспощадно, даже не выслушав толком?

С того самого дня Син Кэ затаил глубокую обиду. Понимая, что тягаться силами с влиятельным судьей ему не под силу, он теперь пользовался любой возможностью уколоть соперника. Что может быть безопаснее и приятнее, чем мимоходом обругать то, что нравится его врагу? Мелкая пакость, а на душе теплее.

Довольный своей мнимой победой, чиновник с важным видом потянулся палочками к столу. Он полагал, что высокомерный Мэн Цюнчжоу проигнорирует эту шпильку, но в следующий миг по залу разнесся ледяной голос:

— Шаофу Син привык к тяжелой, жирной пище. Неудивительно, что столь тонкие, изысканные яства кажутся ему безвкусными.

Такого прямого отпора Син Кэ не ожидал. Его рука с зажатыми палочками так и застыла в воздухе. «Тяжелая пища» против «изысканных яств»... Этот выскочка только что всенародно назвал его неотёсанным обжорой с плебейским вкусом!

За столом прокатился дружный приглушенный смех.

Наконец старый учитель поспешил вмешаться, сглаживая неловкость:

— Ну полно, полно вам. Давайте лучше есть, пока горячее, а то остынет.

До самого конца застолья Син Кэ сидел бледный как полотно, и пальцы его, сжимавшие палочки для еды, заметно дрожали.

http://bllate.org/book/36549/4845152