Готовый перевод The Whole Cultivation World Is Singing Our Story / Весь мир культивации воспевает нашу историю: Глава 33

Должно быть, из-за того что днём он слишком часто вспоминал Се Шитаня, ночью Си Ланьцзиню снова приснился сон.

На сей раз Се Цинцин в нём не было — только он сам, одиноко блуждающий среди беспросветной, гулкой тьмы.

Си Ланьцзинь не принадлежал к числу тех, кто боится темноты, но глубоко ненавидел оставаться в ней в одиночестве. Он уже начал раздражаться, как вдруг кто-то слегка хлопнул его по плечу.

Сердце Си Ланьцзиня ёкнуло. Насторожившись, он резко обернулся — и встретился взглядом с лицом, точь-в-точь похожим на его собственное.

Единственное отличие заключалось в глазах: у незнакомца они пылали мрачным алым светом, подобно двоению красных свечей во тьме, излучая зловещее лукавство — словно пышная сакура, распустившаяся среди непроглядной ночи, роскошная и сумрачная.

Си Ланьцзинь невольно опешил. В груди кольнуло странное предчувствие.

— Кто ты?

Услышав этот вопрос, двойник недовольно надул губы. На лице юноши, почти вступившего во взрослую пору, подобное детское выражение смотрелось удивительно органично.

— Как ты мог забыть меня, брат? — с лёгкой обидой попрекнул он.

«Откуда у меня взялся такой братец?»

Си Ланьцзинь смутно ощутил подвох, но собеседник не дал ему времени на размышления и вновь улыбнулся:

— Впрочем, я всё равно очень тебя люблю, гэгэ, так что прощаю.

С этими словами юноша схватил Си Ланьцзиня за руку и потащил за собой:

— Я так долго ждал твоего возвращения... Пойдём домой!

Си Ланьцзинь невольно побежал следом, недоуменно переспросив:

— Домой?

— Ну конечно, домой! В наш с тобой дом.

«Младший брат» серьёзно кивнул и вдруг остановился. Окружающая тьма бесшумно преобразилась, и Си Ланьцзинь обнаружил, что стоит на самом краю бесплодного, выжженного утёса.

Небо над головой висело тяжёлым свинцовым пологом. Под обрывом разверзлась бездонная пропасть, уходящая в туманную тьму, где клубились зловещие чёрные испарения.

Вглядываясь в эту бездну, Си Ланьцзинь ощутил, как к горлу подступает ком противоречивых чувств: тут смешались и смутная, почти родная ностальгия, и глухое, леденящее отвращение.

Двойник сладко улыбнулся:

— Брат, наш дом там, внизу.

Хоть умом Си Ланьцзинь и понимал, что под обрывом таится смертельная опасность, ноги сами сделали несколько шагов вперёд. Лишь оказавшись на грани падения, он очнулся, замер и нахмурился.

Заметив, что он остановился, юноша снова разочарованно надулся, но в то же мгновение расплылся в улыбке. В его голосе зазвучал вкрадчивый, манящий шёпот:

— Брат, пойдём со мной домой... Тогда мы всегда будем вместе. Люди в этом мире до тошноты скучны, только ты один — лучший.

Шквалистый ветер едва не сбивал Си Ланьцзиня с ног. Внимая искусительным речам, он разрывался между сознанием нелепости происходящего и странным ощущением, будто в этих словах есть доля правды. Но не успел он взвесить свои мысли, как раздался резкий, леденящий звон обнажаемого клинка.

В следующее мгновение грудь обожгло сокрушительным холодом и болью.

Длинное лезвие насквозь прошило и его, и стоящего рядом юношу, насадив обоих на единое остриё.

Дикая, всепоглощающая боль вихрем накрыла сознание. Глаза Си Ланьцзиня застелила влажная пелена. С трудом повернув голову, он встретился с до боли знакомым взглядом.

Эти глаза смотрели на него свысока — холодные, отрешённые, не выражающие ни единой эмоции.

—... Сяо Се, — прошептал Си Ланьцзинь.

Бессмертный Достопочтенный в белоснежных одеждах с серебристыми волосами остался глух к его зову. Он молча выдернул меч из его груди.

Си Ланьцзинь попытался схватить его за руку, сжимавшую рукоять, но пальцы отказывались слушаться. Обессилевшее тело качнулось назад и устремилось в бездонный провал.

Ощущение стремительного падения в пропасть оказалось ошеломляюще настоящим.

***

Си Ланьцзинь подскочил на кровати, тяжело дыша. Лоб покрылся холодной испариной, а сердце колотилось в грудной клетке с такой яростью, будто фантомная боль от смертельного удара мечом пронзала плоть наяву. Казалось, Се Шитань только что и впрямь лишил его жизни.

Лян Юань, который как раз собирался растолкать товарища, отпрянул в испуге. Поглядев на мертвенно-бледное лицо Си Ланьцзиня, он озадаченно почесал затылок:

— Тебе что, кошмар приснился?

Взгляд Си Ланьцзиня оставался мутным и блуждающим. Лишь спустя несколько мгновенностей заторможенного оцепенения он постепенно пришёл в себя и вспомнил, где находится.

Вчера, случайно забредя на пункт приёма во внешние ученики секты Преломлённой Радости, он умудрился зачислиться в их ряды. Это была его комната во внешнем подворье.

Видя, что тот молчит, Лян Юань помахал ладонью перед его лицом:

— Си Ши, ты в порядке? Уже почти час Дракона! Вчера старший брат велел собраться во дворе к этому времени. Вставай скорей!

Си Ланьцзинь потёр виски, чувствуя себя абсолютно разбитым после ночного кошмара:

— Всё нормально... Иди первым, я сейчас подойду.

— Смотри не задерживайся! В первый же день опоздать — старейшина с потрохами съест.

С этими словами Лян Юань торопливо выскочил за дверь.

Си Ланьцзинь не стал спорить. Спустив ноги с кровати, он приложил ладонь к груди. Под пальцами ровно и ритмично стучало живое сердце.

Поколебавшись, он распахнул ворот исподнего и взглянул на грудную клетку. Кожа там была гладкой, без единого изъяна или шрама.

Вообще-то Си Ланьцзинь редко видел сны. Но оказавшись в этом мире, из-за остаточных воспоминаний прежнего владельца тела, сновидения посещали его с завидной регулярностью. И насколько же сильной должна быть одержимость того чудаковатого юноши «Се Цинцин», если почти каждый сон так или иначе крутился вокруг Се Шитаня!

Однако, просыпаясь, Си Ланьцзинь обычно помнил лишь смутные обрывки, окутанные дымкой. Единственным исключением был сон, сотканный Сонным призраком.

Но сегодняшнее видение отличалось: он помнил каждую деталь. Даже эта дикая боль от удара мечом прямо в сердце пролилась из сна в реальность — так, будто Се Шитань и впрямь пронзил его клинком.

Си Ланьцзинь ужасно не терпел боли, а эта прошивала саму душу. Теперь он был почти уверен: его на самом деле когда-то проткнули мечом. И пронзил его, по всей видимости, именно Се Шитань.

«Да уж, теперь все сомнения отпали. Похоже, в бытность молодым господином демонических врат я и вправду, как говорят слухи, враждовал со Сяо Се не на жизнь, а на смерть».

Из-за пережитого ночного ужаса в груди всё ещё щемило. Щелчком пальцев сменив одежду на лунно-белое одеяние внешнего ученика секты Преломлённой Радости, Си Ланьцзинь, массируя грудь, неторопливо отправился к месту сбора, явившись аккурат к последнему мгновению.

Двор уже полнился новичками. Каждому хотелось произвести благоприятное впечатление на распорядительного старейшину в надежде быть рекомендованным на испытания во внутренний двор. На общем фоне вальяжное появление Си Ланьцзиня не могло не привлечь внимания.

Лян Юань бросил на него сочувственный взгляд и одними губами прошептал: «Это старейшина Чэнь!»

Вчерашний старший брат при сопровождении их на гору намекнул, что самым суровым во внешнем подворье является старейшина Чэнь. Он не только истязал себя тренировками, но и требовал невозможного от других, за что снискал прозвище «Гроза внешнего двора».

Кто же знал, что Си Ланьцзинь наскочит на него в первый же день!

Старейшина, стоявший перед новобранцами со сложенными за спиной руками, строго вперил в него взгляд:

— Как имя?

Си Ланьцзинь почувствовал невольную ностальгию, будто вернулся в школьные годы, когда опаздывающего ученика на пороге класса ловит завуч. Он спокойно остановился:

— Докладываю старейшине: меня зовут Си Ши.

— Почему опоздал?

Си Ланьцзинь мазнул взглядом по клепсидре во дворе:

— Отвечаю старейшине: сейчас ровно три четверти часа Дракона.

Старейшина Чэнь насупился ещё сильнее:

— Прочие явились заранее! Отчего же ты один приплёлся в последнюю секунду? С подобной ленью разве достигнешь успехов в совершенствовании?

«Надо же, здесь даже во времени прибытия устраивают соревнование?» — мысленно иронизировал Си Ланьцзинь.

Однако перед лицом высокого руководства он выдал с искренней миной вдохновенную ахинею:

— Отвечаю старейшине: Дао следует природе. Всё в этом мире прекрасно в меру. Явиться вовремя — не задерживаться, уйти вовремя — не проявлять назойливости. Ибо избыток ведёт к упадку, а недостаток — к скудости. Мой приход аккурат в назначенный час — разве не есть высшее проявление гармонии?

После этой высокопарной тарабарщины одни ученики застыли в полном недоумении, другие же с предвкушением ждали расправы. Наглый новичок не просто посмел возразить старейшине Чэню, но и разразился софистической ахинеей! Учитывая крутой нрав грозного наставника, спуску ему не дадут.

Каково же было общее изумление, когда старейшина Чэнь, выслушав его, неожиданно погрузился в глубокомысленное раздумье! Спустя мгновение он со значением кивнул:

— В твоих словах есть зерно истины. Встань в строй.

Толпа: «...»

И так тоже можно было?!

Лян Юань не удержался и скрытно показал Си Ланьцзиню большой палец. Тот со спокойной грацией отмахнулся и занял место рядом.

Когда все собрались, старейшина Чэнь приступил к оглашению устава секты.

Первые правила звучали вполне обыденно — их уже перечислял вчерашний сопровождающий. Но затем формулировки начали принимать весьма своеобразный оборот.

— Правило сто третье: ученикам секты Преломлённой Радости строго запрещаются азартные игры, равно как и организация любых игорных притонов на территории обители!

Си Ланьцзинь: «...»

«Ваш глава сам готов сутками напролёт раскладывать пайгоу! Значит, начальству всё, а рядовым — ничего?»

— Правило сто седьмое: на территории секты Преломлённой Радости категорически воспрещается вывешивать портреты Бессмертного Достопочтенного Ваншэня, а также воскурять ему фимиам!

Си Ланьцзинь: «?»

Ему безумно затеялось выведать причину, но, посмотрев на суровое лицо старейшины Чэня, декламирующего правила, он сдержал любопытство.

Когда монотонный инструктаж наконец завершился, Си Ланьцзиня и Лян Юаня отправили подметать тренировочную площадку.

Покосившись на местного уроженца, выросшего под крылом секты, Си Ланьцзинь тихо спросил:

— Младший брат Лян, а почему глава запретил всё, что связано с Бессмертным Достопочтенным Ваншэнем?

Лян Юань от неожиданности подпрыгнул и замахал руками, усиленно шипя. Оглядевшись по сторонам, он снизил голос до шёпота:

— Старший брат Си, ну и дерзость! Все же знают: в своё время наш глава, покидая секту Тусклой Луны, скрестил мечи с Бессмертным Достопочтенным Ваншэнем и потерпел... весьма конфузное поражение.

— Конфузное?

— Ну да! Говорят, на глазах у всей почтенной публики тот душегуб нанёс главе тяжелейшие раны, ничуть не посчитавшись с былым братством по обучению! — Лян Юань сокрушённо вздохнул. — Впрочем, поговаривают, когда Бессмертный Достопочтенный Ваншэн устроил кровавую баню в землях праведников и демонов, он без колебаний вырезал старейшин, растивших его с малых лет. Сердце у него воистину кусок ледяного железа. Неужто на таких высотах совершенствования человек окончательно теряет всю земную привязанность и чувства?

Си Ланьцзинь на мгновение замер, после чего наставительно изрёк:

— Не мели чуши, а то услышит Достопочтенный — несдобровать.

Имя Бессмертного Достопочтенного Ваншэня наводило куда больший ужас, чем имя собственного главы, так что Лян Юань немедленно зажал себе рот ладонью.

По мере приближения к внутреннему двору взору открывался величественный ансамбль резных павильонов и палат, раскинувшихся вдоль горного склона. Вдали виднелись черепичные крыши, уходящие в туманную высь, — туда внешним ученикам путь был заказан.

Плац, который им надлежало убрать, находился как раз на границе внешнего и внутреннего дворов. Лян Юань с затаённой завистью посмотрел вдаль и пробормотал:

— Вот бы стать внутренним учеником... Говорят, им ежемесячно выдают по две сотни духовных камней и редкие снадобья для медитаций. Получи я такие ресурсы, мигом пробил бы шестой уровень Очищения Ци!

Си Ланьцзинь подобной тоской не страдал, но разбивать чужие мечты не стал. Похлопав парня по плечу, он подбодрил:

— У тебя всё получится! Шанс уже не за горами.

Через десять дней как раз должен был состояться отбор внешних учеников во внутренний двор.

Уловив подтекст, Лян Юань изумлённо переспросил:

— Разве ты не собираешься участвовать?

— Мне и во внешнем дворе душевно, — Си Ланьцзинь с горячим рвением принялся орудовать метлой. — А внутренним ученикам работать не положено. А я душой прикипел к труду!

Лян Юань: «...»

Он начинает искренне сомневаться в душевноздравии своего соседа.

На площадке уже находилось несколько внутренних учеников. Мельком глянув на парочку метельщиков, они не придали им значения и продолжили свой разговор:

— Хм! Высокомерные идиоты из секты Тусклой Луны всегда ведут себя так, будто им все должны. Аж тошно смотреть! В следующий раз, как пересечёмся, нужно без лишних слов всыпать им как следует.

— Вот именно! Если не сбить с них спесь, они так и будут воображать себя гегемонами праведного пути. Смех да и грех! Вечно обливают нас грязью, а теперь и вовсе суют нос в чужие внутренние дела. Смотрели бы за собой, а то ведь и загребущие руки переломать могут!

— Ну, у них же за спиной восседает Бессмертный Достопочтенный Ваншэн, кто посмеет перечить?

— Старший брат Гэ, потише! Старший брат-наставник терпеть не может сплетен. Если прослышит — нагоняя не миновать.

— Пфи! Везде свой нос суёт! Вместо того чтобы заткнуть рот цепляющимся к нам праведникам, только и знает, что своих третировать. Ещё даже главой не стал, а спеси-то, спеси...

Хотя говорили они негромко, Си Ланьцзинь уловил каждое слово.

Изображая усердную работу, он краем глаза заметил сетовавшего юношу. Тот, сорвав злость, быстро прикусил язык — видать, при всей спеси, навлечь на себя гнев Старшего брата-наставника всё же опасался.

Си Ланьцзинь не придавал их трепотне значения. Метя уголок за уголком, он вновь погрузился в воспоминания о сегодняшнем сновидении.

Ощущение меча, пронзившего сердце, было настолько явственным, что, очнувшись с бешено колотящимся пульсом, он думал лишь об этих холодных глазах Се Шитаня, совсем позабыв о втором участнике кошмара — юноше с его собственным лицом, звавшим его «братом».

«Насколько помнится, у молодого господина демонических врат не было брата-близнеца?»

Чем больше Си Ланьцзинь размышлял, тем отчётливее чувствовал подвох. Этот так называемый «брат» подвёл его к краю бездны и сладко вещал, мол, прыгай — там наш дом.

А то место... до жути походило на легендарную Безду Десяти Тысяч Демонов.

Провал, из которого невозможно выбраться. Место, впитывающее всю скверну и нечистоту этого мира. Даже самые отчаянные демонические практики обходили Безду стороной, панически боясь оступиться.

Какой нормальный человек станет указывать на это гиблое пекло и с лучезарной улыбкой заявлять: «Это наш дом»?

Пытаться заманить его туда — явно затея не из добрых побуждений.

Тут Си Ланьцзиню вспомнился ещё один слух о молодом господине демонических врат: в детстве, спасаясь от кровников, тот канул в Безду Десяти Тысяч Демонов... и каким-то чудом сумел выбраться.

Он был, пожалуй, единственным, кто вернулся с самого дна этой преисподней.

Что таилось там, на дне, и как прошлый Си Ланьцзинь карабкался наверх — память молчала. Мозг окутывал плотный туман, словно кто-то намеренно сокрыл прежние годы.

И тут до него дошла ещё одна деталь, упущенная из виду!

Тогда, на съёмочной площадке, когда младший ассистент расхваливал ему эту новеллу, разносчик сплетен не упомянул ли, что персонаж — его полный тёзка?

Движения Си Ланьцзиня резко замерли.

Точно. Бывший владелец этого тела носил имя Си Ланьцзинь.

Откуда в мире взяться двум людям со столь редким именем? Это же не стандартное прозвание, встречное на каждом шагу!

К тому же, с какой стати Се Шитаню водить дружбу с кем-то ещё по имени Си Ланьцзинь?

Внезапная, острая боль пронзила виски. В ушах зазвенело так тяжело и гулко, что Си Ланьцзинь вынужден был опереться на стойку с оружием, дабы не рухнуть на пол. Земля уходила из-под ног.

«Неужели я всё перепутал? Кем же на самом деле был тот наивный чудак? И чьи сны о Се Шитане я вижу по ночам?»

Прежде он полагал, будто эти хаотичные фрагменты относятся к недавним событиям, случившимся с бывшим хозяином тела.

А что, если эти события разворачивались сотни лет назад?

Когда звон в ушах наконец утих, исподнее было хоть отжимай от холодного пота. Жадными глотками хватая воздух, Си Ланьцзинь пришёл в себя и тут же почувствовал, что атмосфера вокруг резко накалилась.

Обернувшись, он увидел, как в дальнем углу площадки зажатый у стены Лян Юань сжался под натиском тех самых внутренних учеников, выпытывавших у него с угрозой:

— Ты только что подслушивал наш разговор?

Лян Юань был бледнее смерти. Увидев старших братьев, он придвинулся ближе, надеясь услышать что-то полезное для предстоящего отбора. Да вот беда — его неуклюжие попытки подкрасться незамеченным провалились, наведя на них нешуточную ярость.

Шибко труся перед внутренними учениками, он замахал руками:

— Старшие братья, я... я ничего не слышал! Честное слово!

— О как? Выходит, ты и впрямь намеренно грел уши? — Старший брат Гэ, клеймивший до этого «Старшего брата-наставника», скривился в холодной ухмылке. — Видя твои воровские повадки, сразу видно: умысел нечист. Небось, демонический соглядатай?

Ярлык «демонического шпиона» ошеломил Лян Юаня до полусмерти. Заикаясь от ужаса, он заметался:

— Что?! Нет! Я не шпион! Си Ши, Си Ши, скажи старшему брату Гэ! Я правда не шпион!

Окончательно опомнившись, Си Ланьцзинь размашистым шагом направился к конфликтующим. Окинув взглядом обидчиков, он вмешался:

— Старшие братья, нас направил сюда старейшина Чэнь для уборки плаца. Если у вас возникли сомнения относительно нашей личности, почему бы вам не обратиться за подтверждением прямо к нему?

Имя «Грозы внешнего двора» заставило остальных учеников сдать назад — связываться со старейшиной Чэнем никому не хотелось. Слухач-де, может, ничего и не разобрал, да и вряд ли решится бежать с доносом, если не окончательно сдурел.

Но Старший брат Гэ закусил удила. Смерив Си Ланьцзиня злым взглядом, он презрительно хохотнул:

— Пытаешься прикрыться именем старейшины Чэня? Жалкий внешний ученик, а спеси — хоть отбавляй!

С этими словами он выбросил вперёд руку, запечатав в ударе сгусток духовной энергии. Атака была стремительной и хлёсткой — попади она в цель, костей бы не собрали.

Си Ланьцзинь предпочитал скрывать свои силы, дабы не привлечь лишних взоров. Но это вовсе не означало, что он станет терпеть помыкания. По натуре он всегда предпочитал действовать по собственному усмотрению.

Рука Гэ Ина не успела даже коснуться одежды Си Ланьцзиня — тот молниеносно перехватил его за запястье.

Вложив в онемевшую ладонь противника помело, Си Ланьцзинь радостно воскликнул:

— О! Препревеликая благодарность старшему брату Гэ! Если тебе так терпится помочь мне с уборкой, достаточно было замолвить слово — к чему же вырывать метлу из рук?

Лицо Гэ Ина налилось багровым цветом, а глаза вылезли из орбит от изумления. Какого черта?! Этот жалкий урод с пятым уровнем Очищения Ци зажал его, практика стадии Создания Основания, мёртвой хваткой!

Он попытался вырваться, но пальцы новичка держали его запястье словно стальные тиски.

Остальные с недоумением уставились на эту сцену:

— Старший брат Гэ?

Гэ Ин не смел признаться, что полностью обездвижен. Его спесь мигом сменилась паническим ужасом.

Си Ланьцзинь плавно разжал пальцы и с улыбкой произнёс:

— Раз старший брат проявил столь горячее рвение, я не смею препятствовать. Прошу!

Гэ Ин дико и недоверчиво уставился на него, но в итоге, скрежеща зубами, сжал черенок метлы.

Лян Юань окончательно лишился дара речи.

— Что ж, мой товарищ свою часть закончил, а мне остался совсем небольшой клочок. Оставляю его старшему брату, не смею мешать, — Си Ланьцзинь отвесил лёгкий поклон, мигнул Лян Юаню и увлёк того прочь с площадки.

Едва они удалились на безопасное расстояние, Лян Юань, переводя дух, пробормотал:

— Старший брат Си... Спасибо! Но... как ты это сделал?

— Наследие предков: «Божественные пилюли великой силы», — без единого колебания выдал Си Ланьцзинь, мастерски не краснея. — Примешь одну — и силач не уступит.

Лян Юань зажёгся надеждой:

— А... продашь парочку?

— Нельзя, — отрезал Си Ланьцзинь. — Завет предков гласит: рецепт передаётся лишь жене!

Лян Юань окинул взглядом невзрачную физиономию Си Ланьцзиня и, подавив в себе сомнительное желание стать его «женой», с сожалением отвёл взор.

Впрочем, в глубине души его всё ещё сотрясал запоздалый страх. Разница в статусе между внутренними и внешними учениками была подобна бездне. Захоти те раздавить его — достаточно было задействовать лишь палец. Не заступись Си Ланьцзинь, неизвестно, чем бы всё закончилось.

Он безумно завидовал и «чудо-пилюлям» Си Ланьцзиня, и силе внутренних учеников.

Си Ланьцзиню было не до метаний спутника. Сделав лишь пару шагов от плаца, он неожиданно замёрз на месте. Его тело сковала странная деревенеющая тяжесть, будто душу сжали в тисках, а ци внутри каналов пошла вразнос.

«Дело дрянь».

Не понимая причин внезапного сбоя, Си Ланьцзинь сделал глубокий вдох и, придавая голосу максимальное спокойствие, произнёс:

— Возвращайся во внешний двор один. У меня возникли дела.

Лян Юань, витавший в собственных мыслях, не заметил смертельной бледности на его лице:

— Ладно, только осторожнее. Вдруг старший брат Гэ опомнится и решит отыграться?

Си Ланьцзинь коротко кивнул. Оцепенение сковывало мышцы всё сильнее; заклятие иллюзорного превращения трещало по швам. Быстро окинув окружение взглядом, он рванул в сторону безлюдных задних гор.

Проходившие мимо внутренние ученики лишь ощутили лёгкий порыв ветра. Недоуменно обернувшись, они ничего не увидели и не стали придавать этому значения.

Едва Си Ланьцзинь достиг изолированного ущелья, первой распалась техника сокрытия дыхания. Следом развалилось иллюзорное обличье.

Волна за волной хаотичные духовные импульсы сотрясали тело. Мышцы обрастали каменной тяжестью. Доселе притихшие Цветок Ледяной Души и Несгораемый цветок принялись наперебой буйствовать внутри, овевая внутренности то лютым морозом, то палящим зноем. Лишь благодаря сдерживающей нити силы Се Шитаня тело не разорвало на куски.

Сцепив зубы от невыносимой муки, Си Ланьцзинь отыскал укромный уголок среди скал и, сев в позу лотоса, замер, выравнивая дыхание.

Лишь спустя некоторое время бушующие потоки ци удалось успокоить. Поражённый Си Ланьцзинь погрузился во внутренний взор, но так и не нашёл видимых повреждений.

Впрочем, эта жуткая деревенеющая скованность показалась ему до боли знакомой. В сознании калейдоскопом мелькнули отрывки воспоминаний.

Вот он, подобно бестелесному призраку, марионеточно бредёт по шумной городской улице — шаркающий, деревянный...

Вот перед ним возникает Сун Е — тот самый, что позже сгинул в чреве Паука с человеческим лицом. Юноша улыбается мягко, доброжелательно, протягивая руку:

«Друг мой, я приметил, что ты давно кружишь по городу. Ищешь кого-то? Устал, небось? Позволь угостить тебя обедом».

Живот в тот миг и впрямь урчал от голода. Наметив слабое подобие мысли, он радостно кивнул и, начисто лишённый подозрительности, проследовал за Сун Е в экипаж...

Прислушиваясь к отголоскам этой деревянной скованности, Си Ланьцзинь разомкнул веки и пошевелил вновь обревшими гибкость пальцами.

Если бунт двух волшебных цветов тут ни при чём... что за чертовщина с ним приключилась?

В голове гудело от хаотичных обрывков чужого прошлого. Погружённый в смутные мысли, он совершенно упустил из виду приближающийся со стороны тропы хруст шагов.

И тут прямо над ухом, точно гром среди ясного неба, раздался радостный вопль:

— Брат Тань?! Я не брежу?! Ты и впрямь пришёл в секту Преломлённой Радости навестить меня?! О-о-о, я так тронут, хнык-хнык! Ты воистину мой самый лучший друг, брат Тань!

Си Ланьцзинь: «...»

Вот уж поистине: беда не приходит одна!

А «грозовое облако» над головой, вертя головой по сторонам, озадаченно добавило:

— Эй, а где же юный даос Се? Он тоже с тобой?

http://bllate.org/book/36470/4922337