Готовый перевод The Dragon-Ao-Tian Just Wants to Retire and Keep Me / Контракт для золотой канарейки: Глава 20

Яо Яо замерла, поправляя цветы в вазе, и виновато забормотала:

— Ты всё слышал? Это Генеральный директор Чжо распорядился. Он главный босс, а ты — второй. Как я могу ослушаться главного?

Чжоу Ханьчжи со вздохом потер виски.

— И где он?

— Кажется, ушел проводить видеоконференцию, но обещал скоро вернуться, — Яо Яо подошла к постели Ханьчжи и протянула ему ломтик яблока из вазы на тумбочке. — Брат Чжоу, не сердись. Он делает это ради твоего же блага.

Ханьчжи взял яблоко и искоса взглянул на девушку. Яо Яо прекрасно знала, какой кавардак творится в их отношениях. Все его планы, встречи и звонки она послушно передавала Цзянханю через его помощника Ли.

Официально она числилась ассистенткой Ханьчжи, но на деле оставалась соглядатаем Цзянханя — его личным всевидящим оком, отслеживающим каждый шаг подопечного.

— Ладно, иди. Я хочу побыть один и немного отдохнуть.

У Ханьчжи не осталось сил спорить. Выпроваживая Яо Яо, он пытался выразить протест против деспотизма Чжо Цзянханя.

Понимая, что шеф не в духе, Яо Яо спорить не стала и тихонько выскользнула из палаты, прикрыв за собой дверь.

Ханьчжи принялся лихорадочно соображать, какие аргументы привести в разговоре с Цзянханем, как вдруг организм напомнил о базовых потребностях. Ему срочно потребовалось в уборную.

Звать на помощь Яо Яо в такой деликатной ситуации он, разумеется, не собирался. В палате имелся собственный санузел. Ханьчжи прикинул расстояние до двери и решил справляться своими силами.

В конце концов, у него всего лишь сломана голень на левой ноге, а не паралич. Рано списывать себя в инвалиды.

Возле кровати стояли костыли. Ханьчжи ухватился за один из них, другой рукой опираясь на тумбочку, а затем на стену. Держа левую ногу на весу, он прыгал на правой к заветной цели.

Дверь в санузел располагалась вплотную к выходу из палаты. Ханьчжи едва успел протянуть руку к ручке, как входная дверь распахнулась.

Вошедший широким шагом Чжо Цзянхань сразу же наткнулся на балансирующего на одной ноге Ханьчжи.

— Ишь какой прыткий, Чжоу Ханьчжи.

Цзянхань нахмурился и, подхватив его за талию, помог удержать равновесие. Тут же последовала тирада:

— Раз ты у нас такой ловкий, как тебя угораздило с лошади-то чебурахнуться? Шел бы сразу в конное троеборье выступать, чего мелочиться?

Ханьчжи поджал губы.

— Я актер, а не профессиональный жокей. На самом деле ничего страшного не случилось, просто левая нога временно вышла из строя. Посмотри на меня — в остальном я цел и невредим.

Высвободившись, он прислонился спиной к стене, чтобы не упасть, и шутливо взмахнул руками, изображая стойку белого журавля.

— Ближе к делу. Чего ты добиваешься? — ухмыльнулся босс Чжо, скрестив руки на груди и наблюдая за этим цирком.

— Сам посуди: пусть нога сломана, но в инвалидном кресле я буду вполне дееспособен. Главное, что верхняя половина тела в полном порядке — играть я могу! Позволь мне закончить съемки, а? Осталось всего несколько сцен, и никаких лошадей там больше не предвидится!

Пытаясь доказать свою профпригодность, Ханьчжи так отчаянно жестикулировал, что в итоге потерял точку опоры и начал заваливаться набок.

Цзянхань рванулся вперед, подхватил его под мышки и буквально внес в туалет.

— Даже не думай.

— Стой, стой! — закричал Ханьчжи, в панике вцепившись в ремень брюк, когда понял, что Цзянхань вознамерился лично его раздеть. — Выйди немедленно!

Тот вскинул бровь.

— Эту пижаму на тебя надевал я.

— Это другое.

— Да ладно тебе, будто я там чего-то не видел.

— Всё равно выйди!

Цзянхань скрестил руки на груди, наблюдая за его упорством.

— Хоть одну вескую причину назови.

«Какие тут могут быть причины? Обычное желание сохранить хоть каплю уязвленного мужского достоинства и остатки конфиденциальности под этим тотальным, удушающим натиском»

— Я вообще-то старше тебя... — буркнул Ханьчжи.

Этот аргумент явно застал Чжо Цзянханя врасплох. Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами в тесном санузле прямо над унитазом, пока наконец Цзянхань раздраженно не фыркнул:

— Потребуюсь — позовешь.

И вышел, прикрыв дверь.

Ханьчжи шумно выдохнул.

«Задержись Цзянхань еще на полминуты, пришлось бы капитулировать — терпеть дольше не оставалось никаких сил»

Кое-как допрыгав обратно к выходу, Ханьчжи обнаружил у стены новенькое инвалидное кресло. Он устроился на сиденье и, неловко управляя колесами, въехал в комнату. Цзянхань сидел на прежнем месте и неторопливо чистил яблоко. Тонкая красная кожура длинной спиралью изящно скользила сквозь его длинные пальцы. Закончив, он разрезал плод на четыре идеально ровные дольки — точь-в-точь такие же, какими Ханьчжи угощался раньше.

Ханьчжи подкатил поближе и остановился напротив него.

— Я правда хочу закончить эту работу.

Цзянхань проигнорировал реплику и принялся за второе яблоко.

— Пожалуйста, Генеральный директор Чжо. Разреши мне доиграть.

— Не наглей, — Цзянхань предостерегающе вскинул глаза, но из-за этого мимолетного движения лезвие ножа соскользнуло, полоснув его по указательному пальцу.

Порез оказался пустяковым — лишь слегка содрало кожу, и выступила тонкая капля крови. Цзянхань уже потянулся за салфеткой, но Ханьчжи внезапно перехватил его руку.

Он поднес раненый палец к своим губам и бережно слизал выступившую алую каплю, глядя на Цзянханя сквозь дрожащие ресницы.

Затем, прикрыв глаза, Ханьчжи мягко втянул палец в рот. Влажное тепло его губ и нежное прикосновение языка, обволакивающего подушечку пальца, заставили воздух в палате мгновенно сгуститься. Ханьчжи старательно ласкал его, демонстрируя полную покорность.

Цзянхань помрачнел. Он перехватил инициативу и протолкнул палец глубже, бесстыдно исследуя податливую глубину. Горячие губы послушно смыкались вокруг него, не оказывая ни малейшего сопротивления.

Когда ласки стали слишком настойчивыми, Ханьчжи не выдержал — из уголка его глаза выкатилась прозрачная слезинка.

Цзянхань медленно извлек палец. Тонкая, едва заметная нить слюны натянулась между его мокрой подушечкой и покрасневшим уголком губ Ханьчжи.

— И это всё, чем ты надеешься меня подкупить? — низким, осипшим голосом спросил Цзянхань, стирая пальцем влажный след с его щеки.

Ханьчжи покачал головой, его покрасневшие глаза блестели от слез.

— Разве ты не хотел, чтобы я полностью принадлежал тебе? Я... согласен на всё. Только позволь мне закончить съемки.

— Ты и так мой.

***

Последующие два дня Ханьчжи послушно провел в больничной палате, а на третий — уже сидел в инвалидном кресле, которое Яо Яо катила по ухабистой тропинке прямо к съемочной площадке посреди той самой злосчастной степи.

Вся группа была в сборе. Ждали только его, чтобы отснять финальную сцену.

Режиссёр Хуан расплылся в улыбке при виде актера и крепко похлопал его по плечу:

— Нынче таких преданных делу людей днем с огнем не сыщешь! Если у меня появится приличный проект, обязательно тебя позову!

Ханьчжи усмехнулся:

— Ловлю на слове, режиссёр. Если по сценарию понадобится калека в коляске — я ваш первый кандидат. Опыт теперь колоссальный, сыграю как по писаному.

— Ха-ха-ха! Ну и шутник ты, Чжоу! Ох, уморил! — зашелся в хохоте Хуан.

Отделавшись от любезностей, Ханьчжи принялся готовиться к кадру. Гримеры колдовали над его лицом, пока костюмеры поправляли складки одежды прямо на кресле. Яо Яо ходила за ним буквально тенью.

Когда прозвучала команда готовиться к мотору, Ханьчжи, опираясь на костыль, с трудом перебрался на землю. Только тогда к нему сумел протиснуться Ху Цзя.

— Брат Чжоу, как твоя нога? Я пытался навестить тебя в больнице, но твоя ассистентка меня даже на порог не пустила.

— Знаю. Это я ей приказал.

—...

Ху Цзя растерянно моргнул, собираясь что-то возразить, но в этот момент громогласный рупор режиссёра оборвал все разговоры: начался съемочный процесс.

Ханьчжи и Ху Цзя замерли друг напротив друга. Не прошло и полуминуты, как Ханьчжи изменился в лице: его глаза покраснели, отражая целую бурю невысказанного отчаяния и нежности.

Ху Цзя на мгновение опешил от такой самоотдачи, как вдруг тишину разорвали крики массовки:

— Убийцы! Берегитесь, молодой господин!

Свист стрелы разрезал воздух. Ханьчжи резко рванулся вперед и толкнул напарника в сторону.

Ху Цзя повалился на траву и в ужасе уставился на Ханьчжи, в чью грудь с глухим стуком вонзилось бутафорское оперение стрелы.

Ханьчжи протянул к нему дрожащую, испачканную в искусственной крови ладонь и слабо, вымученно улыбнулся:

— Всё, что... задолжал тебе... возвращаю...

— Нет! Зачем?! Зачем ты закрыл меня?! Не смей умирать, слышишь, не смей!

Сжимая в объятиях обмякшее тело друга, Ху Цзя вскинул голову и в отчаянии закричал к небесам, содрогаясь от рыданий.

Роль Ханьчжи в этой сцене была предельно простой, а вот его партнеру пришлось несладко. Режиссёр раз за разом браковал финальный вопль Ху Цзя, сетуя на излишнюю театральность и фальшь.

После трех неудачных дублей Хуан отозвал парня в сторону для серьезного разговора. Ханьчжи тем временем отдыхал на траве, наблюдая, как несчастный Ху Цзя послушно кивает головой, словно клюющий зерно цыпленок. При виде этой картины раздражение от того, что его так долго и неловко тискали в объятиях, постепенно улеглось.

В следующем дубле Ху Цзя сыграл куда тоньше: его мимика стала глубже, взгляд наполнился искренней болью, а эмоции больше не требовали натужного крика.

Как только прозвучала команда «Снято!», режиссёр поспешил к Ханьчжи:

— Ну что, Чжоу, поздравляю с успешным завершением съемок! Вечером устроим небольшой банкет в твою честь, ты как, сможешь присутствовать?

Не успел Ханьчжи раскрыть рот, как в разговор бесцеремонно вклинилась Яо Яо:

— Простите, Режиссёр Хуан, но у нас сегодня ночной рейс. К тому же врачи прописали брату Чжоу строгий постельный режим минимум на полгода. То, что он вообще сегодня приехал — исключительно его собственная инициатива. Мы должны немедленно возвращаться.

Ханьчжи мысленно приложил ладонь к лицу.

«Сразу видно, кто истинный работодатель Яо Яо. Обычный ассистент никогда бы не посмел разговаривать с известным режиссёром в подобном тоне»

Поскольку травму Ханьчжи получил непосредственно во время рабочего процесса, при желании он мог бы доставить кинокомпании массу юридических хлопот. Разумеется, Хуан спорить не решился. Он лишь тепло напутствовал актера, пожелал скорейшего выздоровления и выразил надежду на будущие совместные проекты. На том они и распрощались.

Из степи его доставили прямиком на небольшой местный аэродром, где уже стоял под парами частный самолет.

В просторном салоне бизнес-джета обнаружился лишь Чжо Цзянхань, сосредоточенно стучавший по клавишам ноутбука. Только теперь Ханьчжи осознал, как именно Цзянханю удалось столь оперативно добраться до степной глуши.

«Красиво жить не запретишь. Будни влиятельных магнатов определенно недосягаемы для понимания простых смертных»

Интерьер самолета был выполнен в изысканных кремовых тонах: кожаные кресла, отделка из натурального дерева, встроенный бар и плазменные панели — роскошь сквозила в каждой детали.

На этом безупречном фоне фигура босса Чжо казалась чужеродным элементом. Облаченный в неизменную черную рубашку и темные очки, он больше напоминал главу влиятельного преступного синдиката, нежели легального бизнесмена. Мужчина то замирал над экраном в раздумьях, то вновь принимался быстро печатать, никак не отреагировав на появление гостя.

Ханьчжи постарался устроиться как можно тише на диване наискосок от него. Немного полистав ленту новостей в телефоне, он перевел взгляд на стремительно сгущающиеся сумерки за иллюминатором. Под размеренный стук клавиш его разморило, и он прикрыл глаза.

Внезапно лайнер ощутимо тряхнуло — они попали в зону турбулентности.

Ханьчжи мгновенно очнулся и судорожно вцепился в подлокотники. Испуганно посмотрев в сторону Цзянханя, он обнаружил, что тот тоже смотрит прямо на него.

Тряска быстро прекратилась, самолет вновь лег на стабильный курс. Ханьчжи облегченно выдохнул, разорвал затянувшийся зрительный контакт и устало откинулся на мягкую спинку кресла.

Цзянхань закрыл ноутбук, достал из мини-бара бутылку воды и пересел поближе к раненому.

— Закончил с делами? — удивился Ханьчжи, принимая бутылку.

— Нет. Дела никогда не заканчиваются. Но если бы я потратил последние секунды своей жизни на разбор отчетов, это было бы верхом глупости. Я вкалываю не ради того, чтобы после моей смерти кучка стервятников восхищалась размером оставленного наследства.

— Знаешь, я и без отчетов считаю тебя выдающимся человеком, — искренне произнес Ханьчжи.

«Действительно, трудно было представить, что олигарх его уровня до сих пор лично вникает во все финансовые тонкости»

Цзянхань коротко, негромко усмехнулся.

— О чем ты хотел спросить перед взлетом? Я заметил твой взгляд.

— Да так... ни о чем особенном. Просто при твоем графике лететь в такую глушь ради меня было совсем не обязательно.

Если быть до конца честным, Ханьчжи до сих пор не мог уложить в голове тот факт, что, едва придя в себя после падения, он первым делом увидел именно Чжо Цзянханя.

Больничная тоскливая атмосфера в сочетании с беспомощностью из-за сломанной ноги неизбежно подтачивала его оптимизм. Как бы усердно он ни прятал свои истинные чувства за прочной броней напускного равнодушия, справляться со щемящим чувством одиночества становилось всё труднее.

А когда человек уязвим и одинок, он слишком легко поддается искушению привязаться к тому, кто протягивает руку помощи. Рождается опасная иллюзия близости... доверия... и чего-то большего.

«Дело дрянь» — запоздало осознал Ханьчжи.

Ему безумно хотелось объясниться, раз и навсегда задушить эти глупые ростки привязанности в зародыше, но он совершенно не понимал, с какого бока подступиться к теме. Выдавать свои нелепые страхи было нельзя, а уж позволять чувствам развиваться дальше — тем более.

«Я всего лишь злодейское пушечное мясо, созданное ради триумфа главного героя. И какими бы безумными ни были сюжетные повороты этой чертовой книги, останутся ли в итоге вместе этот напыщенный Дракон Аотянь и его суженая, меня волновать не должно. Моя единственная задача — просто выжить и доползти до финала, не ввязываясь в чужие разборки»

— На самом деле, я очень признателен тебе за заботу, — осторожно начал Ханьчжи. — Но это правда было лишним. Мы ведь с тобой всего лишь... ну... обычные друзья. К чему такие сложности? Тем более что твоя невеста, госпожа Сю...

— Друзья? — Цзянхань резко оборвал его на полуслове, безошибочно вычленив главное. — Значит, ты до сих пор думаешь о ней?

Ханьчжи шумно набрал в легкие воздуха.

— Дело вовсе не в моих личных обидах. Есть вещи, переступать через которые нельзя. Это вопрос элементарных моральных принципов.

«Если бы не полная неразборчивость прежнего владельца этого тела, готового за пачку купюр примерить роль золотой канарейки и влезть в чужую помолвку, мне бы сейчас не пришлось краснеть от стыда перед самим собой»

— Не забивай себе голову глупостями, она никогда не была помехой, — Цзянхань слегка улыбнулся, и в его обычно холодном взгляде промелькнула несвойственная ему нежность. — Эта помолвка — чистая формальность, устная договоренность, которая не накладывает никаких обязательств.

— Почти как наше соглашение? — тихо спросил Ханьчжи.

http://bllate.org/book/36468/4717570