Готовый перевод Mermaid's Evil Reef / Зловещий риф русалки: Глава 20

Джон отчаянно пытался унять дрожь в руках и ногах. Выдавив натянутую, жалкую улыбку, он произнес:

— Я всего лишь заурядный лондонский сыщик, да и репутация в профессиональных кругах у меня скверная. Раз уж вы готовы выложить столь щедрый гонорар, позвольте дать вам совет. Ступайте на Риджент-стрит — там полно именитых мастеров своего дела. За эти деньги вы сможете нанять хоть целую дюжину сыщиков, и пусть они сообща ищут... того, кто явился вам во сне.

«Как бы не так! На подобное безумие не подпишется ни один детектив в здравом уме».

— Вам нужно лишь слегка продемонстрировать им свою силу — так же, как только что мне. Поверьте, после этого они с превеликим удовольствием возьмутся за работу.

«А кому охота умирать? В Лондоне этих сыщиков больше, чем воронья в Тауэре. Плюнь — обязательно в какого-нибудь детектива попадешь. Наверняка среди них найдется тот, кто с радостью продаст душу потусторонним силам. Но только не он. Жизнь ведь штука хорошая».

Джон напустил на себя самый искренний вид и вкрадчиво добавил:

— Подумайте над моим предложением. С точки зрения эффективности это куда разумнее, чем доверять столь важное дело никчемному дилетанту вроде меня.

Гюмир не уловил скрытой самоиронии в словах Джона. Он вполне сносно изъяснялся по-английски, но тонкий британский юмор оставался для него за гранью понимания.

Что же до бушевавших в душе Джона негодования и упрямого нежелания подчиняться?

Для Гюмира это было естественным поведением «сильного муравья». Слабак никогда не обретет сильную волю, а человек с твердым характером всегда будет искать лазейку, даже оказавшись лицом к лицу с непостижимым Злым богом. Поэтому Гюмир не сердился.

Древним богам было абсолютно безразлично, трепещут ли пред ними смертные и насколько почтительны их речи. Какая разница, что слетает с губ человека, если он ухитрился сохранить рассудок, разговаривая с воплощением божества? На такое глупо обижаться.

В глазах бога люди были совершенно безвредны — не опаснее муравьев. Сами смертные могли мнить о себе что угодно, но для высших сущностей не существовало разницы между просто слабым и ничтожно слабым созданием.

— Другие сыщики? Нет, меня интересуешь только ты. Я проходил мимо твоего окна и случайно заметил шкатулку с гонораром. Очевидно, его оставил кто-то из моих сородичей. Как пишут в здешних газетах: «Репутация портняжной мастерской зиждется на отзывах ее клиентов. Достаточно постоять у входа полдня и посмотреть, из каких экипажей выходят господа, чтобы понять, стоит ли переступать порог и доверять этому заведению свои деньги и почтение».

Гюмир почти слово в слово процитировал рекламу ателье из сегодняшнего выпуска «Таймс».

Джон лишился дара речи.

Ладно Янсен — тот читал газеты ради новостей о судебной тяжбе за наследство Брандонов. Но этот-то зачем полез в рекламные объявления?

И потом, как можно «случайно проходить мимо» окна на третьем этаже? Он что, парил в ночном небе?

Наконец, «деньги и почтение», доверенные злым богом...

Кожа на затылке Джона зачесалась от липкого страха, а конечности окончательно онемели. С Янсеном он хотя бы успел сработаться, тот казался вполне разумным. Но в блокноте пастора Коннала черным по белому было выведено предостережение: любые божества, будь то Древние боги или новорожденные твари, смертельно опасны. А если чудовище наделено разумом и способно мыслить, это вовсе не значит, что с ним можно договориться. Напротив — оно становится в сто крат опаснее!

Джон понятия не имел, кто стоит перед ним, но рисковать жизнью не собирался. Лихорадочно соображая, как выкрутиться, он попытался уцепиться за последнюю соломинку:

— Но вы же сами видите, у меня уже есть невыполненное обязательство...

— Я не спешу, — Гюмир приподнял руку, и его острые когти скользнули по россыпи драгоценных камней и золотых монет в шкатулке. Движение было легким, почти невесомым, но от него веяло первобытной угрозой. — Месяц, три месяца — роли не играет.

Джон послушно закрыл рот.

В душе он проклинал себя за то, что поленился плотно задернуть старые, перекошенные шторы. Кто же знал, что из-за узкой щелочки на него свалится такое несчастье!

Подобрав с пола блокнот, он открыл его на чистой странице и обреченно занес перо над бумагой:

— Что ж... Простите за нескромность, но мне нужно знать, как выглядит ваш... объект обожания.

Гюмир погрузился в раздумья.

Золотисто-красные кисти на краях его глубокого капюшона едва заметно покачнулись. Джон затаил дыхание. Из-за плотной ткани плаща рассмотреть лицо ночного гостя было невозможно, да и интуиция, отзываясь тупой болью в висках, настойчиво твердила: если он увидит то, что скрыто под капюшоном, живым ему не уйти.

Существо, сидевшее напротив, явно понимало это, иначе не выбрало бы столь странное облачение. Обычные арабские медиумы или цыганские гадатели оставляют открытой хотя бы нижнюю часть лица, чтобы собеседник мог видеть их мимику. Джон не без оснований подозревал, что под этим капюшоном скрывается вовсе не человеческий облик, а нечто кошмарное, покрытое чешуей или щупальцами.

И этот безликий монстр изъясняется в любви какому-то загадочному существу, явившемуся ему во сне... Одному богу известно, что это за тварь. Может, цирковой лев из Африки или индийский слон?

«Нет-нет, — тут же мысленно поправил себя Джон. — Льва или слона найти слишком просто, для этого не нужен детектив. Божество не стало бы раскидываться золотом ради пустяка. Значит, у меня есть преимущество, которого лишен заказчик».

Какое именно?

Ответ напросился сам собой: подобные сверхъестественные сущности, возможно, не обращают внимания на людей, но инстинктивно избегают себе подобных.

«Смертоубийственное дельце...»

Джон с содроганием представил, как он является пред очи какого-нибудь чудовища и, стараясь не быть сожранным на месте, заявляет о нежных чувствах другого монстра... Даже если бы речь шла о капризных аристократах, задача выглядела бы провальной. Но обычный джентльмен в худшем случае спустил бы назойливого сыщика с лестницы, а не разорвал бы на куски.

Пока Джон погружался в пучину мрачных мыслей, раздался странный, пугающе мелодичный голос Гюмира:

— Он невероятно прекрасен. Грациозный, хрупкий, каждое движение его тела исполнено гибкости. На ощупь он мягкий... Но если он встречает врага, его плоть покрывается бесчисленными шипами и острыми клыками.

Джон замер. Пальцы, сжимавшие ручку, окоченели.

— Его истинный облик — глубокая, непроглядная чернота, — продолжал Гюмир. — На ваш человеческий манер его можно описать как бездонный темный вихрь, ведь смертным не дано узреть его истинное лицо. Впрочем, он не жалует этот облик. Ему больше по душе... дерево. Кажется, дуб или тик вполне соответствуют его вкусу. В таком виде он может беззаботно качаться на волнах, греясь под лучами солнца. Он еще совсем юн и не любит опускаться на темное дно, чтобы спать в бездне глубоководных впадин, куда никогда не проникает свет.

— Значит, мне следует в погожий денек отправиться к Темзе и высматривать там подозрительную лодку? — уголок рта Джона нервно дернулся. — Должен заметить, в Лондоне ясные дни можно пересчитать по пальцам.

При этом у сыщика появилось очень нехорошее предчувствие. Темный вихрь, дерево, лодка... Все эти причудливые метафоры подозрительно напоминали Янсена.

Джон судорожно соображал, как ему лучше притвориться дураком, передать весточку Янсену и при этом уцелеть самому.

— Вам известно его имя? — спросил Джон, делая вид, что усердно записывает.

— Настоящего имени я не знаю, но среди людей он обычно зовется... Янсеном.

— О, Джейсон? — Джон кивнул с самым невозмутимым видом. — Что ж, весьма распространенное имя.

«Сам виноват, произносишь слова как иностранец. Если я расслышал не так, ко мне никаких претензий».

— А как прикажете называть вас? Если я должен буду передать ваши чувства, мне придется как-то вас представить. Понимаете... у людей в таких делах принято сперва разузнать о происхождении, состоянии, годовом доходе. О том, какую жизнь вы готовы предложить супругу, где собираетесь жить...

Джон действовал на чистом сыщицком инстинкте, пытаясь выведать хоть какие-то подробности о таинственном визитере — ради собственной безопасности и чтобы предупредить Янсена. В конце концов, у него не было причин хранить верность доктору, но если выбирать между двумя порождениями бездны, выбор был очевиден.

— Понимаете, — продолжал умасливать гостя Джон, стараясь придать лицу выражение глубочайшей искренности, — у нас, людей, признание в любви — это долгий и весьма запутанный ритуал. И если вы рассчитываете на прочный и долгий союз, господину Джейсону не помешает узнать о ваших достоинствах.

Гюмир прекрасно видел этого человека насквозь.

Столкнувшись с неизведанной опасностью, смертный пытался выиграть время, собрать побольше сведений и при первой возможности переметнуться к более знакомому Янсену, чтобы стравить двух монстров между собой и ускользнуть.

Весьма неглупо. Но все умные муравьи действуют одинаково. Джон не был первым и уж точно не станет последним.

Собственно, именно на эту изворотливость ума Гюмир и рассчитывал.

Древний бог взирал на ухищрения смертного с ленивым пренебрежением, словно на кривлянья уличного комедианта. Но внезапно этот комедиант заговорил о вещах куда более глубоких.

Глупые муравьиные хлопоты, но в них, кажется, крылось зерно истины.

Выражение лица Гюмира под капюшоном неуловимо изменилось.

—... Некоторые достоинства невозможно разглядеть с первого взгляда. К тому же до него могли дойти дурные слухи, породившие предвзятость. Поэтому я настоятельно рекомендую сперва узнать друг друга получше, дабы избежать неловких недоразумений.

Договорив, Джон внезапно почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Голова налилась свинцовой тяжестью, а перед глазами поплыли зловещие багровые круги.

«Неужели он разгадал мой замысел?» — паническая мысль пронзила разум. Джон мгновенно умолк, инстинктивно вжался в спинку кресла и незаметно потянулся рукой к потайному карману, где лежал револьвер.

— Продолжай, — повелел Гюмир из глубины своего капюшона.

— А? — Джон застыл, судорожно вспоминая, на чем остановился. — Узнать... узнать друг друга получше?

— Он увидит мою суть с первого взгляда, так же как я вижу его, — ровно произнес Гюмир.

— Но это лишь внешность! Простите, но у людей все устроено иначе. Мы часто слепо тянемся к красивой оболочке, а со временем понимаем, что совершенно не подходим друг другу...

Джон не успел договорить. Внезапно комнату поглотила абсолютная, осязаемая тьма. Мебель со свистом заходила ходуном, а со стен с сухим шорохом посыпалась штукатурка. На нижних этажах послышались испуганные крики жильцов — люди решили, что началось землетрясение.

Джон замер, не смея пошевелиться.

«Слишком эмоциональные клиенты — это просто погибель для дела».

Внезапно подземные толчки прекратились. Не успел Джон перевести дух, как с улицы, из темного переулка неподалеку от дома, донесся душераздирающий, полный нечеловеческой муки вопль.

Даже после кошмаров Чернорифья, где Джон слышал крики грешников в багровой пучине, этот звук заставил его содрогнуться. От одного этого визга можно было во всех красках представить, какому чудовищному истязанию подвергается несчастный.

Джон бросился к окну.

Он успел заметить, как из подворотни, пошатываясь, выбежал полуодетый мужчина и рухнул замертво прямо на мостовую. А вслед за ним из непроглядного мрака переулка потянулись тонкие, извивающиеся нити грязно-пурпурного цвета. Они слепо шарили по воздуху, словно живые щупальца.

Сыщик невольно отшатнулся. В тот же миг пурпурные плети, словно почуяв невидимую угрозу, стремительно втянулись обратно в темноту.

Джон медленно повернулся к Гюмиру. Окутанный плащом гость даже не шелохнулся.

— Не обращай внимания, — равнодушно отозвался тот. — Это не он. Всего лишь проходящий мимо сородич. Должно быть, вышел на охоту.

Джон промолчал.

Страх окончательно покинул его, уступив место беспредельной, удушающей усталости.

Он всегда знал, что ремесло частного детектива в Лондоне — хлеб несладкий. Но он и подумать не мог, что до такой степени.

Неужели этот проклятый город всегда был настолько опасным? С каждым днем Лондон все больше напоминал преддверие преисподней.

http://bllate.org/book/36454/4717997