Готовый перевод Mermaid's Evil Reef / Зловещий риф русалки: Глава 1

Как по мне, стоит человеку переступить порог родного дома и отправиться в путь, как всякая власть над собственной судьбой ускоряется из его рук — кто знает, что уготовано ему в дороге?

В тысяча девятьсот двадцать пятом году Джон Доу взошел на борт судна «Западный ветер».

***

Свинцовые тучи заволокли небосвод, разразившись неистовым штормом.

Океан нещадно швыряло из стороны в сторону, словно лист бумаги в руках капризного ребенка; волны то и дело вздымались отвесными водяными стенами.

Стихии слились в единый ревущий хаос — граница между небом и кипящей бездной стерлась, а многометровые валы и косые струи ливня поглотили все видимое пространство.

— Лево на борт! — надрывая связки, проревел капитан.

Но его крик бессильно потонул в реве бури, так и не долетев до матросов на палубе.

Очередная вспышка молнии расколола небосвод надвое. С оглушительным треском переломилась грот-мачта: один ее обломок обуглился, а уцелевшая половина вспыхнула ярким пламенем, которое тут же захлебнулось под потоками ливня.

Свет померк. Буквы на борту, выведенные некогда аккуратной краской — «Западный ветер», — вновь скрылись под набежавшим валом.

— Господи помилуй! — в отчаянии зажмурился один из матросов.

Лишившись главной мачты, судно было обречено сгинуть под ударом следующей же исполинской волны.

— Это гнев Морского бога! Его гнев! — старый морской волк, явно чуждый христианской вере, мертвой хваткой вцепился в штормовой леер. Лицо его исказил первобытный ужас. — В этих ледяных широтах отродясь не бывало подобных бурь… Это все Морской бог…

Рухнувшая мачта пробила в палубе зияющую брешь.

Внизу, в каюте, один из пассажиров проявил завидную прыть: мгновенно скользнув под койку, он чудом уберегся от града щепок, обрушившихся сверху.

Но спасительное, казалось бы, укрытие в следующее же мгновение сыграло с ним злую шутку. Очередной вал швырнул судно высоко вверх, а затем с силой ухнул вниз. Мужчина приложился затылком о днище коек и тут же лишился чувств.

Его безжизненная рука осталась лежать на дорожном чемодане, где красовалось вытисненное имя владельца: «Джон Доу».

Вдруг корпус корабля содрогнулся от страшного удара.

Исполинская волна безжалостно поглотила судно.

Но три секунды спустя «Западный ветер», тяжело кренясь и содрогаясь всем деревом, чудом восстал из пенной пучины.

Вода — соленая морская вперемешку с пресной дождевой — хлестала сквозь пролом в потолке, затапливая каюту. Захлебываясь, Джон очнулся. С трудом преодолевая дурноту, он выполз из-под койки.

Постойте-ка… Бешеная качка вдруг прекратилась.

Неужто идут ко дну?

Забыв о раскалывающейся голове, Джон вскочил на койку и, ухватившись за края рваной пробоины, рванулся вверх.

Сил ему было не занимать: упершись ногами в переборку каюты, он в несколько мгновений выбрался на палубу.

Судорожно раскашлявшись, он сквозь силу открыл глаза и попытался удержать равновесие на скользких досках. Вопреки худшим опасениям, вокруг не было всепоглощающей пучины; палуба не уходила из-под ног, увлекая его в ледяной водоворот гибнущего судна.

Ливень по-прежнему сек лицо крупными, болезненными каплями.

Однако ветер заметно стихал, а разбушевавшиеся волны постепенно усмиряли свой нрав.

Промокшие до нитки матросы вместе со старпомом и капитаном застыли как изваяния, с немым благоговением и ужасом уставившись ввысь.

Джон невольно проследил за их взглядами.

Грозовые тучи рассеялись без следа, уступив место чистому небосводу, на котором сиял тонкий, неестественно яркий серп молодого месяца.

Новолуние.

Луна посреди свирепого шторма? Такое возможно разве что в кошмаре, ну или если кто-то вознамерился поливать их из гигантского брандспойта прямо с небес.

Бытие словно раскололось надвое: по одну сторону высился чистый ночной купол, по другую — бушевал неистовый ливень.

Призрачное сияние просачивалось сквозь невидимую преграду, окутывая корабль струящейся серебристой дымкой. В этом бледном свете лица людей приобрели пугающий, мертвенно-восковой оттенок.

— Звезды… — выдохнул кто-то из матросов, содрогаясь от подспудного страха.

Небесные светила вели себя вопреки всем законам природы: они медленно смещались прямо на глазах, сплетаясь в созвездия, которые не соответствовали ни одной известной звездной карте.

— Нас отнесло от курса! Где мы, черт побери?!

— Хватит болтать, мы тонем! Вода в трюме!

Панический выкрик вывел команду из оцепенения. Люди бросились латать разбитый борт.

Несмотря на суету, справиться с течью не удавалось. Хуже того, соседняя обшивка тоже начала подводить: сквозь рассохшиеся стыки досок вглубь судна устремились десятки звенящих струек.

— Корабль идет ко дну!

Палубу захлестнула паника. Джон сделал пару шагов к юту и вдруг, словно от удара током, замер, устремив взор на темнеющие кормовые воды.

Сквозь плотную пелену дождя и водяной пыли бесшумно скользил исполинский силуэт. То было трехмачтовое судно, иссиня-черное, с едва уловимым багровым отливом.

Его паруса висели изодранными лохмотьями, а в самом деревянном остове зияли огромные пробоины.

Разрушения на этой посудине казались куда более фатальными, нежели у «Западного ветра», однако двигалась она с невероятной, пугающей легкостью — словно ласточка, едва касающаяся крылом зеркала вод. За ней тянулся лишь едва заметный, гладкий след.

Мрачный левиафан неумолимо приближался.

Внезапно наполз густой туман. Стена проливного дождя вмиг обратилась в душную водяную взвесь, соткав вокруг Джона липкий кокон.

Ветер стих, капли перестали падать; воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь тихим плеском волн о борт корабля.

Но… куда делись люди?

Мгла скрывала все дальше вытянутой руки. Джон поспешил вперед, однако палуба оказалась абсолютно пуста. Ни единой живой души, ни намека на недавние испуганные крики и суматоху.

Казалось, на борту «Западного ветра» не осталось никого, кроме него одного.

Из молочно-белой пелены медленно выплывали очертания исполинской кормы.

Наконец призрачный корабль полностью покинул туманную завесу, представ во всем своем жутком величии. Он выглядел невероятно древним, будто дрейфовал на просторах океана не одно десятилетие. Подводная часть борта густо обросла колониями ракушек и слизистыми водорослями, а поднятый на цепи якорь покрывала ржавчина и черные, свисающие плети неведомой донной поросли.

Раздался глухой, едва слышный толчок. Черный корабль притерся к борту «Западного ветра».

И в этот миг нечто внутри него пробудилось.

Чудовищная посудина начала дышать.

Деревянные палубы вспучивались и опадали в такт невидимому пульсу, изнутри доносился утробный скрип и скрежет. Судно медленно искривлялось, деформировалось и буквально разваливалось по швам.

Истлевшие доски с треском вылетали наружу, а из черных глубин трюма, сквозь проломы обшивки, поползли уродливые жгуты, напоминающие толстые канаты. Они извивались, будто обладали собственной зловещей волей, завоевывая палубу призрака.

Эти твари шевелились, точь-в-точь как гигантские змеи.

Но стоило им замереть, как их переплетения складывались в ломаные, корявые знаки древнего, неведомого письма.

Джона сковал паралич.

Он не мог ни моргнуть, ни отвести взгляд.

В его сознании запульсировали те же искаженные, ломаные узоры. Внезапно туман вскипел с новой силой, полностью лишив его зрения; ослепленный, Джон бросился наутек к противоположному борту, споткнулся и кубарем покатился по настилу.

Перед тем как окончательно кануть в беспамятство, он уловил звук собственного испуганного вопля, разорвавшего тишину.

***

Джон пришел в себя от невыносимой, колющей боли в висках.

Легкие горели огнем, в горле словно осел песок, а в ноздри забился резкий запах водорослей и соли. Чьи-то сильные руки ритмично сдавливали его грудную клетку.

В следующий миг он, будто переполненный кувшин, содрогнулся всем телом и изверг из себя потоки морской воды.

— Змеи… черные змеи… — бредил он, едва ворочая языком.

Один из спасителей удивленно хмыкнул:

— О чем это он лепечет?

— Бог весть. Похоже на английский? Погибшее судно ведь шло под британским флагом.

— Сюда, скорее! Там волной еще одного выкинуло! Шевелится!

Джон заставил себя разомкнуть веки. Прямо у его ног, омываемый прибоем, лежал обломок фальшборта, в который он, по всей видимости, цеплялся мертвой хваткой до последнего.

На обгоревшем дереве с трудом читались буквы: «Западный вет…».

Каменистый берег тонул в хаосе острых, скользких рифов. Мутное солнце висело в небе подобно тусклой лампе в захудалом кабаке — оно качалось перед глазами, вспыхивая и угасая.

Вскоре этот неверный свет померк окончательно, и Джон вновь канул в спасительное забытье.

***

Когда он открыл глаза в следующий раз, над головой покачивался все тот же тусклый, дешевый светильник.

Понадобилось не меньше трех минут неподвижного созерцания, чтобы окончательно убедиться: это не галлюцинация, а обыкновенная электрическая лампочка.

Джон лежал в просторной, но приземистой каморке, подозрительно напоминавшей чулан. Прямо над потолком, судя по всему, располагался оживленный проход или лестница: при каждом шаге невидимых прохожих половицы скрипели, а лампочка послушно выписывала круги.

— Оклемался?

В дверном проеме выросла массивная, коренастая фигура. Незнакомец щеголял лоснящейся лысиной и окладистой буро-серой бородой. В руках он держал ведро, где шумно плескалась живая рыба.

— Лекарь говорил, сегодня на ноги встанешь. И то ладно, подымайся! Сутки почитай провалялся, брюхо-то небось подвело?

Великан был обут в тяжелые болотные сапоги. Чтобы заглянуть внутрь комнатушки, ему приходилось низко наклонять голову; стоило ему выпрямиться, как притолока оказывалась где-то на уровне его груди.

Джон сообразил, что попал вовсе не к циклопам — просто потолки здесь были до нелепости низкими.

В его представлении лазарет должен был выглядеть иначе: строгие распятия на стенах, сиделки в монашеских облачениях, унылая серость палат и стоны страдальцев на соседних койках. Здесь же его взору предстали аккуратные горы репы, кочаны капусты и связки сушеной воблы.

— На-ка вот, переоденься, — великан швырнул на край постели сверток. — Твое прежнее тряпье теперь разве что на удобрения пустить. Смердит тухлятиной да тиной болотной, живого места не осталось.

Английский у бородача был прескверный — слова он коверкал нещадно. Джону приходилось напрягать слух, чтобы разобрать хоть фразу. В конце концов он решился ответить на местном наречии, тщательно подбирая выражения:

— Благодарю вас… Судно, на котором я плыл… оно ведь пошло ко дну?

— А то как же! Выудили тебя на рифах, почитай как белугу полудохлую… Ишь ты, слава создателю! Нашим языком владеешь!

Трактирщик, которого здесь все знали как Старый Джек, заметно повеселел.

— На прилавке похлебка горячая да каравай свежий. Ешь, не стесняйся.

С этими словами он развернулся и ушел, гремя тяжелыми сапогами по коридору.

Кое-как натянув сухую одежду и пригибаясь, чтобы не снести головой косяк, Джон выбрался наружу. Лишь теперь он понял, о каком «прилавке» шла речь.

Он очутился в портовой таверне.

Короткий проход, заставленный пузатыми дубовыми бочками, вывел его к барной стойке.

Над растопленным очагом томился объемистый медный чайник, испускавший струйки пара. Рядом исходил ароматом котел с наваристыми овощами, а на решетке дожидались своего часа румяные хлебные буханки.

Джон оглядел стопку чистых деревянных мисок, резные ложки и широкий нож. Похоже, радушный хозяин предлагал гостю обслужить себя самостоятельно.

— Добрый вечер.

От неожиданности Джон едва не выронил нож, которым собирался резать каравай.

Он резко обернулся. В неосвещенном углу, куда не добирались отсветы пламени, сидел человек. Если бы незнакомец не подал голос, Джон так и не заподозрил бы чужого присутствия.

Мужчина небрежным жестом отодвинул оловянную кружку. Его пальцы были тонкими и удивительно изящными.

Такие руки никогда не знали тяжелого физического труда.

— Позвольте представиться, доктор Янсен. Рад видеть вас в добром здравии.

Он поднялся и сделал шаг вперед, выходя к теплому свету камина. Темнота неохотно отпустила его лицо.

Строгое черное пальто, безупречно скроенный жилет и аристократическая бледность правильных черт — этот господин выглядел бы органично в респектабельной кофейне в Лондоне, а не в убогом захолустном кабаке Чернорифья.

В правой руке лекарь держал золотые карманные часы; тонкая цепочка змейкой уходила в жилетный карман.

— Вы очнулись на полчаса раньше моих прогнозов. Я планировал навестить вас сразу после ужина, — лекарь казался совсем юным, едва ли ему можно было дать больше двадцати пяти. Черные кудри были аккуратно уложены волосок к волоску. Сквозь стеклышко монокля на мир взирали льдисто-голубые глаза. На губах его блуждала вежливая улыбка, но взгляд оставался абсолютно мертвым и безучастным.

Джон недолюбливал подобную публику.

Впрочем, выбирать не приходилось: светски образованный собеседник в этой глуши был на вес золота. Иначе он даже не сообразил бы, кого благодарить за спасение, не говоря уже о расспросах.

Джон, не имея за душой ни единого гроша, подавил голодный спазм и протянул руку для приветствия:

— Рад знакомству, доктор Янсен. Зовите меня просто Джон. Вы ведь тоже из Англии?

— Совершенно верно. Держу здесь небольшую практику.

Янсен проигнорировал протянутую ладонь. Вместо этого он спокойно повернулся к столу, отрезал пару ломтей хлеба и протянул тарелку Джону.

— Вам необходимо восстановить силы.

Джону оставалось лишь принять угощение и налить себе дымящейся похлебки.

— Моя амбулатория, увы, слишком тесна для таких нужд, — продолжил лекарь. — Вчера море вернуло нам семерых несчастных. Вы — единственный, кто отделался без царапин и кого не лихорадит. Потому я и рассудил, что в компании Старого Джека вам будет куда уютнее.

Доктор опустился на стул, безучастно наблюдая за тем, как выживший пассажир жадно поглощает пищу. Спустя несколько минут гнетущего молчания он внезапно, без всякого перехода, спросил:

— Что же произошло с вами в открытом море?

http://bllate.org/book/36454/4543084