Готовый перевод Your Top Rank Wife Dropped / Топ-1 сервера: Твоя жена потерялась: Глава 3

Он сжал губы, пальцы дрогнули, но в следующую секунду замерли, зависнув над экраном. Прошло немало времени, прежде чем он разжал губы и снова провел пальцем по стеклу, вернувшись к интерфейсу, который только что заставил его остолбенеть.

На экране не было ничего особенного, обычная прямая трансляция. Если что-то и выделялось, так это внешность стримера — на редкость утонченная, из тех миловидных лиц, что притягивают взгляд с первой же секунды.

Цзян Могуй не был человеком, падки на красивую картинку. Он задержался здесь лишь потому, что этот человек на экране вызвал у него странное чувство узнавания. Это ощущение накрыло его внезапно, в тот самый миг, когда он увидел стримера, и тут же густой сетью опутало всё тело, отозвавшись в кончиках пальцев ритмом собственного сердцебиения. Однако он никак не мог понять, откуда берется эта призрачная близость.

Словно поддавшись наваждению, Цзян Могуй нажал на трансляцию — всё заняло не больше секунды.

Все его переживания и смена настроений произошли в мгновение ока.

Дыхание Цзян Могуя, следом за замершими пальцами, стало медленным, едва уловимым, будто готовым совсем остановиться. Он с недоверием смотрел на человека перед собой: изысканный макияж, светло-голубое платье, два хвостика, дымчато-голубой бант в волосах… этот человек оказался мужчиной.

С каждым произнесенным стримером словом ощущение узнавания становилось всё гуще.

— Добро пожаловать, Цзян-Цзян-Цзян, в наш эфир! — голос стримера донесся из динамика телефона, выкрикивая имя Цзян Могуя.

Цзян Могуй поднял глаза: никнейм — Муму не выспался, количество зрителей едва переваливало за сотню.

Он несколько секунд пристально разглядывал это имя, а затем вновь перевел взгляд на стримера по имени Муму. Время замерло, всё происходящее казалось невероятно уместным. Их взгляды, разделенные экраном, встретились, переплелись, потекли единым потоком. У человека на экране были ясные, чистые глаза, которые в свете ламп сияли, словно рассыпанные в ночи звезды. Сердце Цзян Могуя тяжело подпрыгнуло, ладони обожгло жаром. Чувство узнавания, накатывающее волнами, пробуждало что-то давно забытое и погребенное глубоко внутри, и это нечто разгоралось внутри него со скоростью лесного пожара. Он поспешно выключил телефон, его ладони были влажными от пота.

В глубине сознания дрожал смутный образ.

Это не он.

Этого не может быть.

Цзян Могуй залпом осушил бокал. Глаза налились кровью.

Этот эпизод на мгновение выбил Цзян Могуя из колеи, а затем наступил день первого «собрания» Семьи Цзян после его возвращения на родину. Поскольку Цзян Шу умер, о случившемся оповестили не только членов семьи — все заголовки газет пестрели новостями о его кончине.

Этот холодный мир выжимал из покойника последние крупицы выгоды. Хотя Цзян Могуй не питал к Цзян Юю никаких теплых чувств, он ненавидел повадки журналюг. Он знал, каково это — быть оболганным, когда твои слова преувеличивают, когда тебя препарируют под прицелом чужих глаз, а ты, ничтожный, как былинка, не в силах дать отпор.

В день похорон лил затяжной холодный дождь, а выпавший снег делал воздух по-настоящему ледяным, пробирающим до костей. Все были в черном, мрачные, как само небо. Вокруг слышались сдержанные всхлипы, но кто знает, сколько в них было искренности — кто человек, а кто демон? Цзян Юй не выказывал ни капли печали. Он был сосредоточен и холоден, словно безупречно работающий механизм, и организовал похороны Цзян Шу без единой помарки.

Цзян Шу умер, но ни один из двух его сыновей не проронил ни слезинки.

Возможно, это было его воздаяние. Воздаяние за то, что при жизни он не смог стать ни хорошим мужем, ни достойным отцом, из-за чего его путь к перерождению остался таким пустым и тихим.

Когда они вышли с кладбища, снаружи их поджидала толпа репортеров. Несмотря на охрану, многим удалось прорваться.

— Скажите, как смерть вашего отца повлияет на «Группу Цзян»?

— Ходят слухи, что это вы запретили членам семьи видеться с отцом перед смертью, так ли это? Повлияет ли это на раздел имущества? Вы в самом деле подделали завещание?

— Говорят, вашего младшего брата, который жил за границей, уже вернули домой. Будет ли он вместе с вами управлять «Группой Цзян»?

Репортеры, словно нацелив свои длинные объективы, атаковали Цзян Юя, только что потерявшего отца. Они задавали острые, как бритва, вопросы, ничуть не заботясь о том, каково сейчас самому Цзян Юю.

Цзян Могуй прятался среди остальных членов Семьи Цзян. Он холодным взглядом наблюдал за тем, как Цзян Юй стоит под дождем с зонтом. Черный костюм делал его отстраненным и чужим. Цзян Юй поднял глаза, обвел всех вокруг, а затем начал спокойно отвечать на вопросы — в его голосе не было ни малейшего колебания.

Вокруг него стояли члены Семьи Цзян, но никто не проронил ни слова в его защиту. Он остался один на один с допросами и подозрениями окружающих. Цзян Могуй вдруг вспомнил себя в юности. Он тоже когда-то вот так же один противостоял внезапным нападкам. В то время он был слишком мал, и когда дело касалось темы незаконнорожденного сына, внутри него кипела лишь ярость, больше ничего. Единственное отличие от сегодняшнего дня заключалось в том, что тогда кто-то бросился ему на помощь.

Капля дождя упала на тыльную сторону ладони Цзян Могуя. Холод вернул его к реальности, он отвел взгляд, больше не желая смотреть на Цзян Юя.

— Скажите, ваш отец умер — вам грустно?

Цзян Могуй замер. Его взгляд снова приковал Цзян Юй.

Шум дождя усилился, забарабанив по зонтам, словно бешеный бой барабанов.

Цзян Могуй заметил, как рука Цзян Юя, державшая зонт, слегка сжалась, и жилы на его бледной кисти отчетливо проступили сквозь кожу.

Цзян Могуй не помнил, как бросился вперед, как его кулак врезался в лицо этого ублюдка-журналиста.

То, что он сам не испытывал привязанности к Цзян Шу, не означало, что Цзян Юй чувствовал то же самое. Даже если внешне он казался почти ледяным, Цзян Могуй знал: отношения Цзян Юя с отцом были иными, не такими, как у него.

Цзян Юй мог не любить своего отца, но это не значило, что ему не больно.

Он не понимал, как можно задавать такие вопросы человеку, который только что потерял родителя.

— Цзян Могуй!

Это был голос Цзян Юя.

Вспышки камер замелькали с новой яростью, будто фотографы стремились запечатлеть всё до последней капли крови и выплеснуть это в сеть.

Пелена дождя застилала глаза Цзян Могуя, размывая его покрасневшие веки. Он схватил лежавшего на земле репортера за грудки и яростно прорычал:

— Ты сам-то, когда у тебя кто-то из родных умрет — тебе будет грустно? Я спрашиваю тебя, если твои близкие умрут, тебе будет больно?! — он снова замахнулся кулаком, но не успел ударить — его руку перехватили. Ладонь того человека была ледяной, без тепла, словно горсть снега посреди зимы.

http://bllate.org/book/36421/4523417