Готовый перевод Soothing Agent for a Manic Alpha / Успокоительное для вспыльчивого Альфы: Глава 15

Справедливости ради, когда Ши Тянь нес всякую чушь, он вовсе не рассчитывал обмануть Вэнь Чжичжи — ему просто хотелось высказаться и сорвать злость, чтобы на душе стало полегче.

Кто же знал, что тот действительно вызовет врача! Да еще и из-за столь постыдной темы. Ши Тянь только собрался прийти в себя и отобрать вызывной прибор, как в дверях раздался щелчок, и доктор уже вошел внутрь.

— …

— Что-то случилось? — спросил врач.

Вэнь Чжичжи приподнял веки и кивнул на Ши Тяня:

— Тут у нас возник один вопрос…

Врач обратился в слух.

Словно нарочно издеваясь, Вэнь Чжичжи умолк и перевел взгляд на Ши Тяня:

— Сам расскажи.

Сглотнув застрявший в горле ком, Ши Тянь почесал кожу у мочки уха и нехотя выдавил:

— Я расхвалил его богатырскую силу и несгибаемый дух, а он не поверил и потребовал спросить у вас лично, правда ли это.

Врач: «…»

Вэнь Чжичжи: «…»

Онемев от изумления, доктор сообразил, что эта парочка в больничной палате — новоиспеченные влюбленные в периоде гамма-активности, скрепя сердце решил проявить понимание и тактично произнес:

— Понимаете, этот недуг на самом деле не влияет на подобные возможности. Цзунчжу, вам не стоит слишком сильно переживать, достаточно просто хорошенько отдохнуть…

Столь искренняя забота вынудила Вэнь Чжичжи с дежурным видом проронить:

— Угу.

Каким бы неловким ни было это зрелище, Ши Тяню хотелось безудержно хохотать.

Едва врач вышел за дверь, лицо Вэнь Чжичжи стало совсем недобрым.

Хотя раунд только что остался за ним, настроение Ши Тяня тоже нельзя было назвать солнечным. Не дожидаясь, пока тот разозлится, он решил напасть первым:

— …Какой же ты человек, почему совершенно не умеешь шутить?

Сказав это, он молча уселся в ногах кровати, натянув уголок одеяла, и выглядел при этом изрядно встревоженным.

Вэнь Чжичжи опустил взгляд, потеряв дар речи.

Не отругаешь, не прикрикнешь, а стоит скривить лицо — так он, не успев толком испугаться, уже обижается первым.

Вэнь Чжичжи оставалось лишь призвать к логике:

— Заявлять, что я ни на что не годен, — это шутка?

Ши Тянь на мгновение замер:

— Не шутка? Разве ты и правда не годен?

Вэнь Чжичжи: «…………»

Сорвалось с языка в запале, а выронив это, Ши Тянь был готов себе рот зашить. Пришлось напускать на себя храбрость и спасать положение:

— Я виноват.

— В чем же ты виноват?

Ши Тянь понурил голову:

— В том, что нес чушь.

— Неверно, — Вэнь Чжичжи отбросил вещицу, которую вертел в пальцах, и небрежно бросил: — Виноват в том, что у тебя плохая память.

Низкий бархатный голос защекотал сердце и отдавался прямо в барабанных перепонках.

Ши Тяня вдруг прошиб ледяной пот:

— !!!

Черт!

Я и правда чертовски виноват!

Только он попытался смыться, как его запястье уже перехватили и рывком притянули обратно, втиснув спиной в изголовье кровати. Нависшая фигура Вэнь Чжичжи заслонила собой весь свет, и Ши Тянь видел лишь его резкий, иссеченный костями подбор, а у самого уха ощущал всё приближающееся тепло чужого тела.

— Хочешь, я помогу тебе освежить в памяти вечер нашей первой встречи?

Ши Тянь слегка захлопал ресницами, его влажные длинные ресницы дрожали, а побелевшее от страха лицо лишилось всякихн красок, и он судорожно вжимался в стену.

Вэнь Чжичжи продолжил допрос:

— Хочешь?

Ши Тянь едва мог выдавить из себя звук.

Вэнь Чжичжи крепко обхватил его тонкое запястье, ощутив, как под ним всё дрожит, и больше не делал резких движений. У Ши Тяня даже глаза покраснели — прямо как у испуганного кролика, — и он тяжело уткнулся лицом в собственный локоть.

— Не хочу…

Глухой голос звучал до тошноты жалобно. Услышав это, Вэнь Чжичжи, изначально намеревавшийся еще немного подразнить его, почувствовал, что у него самого сейчас душа в пятки уйдет: он безуспешно шарил по карманам в поисках сигарет, но так ничего и не нашел.

Этот омежий нежный голосок испугал его самого до смерти.

Слова «не хочу» прозвучали куда более соблазнительно, чем любое «хочу».

С полминуты не было никакого ответа. Ши Тянь поднял голову: Вэнь Чжичжи лениво прислонился к больничной койке, покусывая щеку изнутри, и, похоже, едва сдерживал улыбку.

— … — сообразив, в чем дело, Ши Тянь до кончиков ушей залился краской и в отместку яростно дернул одеяло.

Помолчав немного, Ши Тянь бросил:

— Я ухожу.

— Я еще не заснул.

— Мне всё равно, я ухожу, — объявил Ши Тянь, но с места не сдвинулся.

Вэнь Чжичжи молча и пристально смотрел на него.

Чем больше Ши Тянь думал об этом, тем сильнее злился, и не удержался от ворчания:

— Больше не хочу тебя утешать. Ты успокоился, а мое настроение только испортилось.

На губах Вэнь Чжичжи промелькнула легкая улыбка.

— К тому же все сливки от этого достаются тебе. А мне — ничегошеньки, — он продемонстрировал часы. — На днях еще и месячные экзамены, а я в такой напряженный момент торплюсь в больницу выслушивать твои бредни.

Вэнь Чжичжи кивнул:

— И впрямь обидно.

Ши Тянь:

— Хм!

— Так что, пожалуй, — Вэнь Чжичжи резко сменил тему, и в глубине его глаз промелькнул темный огонек, — можно поступить иначе. На месячные можешь не ходить, я сам переговорю об этом с твоим классным руководителем.

Ши Тянь остолбенел.

Пропустить месячные экзамены — это было неожиданно, но с положением Вэнь Чжичжи он, конечно, мог такое устроить.

— Не слишком ли это преувеличение?

— Ни капли, — Вэнь Чжичжи машинально потер запястье, улыбаясь краешком рта. — В эти дни гамма-активности ты останешься у меня дома, будешь составлять мне компанию.

Ши Тянь: «…………»

*

Уж если человеку не везет, так он и холодной водой подавится.

Ши Тянь с самого начала знал, что связываться с этим ублюдком Вэнь Чжичжи — чистой воды напасть, хотя тот и принадлежал к верхушке общества, и, по словам его отца, за честь почиталось бы даже шнурки ему завязывать.

Теперь же на Ши Тяне лежала тяжкая носсия утешать Вэнь Чжичжи в период гамма-активности, и по идее он должен был, как и большинство омег, гордиться этим. В конце концов, старшее поколение сызмальства вбивало им в головы: рожать детей для клана Цзунчжу — величайшая благодать, заслуженная за восемь жизней.

Только вот Ши Тяню эта благодать была даром не нужна.

Особенно когда он вышел из палаты и столкнулся взглядом с высокой тощей фигурой в коридоре.

Гу Янь вместе с Чжань Мином и еще парочкой альф сидели на скамье в холле и резались в телефонную игру. Парни все рослые, с длинными ногами и широкими плечами, они переглядывались и весело переговаривались.

Гу Янь, отличавшийся наибольшей наблюдательностью, едва увидев его, сразу выключил игру:

— Вэнь-гэ уже уснул?

— Нет, бодр и свеж.

Гу Янь помнил указания врача о необходимости отдыха:

— А?

— Мы только что поцапались, — добавил Ши Тянь.

Гу Янь: «……»

Впрочем, никакой серьезной ссоры не было — разве Ши Тянь посмел бы с ним ругаться? Просто ему было тошно, но когда пикировки зашли слишком далеко и Вэнь Чжичжи явно помрачнел, пришлось вовремя закругляться и испаряться из палаты.

Гу Янь взъерошил волосы, собираясь навестить братана, как вдруг его окликнули:

— Янь-гэ.

Обернувшись, он увидел Ши Тяня, стоявшего в лучах солнца. Сам он выглядел чистым и аккуратным, но глаза его были полны меланхолии:

— Янь-гэ, я ведь просто зашел составить ему компанию, ничего такого я не делал.

Гу Янь: «……»

Сообразив, что тут что-то не так, околачивавшийся рядом Чжань Мин покосился на них и незаметно убавил звук на телефоне до минимума.

— В эти дни я поеду к нему домой, но я не стану… — Ши Тянь шмыгнул носом. Говорить об этом было тяжело, но он всё же выдавил: — Не позволю ему дотрагиваться до меня. Просто помогу пережить гамма-активность.

«…………»

У Гу Яня застряла в горле фраза: «Какое мне дело, не подставляй меня!»

Прежде признания Ши Тяня он вообще пропускал мимо ушей. Теперь же, когда подобные клятвы верности приносились при всем честном народе, Гу Яню сделалось невыносимо неловко.

— Ты что говоришь-то? Вэнь-гэ ты нравишься, вот и живи с ним по-человечески…

Ши Тянь лишь уныло улыбнулся.

«……»

Смертная тоска и преданность, сквозившие в этой улыбке, заставили Гу Яня покрыться холодным потом.

Мать твою…

Увидь это Вэнь Чжичжи…

Останется ли он вообще в живых?

Не говоря больше ни слова, Ши Тянь опустил взгляд на собственные носки туфель и зашагал прочь.

Как только его фигура скрылась из виду, Чжань Мин с ужасом уставился на Гу Яня:

— Твою мать, жить надоело? Решил у Вэнь-гэ жену отбить?!

У Гу Яня задергалась жилка на виске:

— Да я блин! Сколько раз повторять: он мне двоюродный брат! Дроюродный, понял?! Я всегда считал его только младшим братом!

— Тогда с чего бы он тебе так преданно в рот заглядывать? Сам же знаешь, он на Вэнь-гэ вечно ноль внимания, от него же дождешься! Очень уж характер вредный!

И добавил:

— Кстати, смотри мне, чтоб Вэнь-гэ об этом не узнал, а не то тебе гарантирована мучительная смерть.

Гу Янь: «……»

Да я же…

Постепенно Гу Янь всё же взял себя в руки:

— Мы с ним и впрямь почти не знакомы. Хоть мы и родня, с пеленок виделись всего пару раз.

Чжань Мин не верил ни единому слову:

— Да ты сто процентов его соблазнял, манерник чертов, не прикидывайся.

— … — Гу Янь подавил желание тут же сцепиться с ним в драке и помолчав ответил: — Правда не знакомы…

Голос его оборвался на полуслове, а вторая половина фразы куда-то проглотилась.

Уловив подвох, Чжань Мин взвыл от нетерпения:

— Чего ты мямлишь, твою мать? Выкладывай!

Гу Янь потер кончики пальцев и, уже не заботясь ни о чем, лишь бы доказать свою невиновность, с сомнением проговорил:

— Его папа́ — мой дядя, но много лет назад его изгнали из Семьи Гу.

Чжань Мин: «?»

На этом этаже больницы обычно было малолюдно, а изредка проходящие мимо врачи и медсестры лишь подчеркивали общую мертвенную тишину.

Голос Гу Яня звучал неуверенно:

— …Его папа́ был любовником. Зная, что Ши Суй уже состоит в законном браке с омегой, он все равно сошелся с ним, и так родился Ши Тянь. В аристократических кругах подобное — несмываемый позор, так что много лет назад его вычеркнули из семейных списков Гу.

Браки между альфами и омегами строго охранялись законом, а разрушителям чужих союзов не было прощения — на них обрушивалось всеобщее народное осуждение.

Бесстыдная шлюха, мразь, последняя дрянь…

Существование столь омерзительных созданий вызывало лишь отвращение.

Слушая это, Чжань Мин чувствовал, будто всё происходящее теряет реальность.

Гу Янь беспомощно развел руками:

— Вот почему этого кузена за всю жизнь я видел от силы раз в жизни.

Кое-как оправившись от шока, Чжань Мин переспросил:

— Один раз?

— Да, один.

Наступила короткая тишина.

Вдруг Гу Янь хлопнул себя по лбу:

— Ой, вспомнил.

В последнее время, узнав, что Вэнь Чжичжи нашел себе по вкусу омегу, который к тому же питал к нему какую-то странную манию, Гу Янь ломал голову и буквально вырывал себе волосы, газя, чем же он мог так насолить пацану. И вот теперь наконец забрезчила догадка.

— Лет пять-шесть ему было, кажется. Отец тогда закатил пир в честь дня рождения, и он с папа́ тоже приперся. Народу понаехало полно, ребятня носится по дому в прятки, все веселятся, а он один стоит столбом и вроде как боится.

Гу Янь предавался воспоминаниям:

— Ну, я и спросил, чего он не прячется. А он отвечает, что боится шастать где попало, хозяева рассердятся, если сочют его невоспитанным, и он им опротивеет. Смотрю — стоит сиротой, жалко стало, ну я и отвел его в укромное местечко.

Больше никаких подробностей не всплывало. Подытожив, Гу Янь сказал:

— Спрятали — и я ушел, больше мы не пересекались. А потом уж в старшей школе он вдруг заявляет, что я ему нравлюсь, я тогда знатно удивился.

Чжань Мин совершенно не верил своим ушам:

— Не может быть! Из-за такой ерунды он помнил тебя десяток лет?

Гу Янь и сам находил это невероятным:

— Должно быть, в Семье Ши ему жилось несладко. У Ши Суя ведь есть законная жена, да еще парочка детей.

Чжань Мин согласился:

— Хм-м. Хотя я не думаю, что ты ему на самом деле нравишься. Скорее всего, в ту пору у него мозги набекрень были от возраста, вот и зацепился за единственное проявление доброты.

Гу Янь кивнул, не находя возражений.

— Черт, вот же несчастный, — Чжань Мин облизал губы и направился к палате. — Надо рассказать Вэнь-гэ, чтобы он теперь души не чаял в своем омеге, лелеял его как зеницу ока.

— Брось ты, — бросил Гу Янь себе под нос. — Пытаться заставить эту бешеную собаку Вэнь Чжичжи нежничать — все равно что уговаривать их расстаться.

Чжань Мин: «……»

И ведь не поспоришь, черт побери.

http://bllate.org/book/36292/4507422