Готовый перевод Can a God's Pregnancy Save the World / Спасительный плод от злого бога: Искупление для наследника двух миров: Глава 11

Хун Чэньюй снова и снова предостерегал себя, что перед тем, как Маньтоу будет обращен в Божественный клан, он должен продолжать жить жизнью обычного Маньтоу: работать, заводить друзей и помогать другим Маньтоу.

Однако, когда он воочию наблюдал за всем этим, его сердце все равно переставало быть спокойным, порождая даже некое подобие гнева.

Если бы он остался в главном зале хоть немного дольше, то не смог бы сдержаться и убил низкокачественного сахаристого Маньтоу, который занимал время Фэн Маньлоу.

— Благодарю за труд. — Хун Чэньюй достал из коробицы для еды полную чашу вина и протянул Чжоу Яньчжао. Заметив, как лицо того на миг исказилось, словно он увидел призрака, он тут же пояснил: — Чистая вода.

Чжоу Яньчжао взял чашу, пригубил воду и с изумлением на лице залпом осушил ее до дна.

Свежая и сладкая вода пришлась как нельзя кстати: она не только сняла похмелье, но и создала у Чжоу Яньчжао иллюзию, будто все его скрытые внутренние раны исцелились.

— Не можешь пить — не пей. — Хун Чэньюй, видя, что состояние Чжоу Яньчжао улучшилось, похлопал его по плечу. — Ты друг и ученик брата Маньтоу, для меня вполне естественно проявить немного заботы.

Хун Чэньюй знал, что Чжоу Яньчжао довелось увидеть «реальность», и зелье в вине действительно успешно запустило процесс его обращения.

Эта чаша воды могла остановить трансформацию, нейтрализовать ее побочные эффекты и заодно вернуть Чжоу Яньчжао крепкое здоровье.

Но стоило ли обычному сахаристому Маньтоу возноситься в ряды Божественного клана? Он этого не заслуживал.

Обратиться в пепел вместе с Малым миром, в котором он вырос, — вот самая подходящая участь для Маньтоу. Так ему говорили дети.

Хун Чэньюй не находил их слова ни бессмысленными, ни абсолютной истиной, но таковы были идеалы детей, которых он горячо любил всем сердцем, даже утратив большую часть воспоминаний. И Хун Чэньюй мог с этим смириться.

Новоразработанное зелье обладало меньшим количеством побочных эффектов и действовало медленно, позволяя испытуемому плавно принять изменение своего статуса. Оставалось надеяться, что в следующий раз, когда зелье применят на брате Маньтоу, две тысячи семьсот пятьдесят шестая попытка увенчается успехом.

Чжоу Яньчжао, разумеется, и не догадывался, какие чудовищные замыслы скрываются за невинной и чистой внешностью Хун Чэньюй.

Держа в руках пустую чашу и всё с большим смятением глядя на Хун Чэньюй, он вспомнил еще об одном дошедшем до него слухе.

У юной госпожи вообще-то есть жених.

Владыка Демонов отличался жестоким нравом и предъявлял запредельно суровые требования к ребенку, рожденному ею от смертного. За исключением маленького предка из секты Линцзун, у юной госпожи никогда не было никаких двусмысленных поклонников.

Чжоу Яньчжао вдруг подумалось, до чего же жалка эта Хун Чэньюй, которая подсознательно возомнила себя хозяйкой дома.

— Ты...

Разве тебе не ведомо, что у него есть жених?

Разделять хлопоты юной госпожи и вести дела с праведными адептами Мира Сяньчжэнь — прямая обязанность того человека, но никак не твоя.

Секта Линцзун, подобно Дворцу Блаженства, являлась одним из столпов среди практикующих Путь Демонов в Цзянбэй. Ее адепты крайне редко ступали в мир смертных и были окутаны ореолом тайны, а каков нрав у их маленького предка, Чжоу Яньчжао отроду не слыхивал.

И все же, будучи сам практикующим Путь Демонов и судя по себе, Чжоу Яньчжао был твердо уверен: если этот самый предок хоть капельку дорожит юной госпожой — нет, даже если нет никакой искренней привязанности, а в крови просто играет свойственная мужчинам жажда соперничества, —

то какой бы безупречной ни была выдержка у этого монаха, мирное сосуществование с Хун Чэньюй исключено.

Новая глиняная флейта внезапно оказалась в руках Чжоу Яньчжао, и он с торжественным видом протянул ее Хун Чэньюй:

— Возьми. Если мне удастся вернуть исконное дело моих предков, в будущем, если понадоблюсь, разыщи меня в городе Цанцзя. Хоть силы мои и скудны, но помочь тебе начать новую жизнь их вполне хватит.

Хотя Чжоу Яньчжао сам неосознанно пострадал по вине Хун Чэньюй, ему вовсе не улыбалось в один прекрасный день услышать о трагичной судьбе Хун Чэньюй, которого законная супруга загнала в угол. Именно поэтому он решил подарить флейту в знак доверия, завязав добрые отношения.

Будем надеяться, что она не пригодится.

— Благодарю за предупреждение. — Хун Чэньюй не стал церемониться и убрал обратно в коробицу и чашу для воды, и флейту. — Я всегда буду поддерживать в нем тот облик, который он любит больше всего, и учитывать все его предпочтения. Он никогда не предаст меня и всегда будет любить меня.

Своего Маньтоу Хун Чэньюй бережно поместил в самый центр водоворота пылкой страсти: стоить тому предать — и он тут же пойдет ко дну. Они будут любить друг друга вечно.

Чжоу Яньчжао нашелся что ответить.

Сейчас стояла самая темная пора перед рассветом, но охваченный любовным безумием Хун Чэньюй казался источающим сияние — ослепительным, совсем не похожим на простого смертного.

Внезапно Чжоу Яньчжао подумалось, что Хун Чэньюй вовсе не так простодушен, как кажется на первый взгляд. Он очень умен и при этом осознанно погружается в пучину иллюзий. Если он и дальше будет сохранять столь очаровательный настрой, то его возлюбленный едва ли охладеет к нему раньше времени.

— Наши чувства куда крепче, чем ты думаешь. Просто история эта таковой выдалась, что чужакам в нее все равно никто не поверит, так что и говорить не о чем. — Хун Чэньюй сменил тему. — Тут есть один малец. Он уже повидался с господином Се, а теперь хочет повидаться и с тобой.

Только тут Чжоу Яньчжао заметил примостившегося на плече у Хун Чэньюй воробья. Тот выглядел крайне поникшим, но стоило ему встретиться взглядом с Чжоу Яньчжао, как он немного приободрился, встряхнулся и выпрямился на коротких лапках.

Хун Чэньюй легонько ткнул воробья пальцем в голову, и от этого черные, с бусинку, глаза птицы наполнились неподдельным ужасом. Все перышки на ее теле отчаянно взъерошились, словно от удара током, и воробей тут же перевел испуганный взгляд на Чжоу Яньчжао, складывая крошечные крылышки в приветственном жесте и смиренно кивая головой, точь-в-точь кланяясь.

До чего же человечной выдалась эта птаха, подумалось Чжоу Яньчжао.

Однако в следующую секунду Хун Чэньюй взял воробья в ладонь и незаметно для посторонних глаз чуть-чуть сжал пальцы:

— Он осознал, что поступил дурно и перед тобой виноват, и хочет извиниться.

Воробей: — Чирик! Чирик!

Чжоу Яньчжао: — …Тогда я принимаю его извинения?

Подумаешь, воробей! Какую вообще свинью он мог подложить ему, взрослому человеку?

Хун Чэньюй не собирался ничего объяснять — он просто ослабил хватку. Бедняга наконец обрел свободу и, дрожа всем телом, кое-как взлетел обратно на плечо к Хун Чэньюй, не зная, то ли ему присесть, то ли оставаться на весу.

В тот миг Чжоу Яньчжао показалось, будто в птичьих глазах промелькнула целая гамма сложных чувств, включавшая в себя беспредельное мучение, долгожданное избавление и глубочайшую благодарность.

Казалось, Хун Чэньюй остался весьма доволен поступком воробья. Он снова потыкал его в макушку и мягко произнес:

— Раз понял, в чем был неправ, значит, ты хороший мальчик. Больше так не балуйся.

Воробей широко распустил крылья: — Чирик!

Судя по всему, птица просто обожала Хун Чэньюй: ее недавняя тоска испарилась в одно мгновение, и теперь воробей кружился на месте прямо у него на плече, сияя от восторга.

Хун Чэньюй лишь улыбался, глядя на пернатого малыша.

На краю небосклона брезжил слабый рассвет.

Чжоу Яньчжао вдруг до конца осознал, почему Владыка Демонов взял в жены простую смертную и даже добровольно пожертвовал тысячелетним запасом своей жизненной силы и культивации ради рождения ребенка от человека; и почему юная госпожа переняла вкусы матери, тайком крутя шашни со смертным.

Некоторые смертные и вправду удивительны, они этого заслуживают.

— Старший братец!

Чжоу Яньчжао кто-то внезапно хлопнул по плечу, прервав его размышления — это Се Чанъань вернул его в реальность.

Парень действовал споро: он уже давно припрятал древний свиток в артефакт хранения и теперь совал в руку Чжоу Яньчжао листок бумаги с какими-то каракулями:

— У учителя появилось поручение, нужно кое-что купить для него. Но прежде чем отправиться в путь, мы должны нанести визит его старшему родственнику. Ты отправляйся в Книжную обитель Мочжай за четырьмя драгоценностями ученого мужа, а я побегу в лавку Фанчжай за сладостями и выпечкой.

Задание было пустяковым, но Се Чанъань отчего-то сильно волновался.

Старший родственник юной госпожи? По всей вероятности, сам Бессмертный Владыка!

Ему довелось скитаться долгие годы, испив немало горьких чаш, а потому он еще острее ценил выпавшую ему возможность предстать перед столь высокопоставленной особой.

Будь то покупка кистей, туши, бумаги и камнедлятуши или сопровождение благородной особы во время ее дел в городе Цанцзя — он должен выложиться по полной!

Тогда он сможет…

Сердце Се Чанъаня бешено колотилось от восторга, в то время как Чжоу Яньчжао, знавший, что ему предстоит встретиться лицом к лицу с самим Владыкой Демонов, сохранял завидное хладнокровие.

Взяв написанный юной госпожой список, он разжал пальцы Се Чанъаня и мягко толкнул того в противоположном направлении:

— Лавка Фанчжай находится к северу от речного островка, тебе туда.

Ночью, спасаясь бегством по улочкам городка Ушуан, Чжоу Яньчжао из-за поврежденных глаз почти ничего не видел, но отчетливо помнил ароматы: запах туши из книжной лавки и сладкий запах выпечки из Фанчжай. Он знал, что эти два места разделяло немалое расстояние.

Закрыв глаза, Чжоу Яньчжао мысленно восстановил карту улиц и, определив верное направление, вновь распахнул веки и решительно зашагал вперед.

— Я иду на юг, Книжная обитель Мочжай как раз там.

До того как переселиться в этот мир, Фэн Маньлоу был настоящим мастером на все руки по части ведения домашнего хозяйства, и после переселения ничего не изменилось. Если кто-то брал работу на себя, он не возражал, но останься он один — с легкостью справлялся со всем сам.

Выставив за дверь NPC, раздавшего задания, Фэн Маньлоу с прежней ловкостью прибрал стулья и перемыл всю посуду. Убедившись, что в таверне воцарилась идеальная чистота и порядок и она полностью готова к открытию, он с чувством выполненного долга остановился.

Желая сохранить в неприкосновенности алхимические и винокуренные эксперименты Хун Чэньюй, Фэн Маньлоу предусмотрительно не стал трогать баночки и скляночки на кухне, оставив всё как есть.

Закончив с делами, Фэн Маньлоу при помощи заклинания привел себя в порядок и заглянул в карманное зеркальце, убедившись, что по-прежнему выглядит потрясающе, после чего вышел наружу.

Хун Чэньюй сидел на ступенях у входа и, поднимая взгляд к светлеющему небу, держал в руках темно-серую ленту для волос — совершенно новую, сшитую, судя по всему, только что его собственными руками.

Присев рядом с Хун Чэньюй, Фэн Маньлоу заключил его в объятия:

— Это мне?

Хун Чэньюй кивнул и аккуратно собрал рассыпавшиеся по плечам длинные волосы любимого, заплетя и завязав их:

— Ты снова уезжаешь далеко с друзьями, я волнуюсь.

Его Маньтоу был Маньтоу без сахара, но даже у такого Маньтоу имелось полное право самостоятельно искать приключения, и он не собирался чинить ему препятствия.

Хун Чэньюй уже давно всё распланировал насчет дурных детишек из города Цанцзя, а потому вовсе не опасался, что Фэн Маньлоу и те два никудышных сахаристых Маньтоу столкнутся там с неудачами.

И все же, будучи хрупким Маньтоу без сахара, Фэн Маньлоу легко мог погибнуть, даже если негодяи не сумели бы нанести ему вреда. Необходимо было обезопасить его понадежнее.

Прошло всего мгновение с тех пор, как Хун Чэньюй повязал ленту в волосы Фэн Маньлоу, но ему хотелось, чтобы это мгновение длилось дольше — бесконечно долго.

Даже завязав красивый узел на волосах Фэн Маньлоу, пальцы Хун Чэньюй продолжали тосковать по выбившимся из прически прядям, обвивая их в нежных завитках.

Фэн Маньлоу перехватил шаловливые руки Хун Чэньюй, оставив на запястьях отчетливые следы от пальцев:

— Поверь мне, я хочу, чтобы мы были вместе вечно, куда сильнее твоего.

Но не сейчас.

Хун Чэньюй не умел культивировать, и проблему его долголетия еще предстояло решить; его собственное происхождение в этой жизни было одновременно и прекрасным, и ужасным, постоянно затягивая в путаницу мирских забот, от которых нельзя было просто так отмахнуться.

Все эти скитания и хлопоты преследовали лишь одну цель — обрести долгое и безмятежное уединение в будущем.

Пойманный за запястья Хун Чэньюй слегка надулся. Скользнув взглядом по светлым губам Фэн Маньлоу, он подумал, что этот Маньтоу становится с каждым днем всё аппетитнее, и, положившись на поддержку Фэн Маньлоу, сам подался вперед, заставляя того опустить голову.

В промежутках между вдохами и поцелуями Хун Чэньюй прерывисто дышал, открывая возлюбленному свое сердце:

http://bllate.org/book/36232/4498892