Готовый перевод Lost Puppy / Поводок для влюбленного щенка: Глава 9

Цзян Юань на мгновение погрузился в оцепенение и лишь потом заметил, что за окном уже царит кромешная тьма.

Дуань Жэньжэнь сегодня вёл себя на редкость активно: проворно расставил готовую еду, взял палочки с мисками и позвал Цзян Юаня ужинать.

— Вот это и вот это... Ты же знаешь меня, я сроду не готовил, так что повторил только два блюда, которые умеешь делать ты. — Он сидел напротив Цзян Юаня, сжимал в руке палочки и выглядел немного смущенным.

Цзян Юань улыбнулся и подцепил кусочек тушеных баклажанов со стручковой фасолью:

— Очень вкусно.

Заметив, что выражение лица Цзян Юаня вернулось в норму, Дуань Жэньжэнь немного успокоился и положил ему куриную ножку:

— Попробуй еще это.

Как-никак Дуань Жэньжэнь впервые в жизни встал к плите, и пусть аппетита у Цзян Юаня особо не было, он ради приличия съел немало. После ужина Дуань Жэньжэнь даже не позволил ему мыть посуду — сам собрал тарелки и унес на кухню, а когда вышел обратно, в обнимку с целой упаковкой пива.

— Выпьем за то, чтобы наше дело шло успешно! — с улыбкой щелкнул он кольцом банки и протянул одну Цзян Юаню.

Обычно оба они не пили, но сегодня каждый был сам по себе со своими мыслями, и в итоге они осушили больше половины каждой банки. Дуань Жэньжэнь икнул, медленно сполз с дивана и уселся прямо на пол.

— Цзян Юань, — обхватив колени руками и уперевшись в них подбородком, произнес он, — скажи, что ты вообще находишь в этом Лу Чэнси?..

Алкогольная выносливость Цзян Юаня ничуть не превосходила его собственную. Его обычно бледное лицо сейчас покрывало туманное марево хмельного румянца, а ресницы увлажнились. Он смотрел на холодный лунный свет за окном, и во взгляде его читалась тоскливая привязанность.

Когда-то в семье Цзян Юаня держали небольшую лапшичную. Отец Цзян Юаня мастерски готовил лапшу: бульон получался густым и наваристым, так что заведение пользовалось определенной известностью в их небольшом провинциальном городке.

Лапшичная располагалась в старых кварталах, в переулках советской застройки. Дом Цзян Юаней тоже находился неподалеку, и он вырос в этих закоулках. В его памяти всё было заполнено облупившейся зелёной штукатуркой на стенах, запахом вечерней стряпни и цепкими, буйными ветвями бугенвиллеи.

Накануне того взрыва бытового газа отец с матерью радостно сообщили Цзян Юаню, что в их новом доме как раз заканчивается ремонт. Ему предстояло пойти в первый класс старшей школы, и, переехав туда, он сможет ходить на занятия пешком.

На следующий день родители, как обычно, ушли еще до рассвета. Мать не стала брать Цзян Юаня с собой помогать в лапшичную и оставила ему двести юаней, велев сходить с одноклассниками в книжный город за учебниками. Когда Цзян Юань вернулся с целым пакетом справочной литературы, их семейного ресторанчика больше не существовало — на его месте чернело лишь пепелище.

Газовый баллон взорвался еще до открытия лапшичной. Родители находились внутри, убирались и готовили ингредиенты, так что у них даже не было шанса позвать на помощь. Глухой, мощный грохот в один миг стер всё счастье Цзян Юаня.

Тогда ему едва исполнилось пятнадцать. Экзамены в средней школе только что закончились, и полудетский, растерянный разум подростка под сочувственными взглядами соседей кое-как учился справляться с похоронами родителей, разбирать руины семейного дела и пытаться жить в одиночестве в опустевшем доме.

Все старшие родственники Цзян Юаня уже ушли из жизни, остался лишь дальний дядя, с которым много лет не поддерживали связь и который обосновался в Гонконге. Получив известие, он явился с большим опозданием и в конце концов был вынужден забрать Цзян Юаня к себе.

Впрочем, семья дяди не притесняла его и относилась весьма вежливо, но жизнь на чуем хлебе сладкой не бывает. Всякий раз, сидя в своей комнате и прислушиваясь к доносившемуся из-за двери смеху из трех человек, Цзян Юань острее чувствовал свою чужеродность.

Родители проработали много лет и оставили кое-какие сбережения. Денег было немного, но на спокойную учебу Цзян Юаню их вполне хватило бы. Поэтому, прожив у дяди всего полгода, он набрался смелости и заявил, что хочет перевестись в полностью закрытую школу-интернат.

Это учебное заведение славилось на весь огромный Гонконг, процент поступления в вузы здесь прямо пропорционально соответствовал стоимости обучения, да и условия были отменными. Успеваемость Цзян Юаня как раз позволяла ему с трудом протиснуться внутрь.

Перед началом занятий в первом семестре старшей школы Цзян Юань сам притащил свой багаж и заранее заселился в общежитие, а спустя несколько дней познакомился со своим первым соседом по комнате — Лу Чэнси.

В ту пору Цзян Юань отличался пугающей молчаливостью: целый месяц после начала учебы он не произносил ни слова ни с кем, на уроках при вызове к доске не мог вымолвить ответа, за что учителя неизменно сердились и отправляли его стоять в конец класса.

Постепенно все одноклассники узнали, что этот переведшийся посреди года Цзян Юань — угрюмый и странный тип, который ни с кем не общается, и некоторые даже подозревали, будто он вообще не умеет говорить.

Цзян Юаню было всё равно. В его глазах окружающие представлялись лишь серыми бесцветными силуэтами; новая школа ничем не отличалась от старой, и ему было абсолютно наплесть на всех.

Он не вступал ни в какие кружки и не участвовал ни в каких внеклассных мероприятиях. После звонка остальные ученики сбивались в кучки, спеша в столовую или на спортплощадку, а он в одиночестве забирался на крышу библиотечной башни и часами сидел там, тупо глядя в пространство.

Та крыша возвышалась на пять этажей. Он усаживался на самом краю, свесив ноги в пустоту, и временами едва сдерживал мысль: если броситься отсюда вниз, удастся ли ему снова увидеть папу и маму?

Когда он сидел на крыше в очередной — неизвестно какой по счету — раз, у него за спиной внезапно раздался голос:

— Если хочешь подохнуть, лучше прыгай вон у того научно-технического корпуса.

Цзян Юань до смерти испугался, едва не сорвался вниз, но чья-то рука вцепилась ему в воротник сзади и рывком втащила обратно.

Лу Чэнси в своей школьной форме был тогда еще сущим юнцом, зелёным и цветущим, и с крайним раздражением глядел на него:

— Раз кишка тонка умереть, так живи нормально, нечего строить из себя полутрупа изо дня в день.

С того самого дня Цзян Юань превратился в хвостик Лу Чэнси: куда отправлялся Лу Чэнси, туда плелся и он, что бы ни делал Лу Чэнси — повторял вслед за ним.

Учились они в разных классах: Лу Чэнси на четвертом этаже, а Цзян Юань — на втором. Каждый день, как только наступало время отпускаться с занятий, Цзян Юань с глазами, полными надежды, мчался на четвертый этаж ждать товарища. В итоге весь класс Лу Чэнси стал подшучивать, что их братец Лу вскоре после начала учебы обзавелся младшим подручным, а спустя совсем немного времени вся школа знала, что лучший ученик параллели из первого класса усмирил этого странного переведённого чудака.

Лу Чэнси было лень обращать внимание на чужие сплетни, а Цзян Юань и подавно не придавал им значения. Со дня той аварии прошло уже больше полугода, и всё это время он словно парил в невесомости, пока наконец не ухватился за соломинку. Если он сам походил на уносимый ветром бумажный змей, то Лу Чэнси был нитью, крепко державшей его; потеряй он эту нить — и Цзян Юань не представлял, что бы с ним стало.

Успеваемость Лу Чэнси была отменной, и при поступлении в старшую школу он сразу попал в профильный класс. Цзян Юань же звезд с неба не хватала, а после повторного деления классов во втором году обучения они и вовсе оказались еще дальше друг от друга. Прежде они хоть и занимались на разных этажах — один на втором, другой на четвертом, — но хотя бы находились в одном здании, теперь же класс Лу Чэнси перевели в корпус выпускников. Тем не менее Цзян Юань, невзирая на дождь и ветер, продолжал ежедневно караулить его минута в минуту.

http://bllate.org/book/36109/4479090