Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 29

Жунчжоу

Сун Цяньчжи ещё не полностью восстановил силы, но, подобрав саблю, с криком бросился в гущу схватки. Он рубил наотмашь, метя по рукам, плечам и ногам разбойников, а тех, кто подворачивался под руку, глушил обухом.

Когда казалось, что на ногах осталось всего пара бандитов, из лаза подземного хода полезли новые.

Лу Гуань сориентировался мгновенно. Подхватив стоявшую рядом тяжеленную глиняную кадушку, он издал оглушительный, яростный рык, заставивший нападавших оцепенеть.

Тот, кто выглядывал из лаза, тут же испуганно скрылся в темноте.

— Назад, твари! — рявкнул Лу Гуань и с силой обрушил чан прямо на лаз. Из глубины подземелья донеслись глухие крики боли.

Оставшиеся во дворе налётчики были уже разоружены: одни валялись без сознания, другие стояли на коленях, истошно моля о пощаде.

Обливаясь потом, Сун Цяньчжи перешагнул через распростёртые тела и в несколько широких шагов подошёл к Лу Гуаню.

Лу Гуань только собрался что-то сказать, как Цяньчжи крепко обнял его, прижавшись всем телом к его груди. От такой неожиданности Лу Гуань совершенно оцепенел. Смущение мгновенно заставило его густо покраснеть. Он растерянно огляделся, приказывая подоспевшим солдатам отвернуться, а его огромные ладони нелепо зависли в воздухе за спиной Сун Цяньчжи, не зная, куда деться.

Сун Цяньчжи перехватил его руку, мимолётным нежным движением погладил шершавую ладонь и уверенно прижал её к своей пояснице.

Лу Гуань покраснел ещё сильнее, точно от крепкого вина.

— Господин Сун...

— А у вас отличная хватка и завидная смелость, господин Лу, — Цяньчжи поднял голову, лукаво глядя на него снизу вверх. Он едва заметно и озорно усмехнулся. Он явно собирался добавить что-то ещё, но не успел.

В этот самый миг во двор ввалился Хуан У в сопровождении перепуганного до смерти хозяина дома. Поднялся такой плач и причитания, что вся романтика мгновенно улетучилась, оставив Сун Цяньчжи лишь досаду.

Смеркалось. Под конвоем Сун Цяньчжи и Лу Гуаня старик Хуан У провел их по городу. Все подземные ходы, которые следовало перекрыть, были засыпаны. Таких лазов оказалось всего два: первый — тот, через который бандиты выбрались за городскую черту, а второй — прямо в префектуре. Завалив их землёй, песком и тяжёлыми камнями, у входов выставили надёжную стражу.

Теперь, вздумай враги снова полезть из-под земли, удержать эти точки не составило бы труда — достаточно было просто бить выползающих по головам чем придётся.

Вернувшись в управу, Сун Цяньчжи почувствовал, как от голода у него кружится голова. Стоило слугам принести ужин, как умопомрачительный аромат еды заставил его забыть обо всём. Он принялся жадно уплетать угощение, даже не разбирая толком, что именно лежит у него на тарелке.

Шэнь Юйшу, глядя на эту картину, не знал, плакать ему или смеяться.

Этот день показался бесконечным, погрузив весь Жунчжоу в хаос. Шэнь Юйшу отложил палочки — кусок не лез ему в горло.

— И всё же поесть надо, — подбодрил его Сун Цяньчжи. Кое-как справившись с набитым желудком, он выпрямился и налил себе ещё пиалу наваристого бульона с ветчиной. — Разбойники из крепости Чёрного Волка всё ещё стоят под стенами. Как вы собираетесь вести людей на защиту города, господин Шэнь, если останетесь без сил?

— Столько лет я служу государству, — с тяжёлым вздохом произнёс Шэнь Юйшу. — Всегда верил, что чист перед Небом и предан Его Величеству. И надо же было такому случиться именно здесь, в моём Жунчжоу...

И Сун Цяньчжи, и Лу Гуань прекрасно понимали его тоску. Даже если крепость Чёрного Волка не ворвётся в город, Шэнь Юйшу уже отправил гонца за подмогой, а значит, скрыть происходящее не удастся. Если же Жунчжоу падёт, префекта немедленно закуют в кандалы и отправят в столицу на плаху.

— Я обязательно замолвлю за вас слово перед императором, — твёрдо пообещал Цяньчжи.

Шэнь Юйшу проявил себя куда более достойным и ответственным чиновником, чем большинство его коллег. Наказать такого человека означало бы лишить мужества всех префектов на окраинах империи.

Шэнь Юйшу лишь горько усмехнулся. Ничего не ответив, он через силу заставил себя проглотить ещё несколько ложек риса и сделать пару глотков бульона.

— Вы правы, господин Сун, силы мне пригодятся, — вяло проговорил он и замер, уставившись остекленевшим взглядом на дверной проём.

***

Императорский дворец

Срочное донесение, доставленное конной почтой со скоростью восемьсот ли в сутки, настигло императора Фу Миншао во дворце императрицы, когда тот только поднял палочки, готовясь к ужину.

Главному евнуху Сунь Сю пришлось пойти на смертельный риск, чтобы ворваться без доклада и вручить свиток. Императрица, мгновенно оценив обстановку, молча поднялась и удалилась во внутренние покои.

Вытерев руки шёлковым платком, Фу Миншао развернул депешу. В то же мгновение он побледнел. Он долго стоял неподвижно, не в силах поверить прочитанному, и лишь спустя несколько минут, мертвенно-бледный, хрипло приказал Сунь Сю:

— Срочно созвать канцлера Ли и министров всех шести ведомств в зал Чэнъюань. Живо!

Евнух бросился к выходу, но император окликнул его. Фу Миншао в крайнем волнении мерил шагами комнату.

Сунь Сю замер у порога, склонив голову в покорном ожидании.

Спустя несколько мгновений император принял решение и бросил через плечо:

— Придётся потревожить матушку. Ступай и попроси вдовствующую императрицу также прибыть в зал Чэнъюань.

В зале Чэнъюань ярко горели светильники. Первым прибыл министр работ Лэн Дин, следом за ним — министр налогов Ян Вэнь и министр обороны Цинь Юйнин. Не успели они сделать и пары глотков чая, как в двери, тяжело дыша, вошёл министр ритуалов Жун Хуэй. Шестидесятилетний старец выглядел измождённым; он споткнулся на пороге и едва не рухнул на пол, если бы Цинь Юйнин вовремя не подхватил его под локоть.

— Господин Жун, вы хоть отужинать успели? — заботливо спросил Цинь Юйнин.

Жун Хуэй грузно опустился в кресло, отдуваясь и утирая пот со лба, после чего удручённо покачал головой.

— Как раз принимал старых друзей, слуги только подали на стол... Пришлось оставить гостей без хозяина.

В этот момент одновременно вошли министр наказаний Яо Цзицюй и канцлер Ли Еюань. У дверей промелькнул и скрылся в темноте расторопный молодой евнух.

Все министры поспешно поднялись со своих мест, приветствуя вошедшего:

— Приветствуем вас, канцлер Ли.

Ли Еюань казался утомлённым. Он выглядел заурядным, с густыми, всклокоченными бровями, но его пронзительный взгляд излучал такую проницательность, что под его взором любой чувствовал себя неловко. Возглавляя правительство много лет, он не подавлял собеседников показным величием, однако рядом с ним никто не осмеливался молоть чепуху.

Едва канцлер занял своё место во главе стола, остальные государственные мужи тоже сели.

Слуги разнесли чай. Стоило Ли Еюаню поднять свою пиалу, как остальные министры послушно последовали его примеру. Цинь Юйнин, который получил весть раньше других и уже успел изрядно набегаться по делам своего министерства, томился от жажды. Но едва он сделал первый жадный глоток, как канцлер Ли вдруг опустил свою пиалу обратно на столик.

Четверо других министров тут же вернули свои чашки на подносы, так и не пригупив.

Цинь Юйнин с шумом проглотил горячий чай. Звук вышел неловко громким в воцарившейся тишине.

Ли Еюань, вынырнув из глубоких раздумий, снисливо улыбнулся.

Здесь собрались самые искушённые придворцы империи, и Цинь Юйнин, понимая, что скрывать неловкость бессмысленно, лишь открыто усмехнулся. Больше не церемонясь, он осушил чашу до дна и зычным голосом потребовал у слуг добавки.

Вскоре в сопровождении начальника канцелярии евнухов в зал вошёл император. Фу Миншао занял трон. Чиновники склонились в приветствии, но государь лишь устало махнул рукой, призывая их не тратить время на этикет.

孙秀忙道：“诸位大人不必多礼了。”旋身退出殿外，承元殿的殿门依然开着。

— Оставьте церемонии, господа, — поспешно добавил Сунь Сю, после чего бесшумно выскользнул за порог. Высокие двери зала Чэнъюань остались широко распахнутыми.

Место по правую руку от Фу Миншао пустовало. Император сидел подперев голову рукой, отрешённо глядя перед собой.

Ян Вэнь едва сдерживал нетерпение, готовый заговорить в ту же секунду. Однако, переведя взгляд на канцлера Ли Еюаня, он заметил, как тот едва заметно качнул ладонью, призывая к терпению. Министру налогов пришлось стиснуть зубы и остаться на месте.

У самого входа вспыхнул первый дворцовый фонарь, и вслед за ним, точно по невидимой цепочке, вдоль всей осевой линии дворцового комплекса зажглись тысячи огней, заливая императорскую обитель ярким светом.

— Её Величество вдовствующая императрица! — разнёсся тонкий, пронзительный голос евнуха-глашатая.

Присутствующие министры переглянулись в немом изумлении.

Даже бесстрастный Ли Еюань вскинул брови. Он поднялся вместе со всеми.

Вдовствующая императрица Чжоу не стала облачаться в парадные одежды. На ней было изысканное домашнее одеяние — чёрно-красное шёлковое ронпо с вышитыми фениксами, а скромную причёску украшали золотые шпильки, тихо позванивавшие при каждом её движении. Она выглядела строго и величественно. Когда она приблизилась, Фу Миншао почтительно встал и поддержал мать под локоть, помогая сесть.

Императрица заняла пустующее кресло справа от сына, после чего государь и чиновники вернулись на свои места.

Ли Еюань, возглавлявший правительство в чине министра чинов, выжидал, пока император обратится к собранию. Однако Цинь Юйнин опередил Ян Вэня. Он решительно шагнул вперёд, нарушая молчание.

— Ваше Величество! Войска Хэйди прорвались у переправы Байминь. Если генерал Мэн Циньфэн не сумеет их сдержать, варвары преодолеют ущелье Фэнпин, пройдут через Цюйчжоу до Жунчжоу, а оттуда перед ними откроется прямой тракт на столицу.

— Ущелье Фэнпин — неприступная природная преграда. Хэйди её ни за что не одолеть, — подал голос Жун Хуэй. Его речь, как всегда, была столь неспешной, что навевала дремоту. — Вашему Величеству и августейшей матушке не стоит предаваться излишней тревоге. Нам остаётся лишь набраться терпения и ждать победных вестей от генерала Мэна.

Фу Миншао лишь крепче сжал тёплую фарфоровую пиалу, не поднимая глаз.

Вдовствующая императрица Чжоу бросила взгляд на сына и обратилась напрямую к министру обороны:

— Если хэйди действительно прорвут оборону и двинутся форсированным маршем, через сколько дней они окажутся у стен столицы?

На её лице не было и тени паники. Будучи супругой покойного императора, она в своё время сопровождала мужа в военных походах и не страшилась звона клинков. К тому же она была дочерью великого учёного Чжоу: её отец, покойный Великий наставник, в совершенстве владел как кистью, так и луком. Воспитанная им старшая дочь славилась не только умом, но и редким мужеством — в пору её юности знатные женихи буквально обивали пороги их дома.

— Не более полумесяца, — вымолвил Цинь Юйнин, явно не договаривая чего-то важного.

— Говорите прямо, господин министр, — мягко подтолкнула его императрица.

Ободрённый её дозволением, Цинь Юйнин продолжил:

— Несколько ключевых южных гарнизонов в прошлом году сильно пострадали от неурожая и стихийных бедствий. Войска истощены, запасов продовольствия и оружия катастрофически не хватает, боеспособных солдат осталось мало. Нам необходимо немедленно принять меры.

— О каких мерах вы говорите? — резко вмешался министр работ Лэн Дин. — Южный дворец строился десятилетиями, а перенос столицы в своё время разорил народ и истощил казну. Я решительно не понимаю, на что вы намекаете, господин Цинь!

Лэн Дин, уроженец Хуэйчжоу, славился своим прямым и несговорчивым нравом. В придворных кругах над ним подшучивали, говоря, что его стоило отправить в Цензорат — там его колючий характер пришёлся бы к месту, тогда как в Министерстве работ он лишь вставлял всем палки в колёса. Удивительно, но при всей своей суровости он водил крепкую дружбу с хоу Аньдином. Тот давно оставил государственную службу и прослыл неисправимым сибаритом и волокитой, чьи любовные похождения обсуждала вся столица. Никто во дворце не мог понять, как сошлись эти столь непохожие люди.

Цинь Юйнин тоже вспылил:

— Когда происходил прошлый перенос столицы, вы, господин Лэн, пешком под стол ходили! Какое право вы имеете судить об этом?

Вдовствующая императрица тихо кашлянула.

Оба спорщика мгновенно замолчали, обратив к ней выжидающие взгляды.

— Генерал Мэн Циньфэн слишком молод и неопытен, долго ему не продержаться, — рассудила вдовствующая императрица. — Отправьте срочный приказ командующему Южной армией генералу Му Динбану. Пусть немедленно выдвигается к ущелью Фэнпин. Вопросы обороны и засад ведомства должны скоординировать между собой. Канцлер Ли, судьба империи вновь ложится на ваши плечи. Ваша главная задача — удержать рубежи любой ценой.

Хранивший доселе молчание Ян Вэнь со вздохом шагнул вперёд:

— Моё ведомство уже сегодня ночью займётся распределением продовольствия и средств. Я окажу Министерству обороны всемерную поддержку, мы будем действовать с господином Цинем в полном согласии, чтобы бесперебойно снабжать фронт.

Министр наказаний Яо Цзицюй так и не проронил ни слова.

Ли Еюань также предпочитал хранить молчание.

Поскольку последнее слово оставалось за государем, вдовствующая императрица повернулась к сыну:

— Что думает Его Величество?

Спустя долгое время Фу Миншао перевёл взгляд с Цинь Юйнина на Ян Вэня и спросил:

— По всей стране в этом году неурожай. До Нового года остались считаные дни, а налоговые сборы зерна не покрывают и половины обычного объема. Если мы откроем государственные амбары, на сколько хватит этих запасов для стотысячного войска?

Ян Вэнь помрачнел. Вид у него был измождённый, словно он не спал несколько ночей подряд.

— Самое большее — до весны, — признал министр. — Поэтому войну нужно закончить быстро. Было бы идеально разбить врага у ворот ущелья Фэнпин и отбросить его обратно за Восточное море. Если мы запрём их в ущелье, кампания займёт не больше десяти дней. Ваше Величество, не беспокойтесь о снабжении, Министерство налогов сделает всё возможное.

Тут своё веское слово сказал канцлер Ли Еюань:

— Генерал Му Динбан — превосходный флотоводец, но на суше ему понадобится помощь. Следует направить к нему на подмогу генерала Линь Миня из Линчжоу. Мы обязаны раздавить авангард хэйди в начале ущелья Фэнпин. Только закрепив этот успех, можно будет планировать дальнейшие действия.

— В таком случае полагаюсь на вас, канцлер Ли, — вздохнул Фу Миншао. Он поднялся с трона, подошёл к Ли Еюаню и ободряюще похлопал его по плечу.

Канцлер поспешно склонился в глубоком поклоне.

В окружении свиты император покинул зал Чэнъюань, а вдовствующая императрица последовала за ним — у матери и сына явно оставались вопросы, требующие обсуждения с глазу на глаз. Министры ведомств тоже стали расходиться, спеша подготовить распоряжения. Яо Цзицюй отправился прямиком к себе домой, а канцлер Ли Еюань вместе с Цинь Юйнином поехал в Министерство обороны.

***

Жунчжоу

Этой ночью в городе никто не смыкал глаз. Новобранцам не хватало оружия, поэтому Чжоу Сянь приказал вскрыть тайные связки клинков и копий, спрятанные под мешками с зерном.

— Кто бы мог подумать, что у покойного офицера Даня окажется такая дальновидность, — с горькой усмешкой заметил Чжоу Сянь.

Сун Цяньчжи при этих словах невольно вспомнил жуткую смерть Дань Фэна, чьё тело разбойники из крепости Чёрного Волка гвоздями приколотили к повозке с серебром, и тяжело вздохнул.

— Держись, — устало произнес Цяньчжи. Его клонило в сон, он засыпал буквально на ходу. — Разбойники пришли налегке, без осадных орудий. Если они не возьмут город до рассвета, их натиск захлебнётся сам собой.

Лу Гуань немного подумал и предложил:

— Быть может, стоит впустить Лун Цзиньшаня в город для переговоров? Отдадим им часть зерна, пусть убираются восвояси и переживут эту зиму. Главное — выиграть время.

Сун Цяньчжи покачал головой:

— Он не согласится войти, да и банда его не отпустит. Чёрному Волку нужен вожак, и лучшего кандидата, чем Лун Цзиньшань, им не найти. Если он явится к нам один, а мы его прирежем — что тогда делать разбойникам? Они ведь далеко не глупцы. — Немного помолчав, Цяньчжи добавил: — Пусть лучше они пришлют переговорщика, через которого мы передадим наши условия Лун Цзиньшаню.

— Слишком уж щедрый подарок для этого отребья, — недовольно проворчал Чжоу Сянь.

— Каждому сейчас несладко, — мягко возразил Сун Цяньчжи. — Будь у них хоть какая-то еда, кто по своей воле ушёл бы в разбойники?

Чжоу Сянь лишь скептически усмехнулся, оставшись при своём мнении.

Сун Цяньчжи велел позвать Шэнь Юйшу. Тот быстро отыскал помощника Ма Юйфэна и приказал ему подняться на стену, чтобы прокричать врагам предложение о переговорах. Подъём на башню дался Ма Юйфэну нелегко: ступени и площадки надвратной башни были забиты стонущими ранеными солдатами.

Сун Цяньчжи и Лу Гуань подниматься не стали. Они остались внизу, обходя раненых и стараясь найти для каждого тёплое слово утешения.

— Господин Сун! — раздался сверху зычный крик Ма Юйфэна.

Цяньчжи поднял голову.

Ма Юйфэн активно закивал, указывая рукой на внешнюю сторону ворот, после чего кубарем скатился со стены и, запыхавшись, подбежал к Сун Цяньчжи:

— Согласны! Они согласны говорить!

— Отпирайте ворота, — скомандовал Лу Гуань.

— Погоди, — остановил его Цяньчжи. — Пусть лучники займут позиции на стенах и держат стрелы на тетиве. Мало ли что замышляют эти твари.

Ма-люшоу тут же бросился выполнять приказ.

— Не замерз? — негромко спросил Лу Гуань, повернувшись к Сун Цяньчжи.

— Да вроде нет, — Цяньчжи слабо улыбнулся. — В управе было зябко, а здесь, у ворот, даже жарко стало. Слушай, почему с тебя вечно пот градом катит?

Крупные капли пота скользили по бронзовой груди и рельефному животу Лу Гуаня, отчего его кожа казалась покрытой тонким слоем масла. Накинутый на плечи халат был небрежно распахнут, придавая его облику дикую, притягательную мужественность.

— Там, у лаза... днём... ты ведь хотел мне... что-то сказать? — с заметной неловкостью проговорил Лу Гуань. Он мимолётно взглянул на Сун Цяньчжи, тут же отвёл глаза в сторону, но уже через мгновение не выдержал и снова впился взглядом в лицо юноши.

Сун Цяньчжи растерялся:

— Да ничего особенного...

— Совсем ничего?

— Нет-нет, точно ничего! — торопливо заверил Цяньчжи.

В неверном свете факелов было не разобрать, покраснел ли он от жара огня или от смущения. Про себя он досадливо ворчал: «И надо же было ему вспомнить об этом именно сейчас! Теперь-то какой толк? Время ушло, и весь настрой испарился. Теперь я уже точно ничего говорить не стану».

— Я попросил Чжоу Сяня откопать в закромах Шэнь Юйшу два кувшина отличного вина, которое тот берёг для особого случая. Когда закончим здесь и вернёмся — нам нужно будет поговорить. Кое о чём важном, — отчеканил Лу Гуань и сразу же зашагал прочь, не дав Сун Цяньчжи возможности возразить.

Вокруг ворот колыхалось море факелов, то и дело раздавались стоны раненых. Сун Цяньчжи, окончательно потеряв душевное равновесие, медленно побрёл вслед за ним к створкам.

— Ой! Господин, смотрите под ноги! — вскрикнул один из раненых бойцов, на которого Цяньчжи чуть не наступил.

— Прости, ради всего святого, виноват, — торопливо извинился Цяньчжи. Он попытался взять себя в руки, но не мог успокоиться.

Что такого Лу Гуань хочет ему открыть? Почему это нельзя сказать прямо сейчас, а нужно обязательно ждать возвращения в управу и откупоривать кувшины? Вино ведь частенько развязывает язык робким людям... Неужели он наконец решится произнести вслух то, о чём они оба молчали? Но что именно?

В памяти Сун Цяньчжи мгновенно ожили картины недавнего прошлого.

Тот полумрак тесного экипажа, когда Лу Гуань медленно подался вперёд и бережно, едва касаясь, поцеловал его в щёку...

Или те минуты, когда разгорячённый, покрытый грязью и кровью Лу Гуань, тяжело дыша в лучах заходящего солнца, позволял обнимать себя...

И та безумная ночь, когда Лу Гуань ворвался точно божество мщения, отшвырнул грязного ублюдка Янь Личэна и принялся яростно вколачивать мерзавца в землю, едва не забив до смерти...

Сун Цяньчжи встряхнул головой и поднял глаза. Лу Гуань уже стоял у самых ворот, ярко освещённый десятками факелов. Солдаты по обе стороны, навалившись всем телом на тяжёлые запоры, медленно потянули створки на себя, приоткрывая городские ворота.

Щель медленно ширилась, и из ночной тьмы в образовавшийся проём шагнул человек.

http://bllate.org/book/36105/4786637