Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 23

Жунчжоу в тисках беды (Часть VIII)

Пленник тяжело и хрипло дышал. В воздухе витал слабый, едва уловимый запах крови, а Лун Цзиньшань всё никак не затыкался, изрыгая сквозь зубы потоки отборной ругани.

Сун Цяньчжи потянул Лу Гуаня за рукав. Если тот сейчас врежет разбойнику, то выбьет ему все передние зубы. Тогда пиши пропало: уязвлённая мужская гордость напрочь закроет Лун Цзиньшаню рот, и ни единого слова из него больше вытянуть не удастся.

Впрочем, секунду спустя Сун Цяньчжи понял причину этой вспышки гнева. Бандит поносил Фу Миншао, а император для Лу Гуаня — фигура неприкосновенная. Лун Цзиньшань умудрился задеть его за живое.

Побрызгав слюной ещё какое-то время, разбойник наконец выбился из сил и притих.

Сун Цяньчжи присел рядом на корточки и с улыбкой спросил:

— Водички?

Гнев Лун Цзиньшаня, только что бурливший в груди, мгновенно испарился. Младший инспектор был на редкость хорош собой. Разбойник, годами промышлявший в глухих лесах, женщин-то толком не видел, а тут перед ним сидел парень, который выглядел краше любой девицы. Лун Цзиньшань не то что ругаться — дар речи потерял, да ещё и густо покраснел.

Сун Цяньчжи кликнул тюремщика и велел принести узнику чашу чистой воды.

Тот явно умирал от жажды. Схватив чашу, он осушил её одним махом, но тут же зашелся в кашле, выплевывая воду обратно. Сун Цяньчжи покачал головой и велел надзирателю принести целый кувшин.

К этому времени Лун Цзиньшань уже сидел, небрежно положив левую руку на колено. Он уставился на Сун Цяньчжи тяжёлым, немигающим взглядом. Он смотрел остро, словно бритва цирюльника, казалось, ощупывая каждый дюйм лица молодого чиновника.

— На, пей, — Сун Цяньчжи с улыбкой протянул ему кувшин.

Теперь разбойник пил не торопясь, мелкими глотками. Утолив жажду, он шумно причмокнул и, скосив глаза на Сун Цяньчжи, спросил:

— А ты ещё кто такой?

Сун Цяньчжи не ответил. Он неспешно поднялся, отряхнул полы одежд и ровным голосом произнес:

— Прошлой ночью кто-то убил лекаря Лу Хуня. А его сыну выкололи глаза.

— Что?! — Лун Цзиньшань подскочил на месте, а затем крупно задрожал. — Кто... кто это сотворил?

— Вот этого я не знаю, — вздохнул Сун Цяньчжи. — Нападавшие были в чёрном, мастера высочайшего класса. Скажи, это могли быть люди из Крепости Черного Волка?

Сун Цяньчжи ожидал, что разбойник тут же пойдёт в отказ, но тот лишь угрюмо замолчал, всерьёз обдумывая услышанное.

Лу Гуань стоял мрачнее тучи.

Когда Сун Цяньчжи попытался поймать его взгляд, тот поспешно отвернулся.

Не понимая, какая муха укусила спутника, Сун Цяньчжи решил не отвлекаться — беседа явно клеилась.

— В вашей крепости есть кто-то, кто превосходит тебя в боевом мастерстве? — спросил он.

В ратном деле всё решает скорость. Лу Гуань обезоружил Лун Цзиньшаня в одно мгновение, разгадав его выпад ещё до того, как тот завершился. Но если среди лесных братьев нет никого сильнее этого крепыша, значит, и ночные убийцы не имели отношения к лагерю бунтовщиков. И уж точно не они напали на них с Лу Гуанем на пристани.

— Только один, — нехотя буркнул Лун Цзиньшань.

— Ваш первый глава? — уточнил Сун Цяньчжи.

— Он самый, — на лице разбойника промелькнула тень досады и застарелой обиды.

— Но почему тебя до сих пор никто не попытался вызволить? — озвучил Сун Цяньчжи давно мучивший его вопрос. — Да и как вообще при твоих умениях управа умудрилась тебя скрутить?

— Да напоили меня, твари! — в сердцах сплюнул Лун Цзиньшань. — Подсыпали дрянь какую-то в вино. Щенки паршивые... Я ведь их, ублюдков, от голодной смерти спас. Тьфу! Нет в этом мире справедливости. За добро платят злом. — Вспомнив лекаря, разбойник шмыгнул носом, он весь налился кровью. — Жаль Лу-дафу, святой был человек... Ладно. Спрашивай, что хотел.

— Мы придём в другой раз, — внезапно отрезал Лу Гуань.

Сун Цяньчжи удивленно воззрился на него, но тот уже развернулся и зашагал к выходу.

— Да не обращай внимания, — отмахнулся Сун Цяньчжи. — Расскажи лучше, как жизнь молодая.

— Игры разума в этой сырой дыре? А ты шутник, неженка, — ухмыльнулся Лун Цзиньшань. Как только Лу Гуань скрылся за дверью, разбойник перестал сдерживаться и уставился на Сун Цяньчжи с откровенным вожделением. — Слышь, а тот хмурый тебе кем приходится?

— Что? — опешил Сун Цяньчжи.

— Ну, этот, со шрамом на роже. Твой полюбовник? Вы с ним в одной постели спите?

До Сун Цяньчжи наконец дошёл смысл вопроса. Лицо его вспыхнуло до самых ушей. Он замахал руками и смущённо закашлялся:

— Нет! Да упаси небо, нет, конечно!

— А спать-то спали?

Сун Цяньчжи почувствовал себя донельзя глупо. Ему безумно захотелось развернуться и уйти, отложив расспросы на потом, но разум вовремя напомнил: дело не терпит отлагательств. Нужно как можно скорее выведать, где прячется Крепость Чёрного Волка. Удастся ли Шэнь Юйшу занять зерна и в каких объёмах — бабушка надвое гадала, да и любые привозные припасы застрянут в пути. Это капля в море. Самый верный способ — заставить разбойников вернуть награбленное государственное зерно.

— Говорю же тебе, нет! — отрезал Сун Цяньчжи. — И вообще, тебе-то какое дело?

В ответ Лун Цзиньшань лишь глуповато и сыто осклабился.

Сун Цяньчжи лишился дара речи.

***

Выйдя из камеры, Сун Цяньчжи наткнулся на Лу Гуаня, который подпирал стену в коридоре с самым мрачным видом. Сун Цяньчжи велел надзирателю запереть засов.

— И что, он даже не думает о побеге? — глухо спросил Лу Гуань.

— А зачем ему бежать? Здесь кормят, поят, тепло. Лун Цзиньшань давно на ножах с их первым главой, потому за ним никто и не пришёл. Оказывается, раздавать зерно голодающим в городе — это его личная затея. Он уже проворачивал такое раньше, но на этот раз его сдали. Самое паршивое, что он сам толком не знает, было ли то зерно из похищенных государственных запасов Жунчжоу, — Сун Цяньчжи со вздохом покачал головой.

Выходило, что Лун Цзиньшаня сгубила собственная доброта. Тот, кто донёс на него властям, до этого не раз получал от разбойника бесплатную еду. Но в этот раз из-за повальной болезни в Жунчжоу спрос вырос, а осенний урожай сгнил прямо на корню. Привезённого Лун Цзиньшанем зерна на всех просто не хватило. Один из обделённых бедолаг, чья семья пухла от голода, затаил злобу и побежал к стражникам. Он выследил, где бандит остановился на ночлег, подкупил хозяев дома, и те подмешали в вино снотворное.

Лун Цзиньшань пал жертвой собственной беспечности. Ему и в голову не могло прийти, что его, сильного воина, одолеют обычные забитые доходяги.

Полученную награду доносчик и хозяева притона честно разделили пополам.

— Вот только этот Иуда не знал, что сам вскоре сляжет с лихорадкой, — заметил Сун Цяньчжи.

Они с Лу Гуанем сразу вспомнили того оборванца из аптеки «Весна в абрикосовом саду», которого толпа выставила за дверь. Это был он.

— Понятно, — безучастно обронил Лу Гуань. — Теперь он отсюда никуда не сбежит. Ты ему приглянулся.

Сун Цяньчжи покосился на спутника с двусмысленной улыбкой. Тот упорно делал вид, будто разглядывает трещины на потолке.

— Брат Лу, уж не ревнуешь ли ты?

Лу Гуань поперхнулся, его лицо залил густой румянец.

— Что за чушь! — вспыхнул он и, резко развернувшись, зашагал прочь, взметнув полами халата.

Сун Цяньчжи едва не согнулся пополам от хохота. Отсмеявшись, он бросился вдогонку, крича на весь коридор:

— Постойте, господин Лу! Я же ещё не всё рассказал!

***

Вернувшись к себе, Сун Цяньчжи отправил посыльного за Шэнь Юйшу. В этот момент на пороге возник Чжоу Сянь — он явно караулил их возвращение из своего окна.

Сун Цяньчжи окинул его взглядом:

— А где твои ребята?

— Охраняют лекаря Хэ, — отозвался Чжоу Сянь. — Куда это вы ходили?

— Я как раз собирался спросить тебя о том же, — парировал Сун Цяньчжи.

— Да так, бродил по улицам, присматривался, — вздохнул Чжоу Сянь. — Народу болеет уйма. Когда я возвращался, у ворот управы толпа стояла такая — яблоку негде упасть. Из двенадцати городских аптек работают только две, на противоположных концах города. Цены на зерно вроде не выросли, да только лавки пусты: говорят, префектура всё подчистую скупила. Но и этих запасов надолго не хватит. У бедняков в домах — хоть шаром покати, некоторые прямо на голой земле у раздачи похлебки спят. Мороз собачий, а они там... Сердце кровью обливается на это смотреть.

— Народу сейчас несладко приходится, так что медлить нельзя, — подвёл итог Сун Цяньчжи. Он усадил Лу Гуаня рядом. Имея под рукой двух таких бойцов, он чувствовал себя куда увереннее. По крайней мере, в мордобое им не будет равных.

— Пятьсот тысяч ши продовольствия действительно ушли в Крепость Черного Волка. По словам Лун Цзиньшаня, они ни в чём не нуждаются — в горах припасено зерна года на три-четыре вперёд. Правда, в налёте на склады Жунчжоу Лун Цзиньшань участия не принимал. На дело ходил сам Янь Личэн со своими приближенными, так что попало ли похищенное зерно в общие закрома, наш узник не знает. Там всем заправляют люди Янь Личэна. Те несколько десятков ши, что Лун Цзиньшань раздавал в городе, он взял из своей личной доли. Кстати, Шэнь Юйшу уверял, будто у них там целая армия в двадцать тысяч сабель. Это чушь. В списках крепости числится всего три тысячи бойцов. Правда, за последнее время к ним примкнуло много оголодавших местных парней, так что сейчас там наберётся тысяч десять. Они принимают всех, даже женщин и детей. Молодых девок выдают замуж за своих холостяков, чтобы те оседали в горах семьями, а вдов и старух пристраивают к хозяйству — готовить да стирать.

— Решил заделаться местным царьком? — усмехнулся Чжоу Сянь. — Надо же, собственный амбар завели! Зачем им столько припасов? На три года вперёд... Это уже перебор. Неудивительно, что Шэнь Юйшу так рвётся разнести это осиное гнездо. Там небось можно знатно поживиться.

— Он и есть царёк, — глухо бросил Лу Гуань.

Сун Цяньчжи согласно кивнул:

— Господин Лу прав. Изначально банда сколотилась из доведенных до отчаяния жунчжоуских крестьян. В последние годы правления покойного императора вовсю шёл насильственный захват земель. Когда же на престол взошёл нынешний государь, чтобы... — Сун Цяньчжи внезапно прикусил язык и невнятно замямлил: — В общем, знати тогда по-прежнему позволялось за бесценок скупать крестьянские наделы. Впрочем, император тут ни при чём. Ещё до кончины прежнего правителя куча лишившихся земли бобылей подалась в горы. Лун Цзиньшань тогда возглавил этот сброд, а их нынешний вожак, Янь Личэн, объявился там только пять лет спустя.

Чжоу Сянь как-то странно переменился в лице.

— Что такое? — тут же насторожился Сун Цяньчжи.

— Ничего... ничего особенного, — поспешно отмахнулся тот. — Рассказывай дальше.

— Этот Янь Личэн — чертовски опасный боец. Он пришёл со своей сворой, прирезал нескольких буянов и подмял под себя всю банду. Лун Цзиньшань проиграл ему в честном бою. Но новый вожак не стал убивать прежнего хозяина крепости, а побратался с ним и усадил по правую руку от себя.

— «Восстанавливать погибшие царства, возвращать права лишенным наследства, приближать забытых», — процитировал Лу Гуань.

Сун Цяньчжи удивлённо взглянул на него, проникаясь уважением:

— Именно так. Старый как мир трюк. Янь Личэн укротил Лун Цзиньшаня великодушием, сделав вторым человеком в лагере. Но представьте, каково тому было: некогда единовластный хозяин, теперь он вынужден плясать под чужую дудку. Обида копилась годами. Потому, когда в Жунчжоу начался голод, Лун Цзиньшань хотел раздать зерно даром, а Янь Личэн и слушать его не желал.

— Теперь понятно, — кивнул Лу Гуань. — Главарь специально оставил этого похотливого борова гнить в темнице. Решил убрать соперника чужими руками.

Лицо Сун Цяньчжи невольно перекосило:

— Давай без этих твоих прозвищ, ладно?

— Так он выдал логово? — нетерпеливо спросил Чжоу Сянь.

— Выдаст, — с воодушевлением подтвердил Сун Цяньчжи. — Обещал нарисовать подробную карту, по которой мы сможем пройти в горы. Но взамен потребовал, чтобы Шэнь Юйшу лично подписал бумагу с обещанием пощадить простых разбойников. Их там почти десять тысяч, и они не лютовали на дорогах. Думаю, на эти условия стоит пойти. Если бросить туда войска, кровопролития не избежать.

Лу Гуань задумчиво добавил:

— К тому же многие из них — вчерашние жунчжоуские бедолаги, примкнувшие к банде от безысходности. В случае штурма они погибнут первыми.

— Именно этого я и боюсь, — покачал головой Сун Цяньчжи. — Раз уж их главарь пожалел даже украденное зерно для голодающих, то при нападении он без зазрения совести погонит вчерашних крестьян вперёд, под стрелы и мечи, прикрываясь ими как живым щитом.

— А откуда вообще взялся этот Янь Личэн? — поинтересовался Чжоу Сянь.

— Пёс его знает. Объявился из ниоткуда, подмял под себя банду... И ведь умудрились так затаиться, что управа Жунчжоу за столько лет их лагерь не выследила. — Сун Цяньчжи прикинул, как можно было бы провести разведку, но тут же отбросил эту мысль: в глухой провинции нужных средств не сыскать.

— Здесь бы пригодились обученные кречеты или боевые орлы, но искусство их приручения на юге давно утрачено, — подал голос Лу Гуань. Помолчав, он добавил: — Кочевники амоданьжун всё ещё используют их в бою. Возможно, парочка найдётся у генерала Бая, да только пока отправим гонца, упустим время.

Каждый день промедления стоил десятков жизней, эпидемия косила горожан без разбору. Они находились в Жунчжоу уже три дня. Понимая, что медлить нельзя, Сун Цяньчжи решительно изложил свой план:

— Я пойду туда сам. Возьму с собой одного человека для подстраховки. Осмотримся на месте. Если найдём похищенное серебро и провиант — отлично, если нет — умыкнём самого Янь Личэна. Разбойники — не регулярная армия. Стоило Янь Личэну одолеть Лун Цзиньшаня, как вся банда склонила головы. Если мы обезглавим их, то сможем договориться со вторым главой. Выпустим Лун Цзиньшаня, и пускай он наведёт там порядок. Тот уверял, что провиант, который он раздавал людям, взят из старых запасов крепости.

— Спрашивается, зачем банде в мирное время копить провизию на три года вперёд? — нахмурился Чжоу Сянь.

Этот вопрос попал не в бровь, а в глаз. Сун Цяньчжи и сам смутно догадывался о причинах, но не решался озвучить свои подозрения.

— На тех судах у пристани было зерно из амбаров Чуси, — негромко напомнил Лу Гуань. — Но из Чуси в Жунчжоу припасы везут исключительно сушей.

— А если отправить их водой, — подхватил Сун Цяньчжи, — пути всего два: на восток или на запад. На западе лежит благодатный Линчжоу, там в этом году урожай отменный, никакого голода нет, да и налог казне они давно выплатили. А вот на востоке река ведёт прямиком к переправе Байминь. Оттуда до земель хэйди рукой подать.

Чжоу Сянь, слушавший эти рассуждения как китайскую грамоту, задумчиво поскрёб мизинцем старый шрам на брови и ахнул:

— Хотите сказать, наше зерно сплавляют варварам хэйди?

— Не утверждаю, но очень надеюсь, что это не так, — Сун Цяньчжи опустил глаза, его лицо стало непроницаемым. — Дай мне человека. Я сейчас же заставлю Лун Цзиньшаня нарисовать карту. И пусть Хуан У подыщет в городе парочку незнакомых парней, под видом которых мы поднимемся в крепость.

— Я пойду с тобой! — тут же вызвался Чжоу Сянь.

— Не пойдёт, — возразил Лу Гуань. — Сначала мне нужно замазать шрам на лице.

— Само собой, — кивнул Сун Цяньчжи. В искусстве маскировки он знал толк, частенько прибегая к смене обличия ради добычи сведений.

— А как же я? — обиженно протянул Чжоу Сянь.

— Твоя задача — головой отвечать за безопасность лекаря Хэ. — Сун Цяньчжи перевёл взгляд на Лу Гуаня: — Может, возьмём кого-то из латников Цилиня?

— Ни к чему, — уверенно бросил тот. Похоже, лесной вожак не пугал его вовсе.

***

Шэнь Юйшу прижал палец к бумаге с договором и с недовольной миной покинул камеру, на ходу вытирая испачканный тушью палец о подол халата.

— Только ради спасения жителей Жунчжоу я иду на это самоуправство, — процедил он, неприязненно глядя на Сун Цяньчжи.

Тот лишь с улыбкой похлопал его по плечу:

— Не переживайте так, господин Шэнь. Если дело дойдёт до плахи, моя голова полетит первой.

Шэнь Юйшу, на своём веку повидавший немало столичных чинуш, умевших в случае чего умыть руки, лишь скептически хмыкнул.

Сумерки ещё не успели сгуститься, когда Хуан У вывел Сун Цяньчжи и Лу Гуаня — шрам которого теперь надёжно скрывал искусный грим — из здания управы. Прежде чем отправляться в путь, проводник решил как следует их накормить.

Ужин состряпала супруга Хуан У. Из всех немудрёных деревенских кушаний Сун Цяньчжи больше всего пришлась по душе миска наваристой, острой и кислой ухи. Парень уплетал её так, что раскраснелся, и остановился, лишь когда осушил две глубокие чаши, едва не лопаясь от сытости.

Хуан У добродушно рассмеялся:

— Хорош аппетит, господин! Эта рыбка зовется речным бычком. Наш управитель сегодня случайно наткнулся на торговца из пронырливых крестьян. Река совсем обмелела, так что свежий улов нынче — большая редкость.

Сун Цяньчжи лишь слабо махнул рукой: наелся так, что и говорить было тяжело.

Лу Гуань мягко прижал ладонь к его спине. Едва ощутимый, тёплый поток внутренней силы проник сквозь ткань, помогая измученному желудку протолкнуть пищу. Сун Цяньчжи наконец шумно срыгнул, и ему сразу полегчало.

— Послушай, — выдавил Сун Цяньчжи, прикрывая рот ладонью, ибо еда всё ещё стояла у него в горле, — а когда именно на пристани замерли все суда?

Лу Гуань не выдержал и тихонько хмыкнул.

Младший инспектор со значением округлил глаза, призывая того к порядку.

Хуан У почесал затылок, припоминая:

— Да буквально на днях. Точно помню, на праздник Лаба лодки ещё сновали по реке. Видно, сразу после него всё и затихло.

***

Зерно из амбаров Чуси отправили в конце прошлого месяца. Путь от Цюйчжоу до Жунчжоу посуху занимает всего день, так что те речные суда вполне могли перевозить именно государственные припасы. Если их действительно сплавили варварам хэйди, дело принимает скверный оборот. Что ж, разбойникам из Крепости Черного Волка, привыкшим грабить казенные караваны, на этот раз придётся самим поделиться добром. Пустим им кровь во благо народа.

С наступлением темноты Сун Цяньчжи и Лу Гуань переоделись в поношенные крестьянские рубахи из грубой рогожи, изображая братьев-землепашцев. Одежда, которую им раздобыли, Лу Гуаню оказалась откровенно мала: рукава едва доходили до локтей, ворот не сходился на широкой груди, а из коротких штанин сиротливо торчали лодыжки.

Впрочем, Лу Гуань и в повседневной жизни частенько ходил нараспашку. Куцые лохмотья плотно обтянули его мощную фигуру, выставив напоказ литую бронзовую грудь, так что теперь он выглядел точь-в-точь как заправский деревенский батрак, не вылезающий с пашни.

Сун Цяньчжи окинул его придирчивым взглядом и усмехнулся:

— Слушай, а можно было и шрам не прятать. Деревенские парни — народ тёртый, с отметиной ты смотрелся бы даже убедительнее.

— А вот про тебя этого не скажешь, — отозвался Лу Гуань, оглядывая напарника.

Даже в лохмотьях Сун Цяньчжи выдавала благородная порода. Тонкая шея, изящные запястья, нежная белая кожа — ни дать ни взять изнеженный барчук. Правду говорят: положение определяет осанку, а праздность — облик. Как ни наряжай его в рваньё, всё равно похож на похищенного разбойниками молодого господина.

— Сейчас исправим, — Сун Цяньчжи выскочил во двор, зачерпнул обеими руками сырой земли из клумбы и безжалостно размазал грязь по лицу.

Лу Гуань последовал его примеру: набрал пригоршню жижи и принялся густо обмазывать шею и запястья товарища. Сам Младший инспектор упаковался на совесть — ни клочка лишней кожи не видать, зато открытые места так и сияли белизной.

Когда шершавые пальцы Лу Гуаня коснулись чувствительной кожи на шее, Сун Цяньчжи невольно вздрогнул. Сердце предательски забилось.

— Эй, полегче! — забормотал он, пытаясь увернуться. — Я щекотки боюсь, пусти, я сам!

Лу Гуань и ухом не повёл. Он бесцеремонно усадил парня на табурет и принялся увлеченно втирать грязь в его щиколотки.

Сун Цяньчжи шутливо брыкнулся, метя пяткой прямо в лицо напарника, но тот ловко перехватил ногу и продолжил малевать. В итоге они затеяли возню, совсем как мальчишки на сеновале.

— Лу Гуань! — наконец вскипел Сун Цяньчжи, задыхаясь от смеха.

Тот сразу разжал руки и отступил на шаг, изобразив на лице полнейшую невиновность.

Сун Цяньчжи пару секунд шумно переводил дух, глядя на него, а затем вдруг лукаво прищурился, шагнул вперёд и с размаху влепил Лу Гуаню грязную ладонь прямо на шею. На бронзовой коже остался чёткий пятипалый след.

Лу Гуань застыл.

— Вот так-то лучше! Раз уж мы чумазые батраки, то оба, — довольно ухмыльнулся Сун Цяньчжи, подмигивая ему. — Привыкай к роли, братец.

От этого нехитрого обращения у Лу Гуаня внезапно вспыхнули кончики ушей. Он отвёл глаза и больше не пытался подначивать спутника.

Сун Цяньчжи, увлекшись игрой, продолжил развивать их легенду:

— Значит так: на гору мы поднимемся как родные братья. Ты у нас старший, работящий, а я — младшенький, баловень судьбы. Родители перед смертью завещали тебе беречь меня пуще глаза, вот ты и пашешь за двоих, а меня к тяжёлой работе не подпускаешь. Хоть мы и нищие, а ты со мной как с молодым господином носишься. Так что и в крепости держись соответственно: защищай меня от местных бугаев и пылинки сдувай. Договорились?

— Если запахнет жареным, — хмуро отозвался Лу Гуань, — сразу убирайся в тыл.

— Ладно-ладно, не ворчи, — отмахнулся Сун Цяньчжи. — Я своей шкурой дорожу не меньше твоего.

Уже у самого порога он ещё раз обернулся и негромко добавил, заглядывая Лу Гуаню в глаза:

— И не геройствуй там. Ты только-только на ноги встал после ранения, не хватай новые раны.

Лу Гуань молча кивнул, но в груди у него разлилось непривычное, щемящее тепло.

http://bllate.org/book/36105/4723915