Готовый перевод My Dad's an Interstellar Overlord / Мой папа — легенда из межзвездной эпохи: Глава 10

Сянь Няньсин впервые осознал всю силу влияния и впервые понял, сколько в этом мире пресмыкающихся перед властью людей.

После того как Сунь Мин, молодой господин Технологической группы «Маои», известной в столице и по всей стране, без всякого стеснения высмеял его как какого-то новичка и открыто выразил к нему отвращение, отношение некоторых людей на съемочной площадке неуловимо переменилось.

Постановщик трюков добросовестно показал Ся Няньсиню движения, но, не сказав ему больше ни слова, ушел, велев тренироваться самостоятельно.

Ся Няньсин раз за разом отрабатывал движения в одиночку. Чтобы добиться плавности и красоты, требовалось довести их до полного автоматизма.

— Занимался танцами?

Растягивавшийся на полу Ся Няньсин вдруг услышал этот голос и на мгновение даже растерялся.

С ним никто не разговаривал уже почти два часа.

— Да! — Ся Няньсин безумно обрадовался, но в то же время слегка занервничал, заговорив о танцах перед своим кумиром. — Занимался несколько лет, но всё урывками, так и не смог до конца настоять на своем.

Шэн Цинъянь кивнул. Он, казалось, хотел что-то сказать Ся Няньсиню, но подоспевший ассистент поторопил его в гримерку.

— Бегите скорее на грим, — улыбнулся ему Ся Няньсин, прищурив глаза. — Мне тоже пора на съемочную площадку.

Шэн Цинъянь кивнул, проглотил недосказанные слова и вместе с ассистентом направился в гримерную.

Ся Няньсин глубоко вздохнул и с новым притоком сил принялся за работу.

Вторая половина съемочного дня продолжила вчерашнюю сцену — с того момента, как Ся Няньсин приземлился на поверхность озера.

Режиссер Хо крайне строго подходил к требованиям своей картины и вовсе не собирался из-за Сунь Мина отказываться от этого длинного дубля. Он просто поменял местами Цинь Юйшана и Сунь Мина, сделав так, чтобы камера чаще ловила лицо Цинь Юйшана.

Фактически это означало сокращение экранного времени Сунь Мина.

В двухчасовом фильме, где роли делят между собой столько ведущих актеров, когда у режиссёра Хо каждый кадр сравним с произведением искусства, потерять хотя бы один эпизод — уже огромный удар.

Лицо Сунь Мина выглядело не лучшим образом, однако возражать против решения режиссера Хо он все же не смел.

На этот раз съемки прошли гладко, хватило двух дублей.

Далее следовала первая боевая сцена Ся Няньсиня.

Приземлившись на Северном пике, Хэ Кунмэн одним ударом скидывает всех устроивших там потасовку людей в самую глубь озера.

Эта сцена полностью строилась вокруг Хэ Кунмэн.

Её многослойные одежды должны были развеваться с невероятной красотой, движения требовались стремительными и плавными, без малейшей заминки, а выражение лица — холодным. Ся Няньсиню пришлось сделать множество дублей, прежде чем он добился нужного режиссеру Хо результата, хотя страховочные тросы уже вовсю врезались в тело, причиняя боль.

— В пределах Северного пика запрещено шуметь.

Её длинные рукава колыхались на ветру, Хэ Кунмэн приподняла ресницы, озаренные закатным светом, и перевела ясный, прохладный взгляд чистых глаз, беззаботно и безмятежно произнеся эти слова.

Все участники драки, вынырнувшие из воды словно ощипанные курицы, ошеломленно замерли, не в силах вымолвить ни слова.

— Стоп!

Режиссер Хо пересмотрел отснятый материал и остался крайне доволен:

— Готовьте первую женскую роль!

Немного отдохнув, Ся Няньсин приступил к совместной сцене с киноимператрицей.

По сюжету фильма одна из них — личная ученица старейшины ордена, а вторая — обладающая запредельным уровнем культивации старшая ученица главного пика, которую глава привел извне. Обе они считались главными красавицами школы и обитали на разных вершинах, но поскольку Хэ Кунмэн редко показывалась на людях, они практически не пересекались.

Однако на сей раз Сюань Цинъюнь появилась на Северном пике.

Ею двигало одно предположение: гибель ордена в прошлой жизни была связана с гибелью Хэ Кунмэн.

Среди демонических практиков водился один бесчеловечный безумец — жестокий по своей природе, с непостижимыми замыслами и извращенным характером.

После смерти Хэ Кунмэн этот человек словно сошел с ума окончательно: он истребил бесчисленное множество людей ради совершенствования демонических искусств и собственными руками стер с лица земли Секту Шушань.

Сюань Цинъюнь пока лишь догадывалась об этом и не смела утверждать наверняка, ведь эти двое казались совершенно несовместимыми: одна была чистейшим снегом на вершине Шушань, а второй — зловещей костью из глубин царства демонов. Как ни крути, связать их вместе было невозможно.

Но прилетев на Северный пик на этот раз, Сюань Цинъюнь подтвердила свои догадки.

Во время недавней схватки Хэ Кунмэн обронила нефритовый кулон. Сюань Цинъюнь подобрала его и сразу узнала украшение, которое тогда сжимал в руке тот безумец.— Кунмэн-йсяньцзы. — Сюань Цинъюнь обратилась к той, кто стоял к ней спиной, излучая отрешенность от мирской суеты даже посреди толпы. — Это твой нефритовый кулон?

Она пристально смотрела на Хэ Кунмэн, пытаясь отыскать хоть малейший след замешательства на ее лице, но потерпела неудачу.

Хэ Кунмэн, как и гласили слухи, обладала сердцем чистым, как лед, оставалась невозмутимой при обрушении небес и всегда хранила безмятежное выражение лица.

Та взяла нефритовый кулон и упорхнула из толпы, возвращаясь в свое уединенное жилище.

Эта сцена была несложной, ее сняли со второго дубля.

С этого момента можно было считать, что грандиозный выход Ся Няньсин в кадр подошел к концу.

В фильме также начиналась другая сюжетная ветка.

После перерождения для главной героини было важней всего защитить свою секту, а после встречи с Хэ Кунмэн события могли развиваться по двум направлениям.

Первая линия предполагала обольщение суровой наставницы, развитие бесстыдных и сладких романтических отношений с ней, попутно приправляя все это издевательствами над подлецом ради остроты чувств.

Вторая линия заключалась в сближении с Хэ Кунмэн, ее защите и устранении исходящих от окружения опасностей, чтобы предотвратить смерть, способную подтолкнуть к безумию того безумца, а также в поиске через нее истинной причины гибели секты в прошлом, что было тесно связано с ее собственной смертью.

Второй главный герой и вторая главная героиня появлялись только во второй линии.

На самом деле у Ся Няньсин и Шэн Цинъянь было не так много сцен, ведь это был всего лишь двухчасовой фильм, а не многосерийная теледрама.

Закончив совместные съемки с Киноимператрицей Ли и отправившись на съемочную площадку Б, режиссер и актеры вместе просматривали отснятый материал: кадры с ними двумя на экране выглядели поистине завораживающе.

Впереди их ждало еще множество совместных сцен. Главная героиня неотступно привязывалась к Хэ Кунмэн и повсюду защищала ее; Хэ Кунмэн не знала, как с ней бороться, и в конце концов молчаливо позволяла той находиться рядом. Главная героиня становилась единственным человеком, способным беспрепятственно появляться возле Хэ Кунмэн, приводя в полное замешательство бесчисленных учеников-мужчин из Секты Шушань.

— На самом деле, наблюдать за ними очень увлекательно, — серьезно произнесла Ли Ши. — Сяо Син, ты не против устроить фальшивый роман для пиара?

Киноимператрица Ли была типичной представительницей актрис, чьи фильмы гремели на всю страну, но сами они оставались в тени. Она занимала весомое положение в киноиндустрии, ее актерское мастерство не вызывало сомнений, а корону киноимператрицы она завоевала в весьма юном возрасте. Тем не менее, шумиха вокруг нее всегда была невысокой, а количество фанатов — небольшим, уступая даже фанбазе Цинь Юйшана.

Она хотела повысить свою популярность, отвечая запросам нынешней молодежи, и на время съемок этого фильма задумала раскрутить романтическую пару с сяньцзы.

С того самого момента, как она впервые увидела Ся Няньсин в женском образе, пораженная до глубины души, у нее и зародилась эта идея.

Невероятная способность Ся Няньсин привлекать поклонников также была одной из причин: она предчувствовала, что Ся Няньсин ждет взрывной успех.

Она верила, что столь привлекательный и уникальный дуэт из нее и Ся Няньсин просто не мог не привлечь фанатов.

Возможно, это был прекрасный шанс.

Ся Няньсин, разумеется, прекрасно понимал, что она имеет в виду. Он знал, что это действительно принесет популярность, но ему вовсе не улыбалось перспектива в будущем прослыть человеком, который цеплялся за чужую славу ради хайпа.

Ся Няньсин как раз раздумывал над тем, как бы вежливее отказаться — за последнее время он научился следить за своими словами и поступками, осознав, что одно неосторожное предложение легко может нажить ему врагов.

— Если бы Ся Няньсин была девушкой, то проблем бы не возникло — когда шипперят двух девушек, это воспринимают просто как милую пару, и обычно никто не принимает всерьез, — раздался голос подошедшего со стороны гримерной Шэн Цинъянь, который как раз услышал их разговор. — Но он парень. После объявления это может навредить вам.

Услышав этот голос, Ся Няньсин почувствовал радость в сердце. Подняв голову и увидев полностью загримированного Шэн Цинъянь, он на мгновение затаил дыхание и чуть не улетел в небеса на спирали.

Что за умопомрачительный образ, это просто великолепно!

Киноимператрица Ли на секунду замолчала, а затем улыбнулась:

— Это я не подумала.

Ся Няньсин все молчал. Шэн Цинъянь опустил взгляд и заметил, что малыш во все глаза смотрит на него, тайком сглатывая слюну.

Шэн Цинъянь невольно усмехнулся:

— Вытри рот.

Он не уточнил, что именно нужно вытереть, но Ся Няньсин с поразительной сознательностью тут же провел рукой по уголку губ, и лишь услышав тихое хихиканье Шэн Цинъянь, сообразил, что снова сморозил глупость.

К счастью, в этот момент вернулся режиссер Хо, и съемочная группа сменила дислокацию, собираясь подняться выше в горы для съемок другой сцены.Следующей снимали сцену противостояния Шэн Цинъяня и Киноимператора Вана, и Ся Няньсин ни за что не хотел её пропустить.

Он воспользовался случаем и подошёл к Режиссеру Хо, чтобы увязаться за ним.

— У тебя сегодня больше нет сцен. Почему не идешь в отель отдыхать, а ходишь за мной? — с бесстрастным лицом поинтересовался Режиссер Хо.

В последнее время Режиссер Хо вёл себя очень странно: смотрел на него с какой-то смесью ненависти и любви. Взгляд, полный ненависти, был до жути пугающим, поэтому всё утро Ся Няньсин старался избегать общения с ним наедине. Но сейчас всё было иначе — он хотел увидеть игру своего кумира.

Ся Няньсин протянул ему коробку мандаринов — в обеденных наборах съёмочной группы как раз давали по четыре штуки.

Режиссер Хо, не раздумывая, принял взятку и больше не проронил ни слова.

Ся Няньсин радостно последовал за ним, чувствуя невероятный подъём.

— Твой отец тебя не любит, да? — внезапно заговорил Режиссер Хо. — По крайней мере, он не проявляет к тебе заботу и нежность, как обычные отцы.

Опять он за своё. Странный какой-то этот Режиссер Хо.

— Вовсе нет, — возразил Ся Няньсин. — Мой папа меня очень любит. Он вырастил меня в одиночку, всё делал сам: помогал с учебой, готовил еду. Он самый лучший отец в мире. Почему вы так говорите?

Услышав некоторые слова, Режиссер Хо заметно расслабился, но тут же Ся Няньсин уловил на его лице мимолетное выражение свирепости.

— Он даже готовил тебе еду?

Ся Няньсин растерялся:

— Да, а что в этом такого?

Разве то, что отец готовил ему еду, — это что-то немыслимое?

Режиссер Хо ускорил шаг, давя на землю так, будто хотел растоптать эту неровную горную дорогу.

Этот режиссер и правда какой-то странный.

А в это время Сестрица Сяо, менеджер Шэн Цинъяня, спросила его:

— Зачем ты только что сказал те слова?

С тех пор как она стала его менеджером, она восхищалась почти каждым его действием и каждым решением, большими или малыми. Но сейчас она никак не могла понять, почему он решил так ответить Киноимператрице Ли.

Со стороны это выглядело как небрежно брошенная фраза, но на самом деле он вмешался в ситуацию.

Она прекрасно понимала, чем бы обернулось для Ся Няньсина, если бы он лично согласился на предложение актрисы играть в паре для пиара.

Ся Няньсин — всего лишь новичок, разница в статусе с Киноимператрицей слишком велика. Если обойдётся легко, люди скажут, что он примазался к популярности актрисы, а если хуже — заподозрят, что он просто альфонс, живущий за счёт Киноимператрицы.

Проблема была в том, что Шэн Цинъянь никогда не лез не в своё дело.

— Разве нельзя побаловать фаната? — невозмутимо ответил Шэн Цинъянь.

Сестрица Сяо лишилась дара речи. Помолчав немного, она заметила:

— Он не обычный фанат.

— Хм.

Не обычный фанат.

Он — фанат, который тайком прячет в кармане самый сладкий мандарин, чтобы оставить его для своего кумира.

Вскоре съёмочная группа переместилась на новую локацию.

Ся Няньсин увидел Цинь Юйшана и Тан Цзинцзин, которые уже заняли лучшие места для наблюдения. Ся Няньсин без малейшего сожаления бросил странного режиссера и вернулся в свою компанию.

Оба товарища были не так оживлены, как обычно, и молчали. Ся Няньсин знал: они, как и он, переживают.

Шэн Цинъянь, который раньше никогда не снимался в кино, в своей первой же сцене играет в паре с самим Киноимператором Ваном.

Их мастерство они видели с первого дня съемок: оно было выдающимся и безупречным, вполне соответствующим их статусу.

Хотя Ся Няньсин пришёл в индустрию позже них, он остро чувствовал тонкие нюансы.

Стаж Шэн Цинъяня в съёмочной группе был не самым большим, но, вне всякого сомнения, он был самым популярным и коммерчески успешным артистом. С момента официального объявления состава актёров он один обеспечивал почти половину всей шумихи.

В интернете половина тем об «Обратном поиске» касалась его, он словно затмил всех остальных.

Ся Няньсин не мог точно объяснить, в чём заключалась эта странность, но видел, что здесь что-то не так. Он взглянул на молчаливого Киноимператора Вана и, будучи человеком чутким, начал особенно тревожиться за эту сцену.

Трое ребят наблюдали в тишине; вообще, вся площадка замерла так, как не замирала ни при одной другой сцене.

— Приготовились!

Снимали воспоминания главной героини.

Чуть раньше уже отсняли момент, где она встречает Хэ Кунмэна и вспоминает того безумца, что уничтожил секту, — догадываясь, что он сошёл с ума именно из-за смерти Хэ Кунмэна.

Эта сцена должна была вплестись в те самые воспоминания.

Сцена была короткой, но ключевой и очень напряженной.

Этот маленький эпизод Ся Няньсин перечитывал бесчисленное количество раз. Всего пара строк, никаких указаний по движениям или мимике, лишь несколько реплик. Каждый раз он думал: как бы это сыграл я?

Двое стояли друг напротив друга на вершине горы. Чёрное и белое, яростный горный ветер, и они — незыблемые, как скалы.

Старейшина, отвечающий за мечи в Секте Шушань, был столпом секты с невероятным уровнем культивации. Киноимператор Ван с первого же появления продемонстрировал потрясающий контроль над сценой, даже играя тяжелораненого.

Его длинные рукава, перепачканные в крови, он властно откинул за спину. Из-за густой крови ткань казалась тяжёлой. Другой рукой он сжимал длинный меч. На его лице не было эмоций, он смотрел на противника так, будто перед ним безжизненный предмет.

— Цю Чунь, в тебе не осталось ни капли человечности.

Даже в простом жесте, как взмах рукавом, Киноимператор был безупречен. Внушительная аура, низкий голос — его высокомерный тон идеально подходил образу старейшины, а игра воплощала всю мощь человека, способного одним взмахом меча усмирить реки и горы.

Ся Няньсин занервничал ещё сильнее.

Настала очередь Шэн Цинъяня. Большая часть камер была направлена на него, все взгляды в зале прикованы к нему.

Ся Няньсин с тревогой смотрел на него, пытаясь представить, как тот передаст эту искажённость и скорбь.

Начнёт с безумного смеха?

Шэн Цинъянь не рассмеялся громко, но улыбнулся. Это была не сумасшедшая улыбка, а какая-то простая, почти детская, свободная от забот.

Эта улыбка мгновенно приковала к нему всеобщее внимание.

В первую секунду она выглядела искренней и прекрасной, но затем его взгляд изменился, в нём появилось что-то пугающее.

— Человечности? — с усмешкой произнёс он.

Ся Няньсин не мог подобрать слов для этого выражения лица — его сердце словно сжало в тиски.

Человек, играющий эту роль, — его юношеский свет — сейчас будто действительно был тем персонажем, что жил во тьме, накопил в себе разъедающую тёмную ци, готовую вырваться наружу из-под этой хрупкой, дрожащей улыбки.

Эта прекрасная, поверхностная улыбка была на грани исчезновения, он упрямо цеплялся за неё, уголки губ чуть приподняты, обнажая полоску зубов, но бурлящий мрак, наконец, заполнил его глаза, превращаясь в жажду крови, искажённость и безумие.

— Это вы вырвали из меня последнюю крупицу человечности.

Голос звучал тихо и холодно, уносясь вместе с горным ветром в неизвестность.

На площадке воцарилась мёртвая тишина.

Ся Няньсин не знал, почему ему вдруг стало так больно. Он сжал кулаки, обеспокоенно наблюдая за Шэн Цинъянем. А тот, приняв воду из рук ассистента, отвернулся от всех, и был виден лишь его силуэт, когда он пил.

Даже Режиссер Хо застыл. Он с изумлением смотрел на экран. Когда Шэн Цинъянь обернулся, режиссер встал, его глаза — острые, пронзительные, полные критического анализа — впились в актера:

— Шэн Цинъянь, ты снимаешься впервые?

Режиссер Хо снимал кино более двадцати лет и повидал самых разных актёров. Его профессионализм и проницательность никто в индустрии не оспаривал.

Его вопрос прозвучал с тяжестью:

— Неужели это действительно первая съёмка? В двадцать пять лет?

Прошло не больше двух минут, а тьма и безумие исчезли с лица Шэн Цинъяня, он вновь обрел привычное хладнокровие.

Стоя там, источая природную уверенность, он ответил режиссеру:

— Конечно.

http://bllate.org/book/36089/4475932