Готовый перевод Everyone Thinks I'm the Bottom / Весь мир уверен, что я пассив!: Глава 34

В груди Янь Синцю вспыхнул небывалый тревожный набат, но взгляд всё равно оставался прикован к Цзян Мяню — настолько, что принц напрочь забыл о собственной способности сопротивляться.

Потерянный и беспомощный, он откинулся на спинку дивана и мог лишь наблюдать, как Цзян Мянь неторопливо расстёгивает на нём одежду.

Когда запоздалое осознание происходящего наконец привело его в себя, он попытался отстраниться, отползти назад, но отступать было уже некуда. Растерянность переплелась с паникой; дыхание перехватило, а сердце забилось в бешеном, неконтролируемом ритме.

Янь Синцю не понимал, что происходит. Неужели во время духовного очищения что-то пошло не так? Но Цзян Мянь не выглядел окончательно лишившимся рассудка. Более того, замечая, как Янь Синцю едва заметно вздрагивает, он… намеренно и жестоко замедлял движения.

Это было уж слишком.

— Мой господин, помните пари, которое мы заключили сразу по возвращении в столицу? Кажется, вы проиграли, верности ради?

Холодные, острейшие костяные крылья сантиметр за сантиметром смыкались вокруг него, а в ушную раковину завлекающе лилось жаркое, дразнящее шепотное дыхание. У Янь Синцю кружилась голова. Ошеломлённый, он лишь заторможенно кивнул, судорожно поджав пальцы.

Разумеется, он помнил: безусловное исполнение одного желания. Кто же мог подумать, что Цзян Мянь воспользуется тем шуточным спором ради такого… Неужели он с самого начала об этом помышлял?

Но сколько бы мыслей ни роилось в его голове, времени для сожалений уже не оставалось.

— Цзян Мянь, м-м… — Янь Синцю вздрогнул всем телом, и в его голосе прорезались отчаянные слезливые нотки.

Линии спины самца-насекомого отличались редким изяществом: гладкая, упругая кожа и белоснежный изгиб талии напоминали драгоценное изделие из тончайшего нефрита. Цзян Мянь просто не мог оторваться.

Однако именно таких прикосновений Янь Синцю вынести не мог. Всячески дрожа, он изо всех сил попытался вырваться, но его намертво прижали к месту. Мельком задев взглядом застывшего неподалеку робота-насекомого, Янь Синцю вспыхнул до корней волос.

Стыд захлестнул его с такой силой, что он едва не сошёл с ума. Судорожно подтянув к себе плед, который ничерта не скрывал, принц забился в прерывистых всхлипах, практически умоляя:

— Цзян Мянь… наверх… Пойдём наверх, пожалуйста…

Имперский принц, гордый самец-насекомое… Все привычные роли и привычный уклад его жизни сгорели дотла этой ночью.

***

Ночь опустилась на город густой, тяжелой тьмой.

Янь Синцю с красными от слез глазами плотно закрутился в одеяло и ни за что не соглашался вылезти наружу.

Он прекрасно понимал, что никогда не умел отказывать Цзян Мяню, а уж устоять перед ним силой и вовсе не имел ни малейшей возможности. И всё же до сих пор не мог поверить: как самка-насекомое могла… как она вообще посмела сотворить такое?! Но хуже всего то, что его собственное тело непроизвольно откликнулось, а под конец он и вовсе позорно разрыдался… Янь Синцю сгорал от стыда при одной мысли об этом. Чем больше он прокручивал случившееся в голове, тем ярче пылали кончики его ушей, спрятанные под тканью.

— Мой господин, вы в порядке? — донёсся сквозь плотное одеяло голос Цзян Мяня, звучащий куда теплее привычного.

Янь Синцю прикусил нижнюю губу, прижмурился и после долгих колебаний тихонько отозвался:

— М-хм…

— Тогда… может, подниметесь и выпьете воды?

— Нет! — мгновенно выпалил он, еще сильнее сжимая пальцами ткань.

Цзян Мянь сидел на краю кровати. Опасные, бритвенно-острые костяные крылья уже свернулись за спиной, а завораживающий узор из темного золота на коже медленно угасал. Настроение у него было великолепным, а беспомощное смятение Янь Синцю казалось невыразимо милым.

Глядя на светлую прядь, выбившуюся из-под одеяла, Цзян Мянь сыто усмехнулся:

— Вам ведь тоже понравилось, так чего же вы так смущаетесь?

— Но я же говорил, что больше не могу, а ты всё равно… — Янь Синцю осекся на полуслове. Осознав, что ляпнул лишнего, он залился краской и окончательно умолк.

Эти слова звучали как прямое признание… Ему захотелось прямо сейчас задохнуться в этом проклятом одеяле.

В Империи случались союзы между самками — Янь Синцю не раз об этом слышал. Даже случаи, когда один самец страстно добивался другого, не были такой уж редкостью. Но как осмыслить то, что произошло этим вечером? Неужели его тело способно выдерживать подобное?

Цзян Мянь прекрасно представлял, какие терзания мучают сейчас принца, и с лёгким смешком понизил голос:

— Мой господин, вам ведь так или иначе придётся вылезти, чтобы искупаться. Я могу помочь.

Янь Синцю замер. Ему снова захотелось плакать.

Под одеялом он лежал совершенно голый, и если сейчас выберется, Цзян Мянь рассмотрит его до мельчайших деталей… Какой из него после этого самец-господин? Цзян Мянь просто намеренно над ним издевается!

Но в то же время Янь Синцю опасался, что, потеряв терпение, тот просто вытащит его силой. А дать отпор он действительно не мог.

—…Цзян Мянь, мне страшно, — после долгого молчания совсем тихо признался Янь Синцю.

Голос его звучал до того жалко и беззащитно, что сердце Цзян Мяня сжалось от нежности.

— Сегодня я больше не стану тебя обижать. Честное слово, — мягко заверил он.

— Правда?

— Правда. Ну же, милый, вылезай, дай я тебя обниму.

—…Хорошо.

Янь Синцю осторожно откинул край одеяла и медленно приподнялся. На его щеках ещё не высохли дорожки от слёз, покрасневшие уголки глаз придавали ему невероятно хрупкий, растерянный вид, а в лазурных, будто из синего стекла, глазах застыла влажная дымка. Он походил на напуганного маленького зверька: хоть и до смерти перепугался, всё равно невольно тянулся за теплом.

Цзян Мянь вынужден был признать: ему безумно хотелось и дальше терзать этого израненного, смущённого принца. Подавив порыв, он бережно обнял дрожащего самца и прикоснулся губами к искусанному уголку его рта.

— В следующий раз не смей так кусать себе губы, — тихо проговорил Цзян Мянь, не сводя с него взгляда. — Кусать тебя имею право только я.

С пылающими ушами Янь Синцю уткнулся носом в его шею и послушно кивнул.

— Всё ещё страшно? — Цзян Мянь отвёл прядь волос от его лица и осторожно провел пальцем по влажному веку.

— У-уже… немного лучше.

— Поцелуешь меня ещё раз?

—…М-хм.

Янь Синцю не находил слов, чтобы описать странное чувство неправильности происходящего. Совсем недавно одно лишь зрелище того, как Цзян Мянь расстёгивает пуговицы, заставляло его сердце бешено колотиться и заставляло сбегать — он считал это непозволительной дерзостью. A сегодня они вместе принимали ванну.

Более того, тот самый персонаж, которого он намеревался защищать и оберегать, своими руками поднял его и опустил в горячую, окутанную паром воду.

В голове у Янь Синцю шумело; физическое истощение смешивалось с неспособностью взять мысли под контроль. Кажется, Цзян Мянь впервые во всей красе показал свои серебристо-белые костяные крылья. Обессиленный, едва способный поднять руку, Янь Синцю всё же несмело коснулся их. На крыльях виднелись изъяны и следы старых травм, но они всё равно выглядели невероятно величественно и красиво, отчего сердце принца сжималось от жалости.

— Кхм… Мой господин, осторожнее, — Цзян Мянь слегка натянулся, а затем обернулся и усмехнулся: — Потрогаете ещё пару раз — и вам точно несдобровать.

—…Извини.

Янь Синцю невольно отстранился, сердце ёкнуло. Он всё-таки немного побаивался Цзян Мяня. Действительно побаивался.

Горячая вода доходила до плеч. Прислонившись к Цзян Мяню и прикрыв глаза, Янь Синцю постепенно расслабился.

— Ты… ты ведь давно этого хотел? — тихим, хриплым голосом спросил он.

— Да.

Янь Синцю медленно перевел дыхание:

— Я бы ни за что не подумал, что всё так обернётся.

Голос его совсем осел, а краснота вокруг глаз всё не проходила.

— Мой господин, теперь вы понимаете, почему не следовало снимать с меня умный ошейник? — Цзян Мянь касался пальцами следов от зубов на своей шее.

Физически самцы-насекомые были куда более хрупкими и нежными, чем альфы. Поначалу Цзян Мянь плохо рассчитывал силы; когда Янь Синцю стало совсем невмоготу, он в отчаянии укусил его, а потом сам же со слезами на глазах просил прощения… Какое же милое создание.

Впрочем, если бы самец-насекомое действительно захотел усмирить впавшую в безумие самку-насекомое, у него нашлась бы масса способов. Вот только Янь Синцю не стал предпринимать ничего.

— Даже… даже если бы я знал, что ты со мной сделаешь… я всё равно не хотел бы, чтобы ошейник ограничивал твою свободу, — Янь Синцю дотронулся до отчетливых следов собственного укуса, испытывая вину. Он опять причинил Цзян Мяню боль.

— Янь Синцю, ты удивительный, — Цзян Мянь улыбнулся и крепче прижал его к себе.

—…Цзян Мянь, тогда скажи мне, — после долгого раздумья принц решился озвучить сомнение, давным-давно терзавшее его душу: — Ты ведь поступил так не потому, что ненавидишь меня?

Цзян Мянь искренне удивился:

— Мой господин, я же в последнее время от вас ни на шаг не отхожу. С чего вы взяли, что я вас ненавижу?

Разве он недостаточно усердно ластился к нему все эти дни?

— С самого момента возвращения в столицу я был уверен, что неприятен тебе… А ты просто мирился со мной, потому что я ещё мог быть чем-то полезен… — тихо пробормотал Янь Синцю и, уловив, как изменился и потяжелел взгляд Цзян Мяня, виновато опустил глаза.

На самом деле Янь Синцю до сих пор помнил кадры той записи из звёздной системы Сиэр. В ту ненастную, буйствовавшую ливнем ночь израненный Цзян Мянь сидел у изголовья кровати. На вид он казался беспомощным, но случайный мелькнувший взгляд был преисполнен ледяного раздражения. Цзян Мянь ненавидел само пребывание в неволе. Янь Синцю понимал: пока между ними нет равенства, любые цепи и ограничения останутся неразрешимым узлом. И виноватым в этой ситуации он считал исключительно себя.

Цзян Мянь подхватил его за подбородок, с силой поцеловал в губы и с наигранной угрозой прорычал:

— Запомни раз и навсегда: я никогда тебя не ненавидел. И именно поэтому сделал то, что сделал.

— М-м… Я понял. Извини, мне не следовало так думать, — покраснев от поцелуя, Янь Синцю тем не менее заметно оживился, лазурные глаза прояснились.

— Ну что за наказание! Я же сам тебя замучил, а ты всё равно держишься так, будто кругом виноват, — Цзян Мянь с сокрушением потормошил его горячую щеку.

Принц ненадолго умолк, а затем негромко выговорил:

— Наверное… я просто никак не мог поверить, что кто-то способен полюбить меня.

Цзян Мянь замер и нервно усмехнулся:

— Мой господин, до вас правда не дошло? Я сегодня так разошелся только потому, что все самки-насекомые Империи души в вас не чают. Я банально ревновал! Неужели вы правда ничего не заметили?

Глубокие, подобные морской бездне глаза принца изумлённо расширились. Он весь вытянулся и потрясенно воззрился на Цзян Мяня:

— Неужели… правда?

В глубине души Янь Синцю всегда полагал, что окружение заискивает перед ним исключительно из уважения к его высокому титулу. Настоящей, бескорыстной любви он никогда в жизни не знал.

Цзян Мянь фыркнул:

— Янь Синцю, да выберите вы на улице первую попавшуюся холостую самку-насекомое — и она без раздумий пойдёт с вами под венец, а потом сделает всё, чтобы носить вас на руках и исполнять любые капризы!

Услышав этот строгий тон, Янь Синцю испуганно схватил его за запястье и горячо запротестовал:

— Не хочу другую! Мне нужен только ты!

— Почему именно я, Янь Синцю? Я сам давно хотел об этом спросить. Разве я так уж хорош с тобой? Разве я вообще похож на правильную, послушную самку? Любой нормальный самец на твоем месте решил бы, что у меня с головой не всё в порядке!

Цзян Мяня этот вопрос мучил ещё с прошлого мира. Он трезво оценивал себя: постоянно играя роль презираемого всеми персонажа-пушечного мяса, он при этом вел себя развязно и делал всё, что вздумается. С чего вдруг его приняли со всеми потрохами и окружили абсолютным попустительством? Эта слепая привязанность возникла слишком легко. Но Цзян Мянь был уверен, что рано или поздно докопается до истины.

Янь Синцю помолчал. Его глаза медленно наполнились слезами, взгляд стал беспомощным и надломленным:

— Я не знаю… Но ты непохож ни на кого другого… И мне никто больше не нужен. — Голос его прервался. Цзян Мянь ещё никогда не разговаривал с ним так резко, и без того сбитый с толку принц окончательно растерялся: — Пожалуйста… не надо так говорить, хорошо?

— Ну всё-всё, не плачь, больше не буду, — понимая, что перегнул палку, Цзян Мянь принялся покрывать лицо принца поцелуями, стирая слезы пальцами. — И что мне делать с моим господином, а? Совсем извёлся.

Янь Синцю невольно вспомнил слова, которые Цзян Мянь как-то с лукавством шепнул ему на ухо. Он чуть ближе прижался к нему и пробормотал:

— Я… я помню, ты говорил, что тебе нравится видеть мои слёзы.

— Угу, — Цзян Мянь поцеловал его в мокрую щеку. — Потому что ты в этот момент невероятно красив.

—…Цзян Мянь, ты кошмарный тип, — всхлипнул Янь Синцю.

— Сочту за комплимент.

Предельное утомление взяло своё: Цзян Мянь даже не успел толком просушить ему волосы, как принц, уткнувшись носом в его плечо, смолк и провалился в глубокий сон. Цзян Мянь с тихим смешком слегка сжал его щеку.

Надо же: кончик носа красный, веки опухли, сам доведен практически до полного изнеможения — и при этом беспечно спит на руках у своего «обидчика». Ни капли от настоящего злодея.

Укутав Янь Синцю пододеяльником, Цзян Мянь погасил ночник и в темноте аккуратно обнял его за талию. Хоть большую часть времени заботились о нём самом, опекать своего возлюбленного в такие минуты оказалось невероятно приятно.

На следующий день Цзян Мянь так и не появился в штабе. Проработав всего один-единственный день, он без тени смущения взял отгул, чтобы остаться дома с Янь Синцю.

[Подполковник Линь: Что-то случилось?]

[Цзян Мянь: Мой господин хочет со мной яйцо отложить. Не могу отлучиться.]

[Подполковник Линь:…Понял. Вполне уважительная причина.]

Янь Синцю проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Всё тело ломило так, будто его разобрали на части, но туман в голове наконец рассеялся. Вчерашние события казались диким, сюрреалистичным сном. При виде Цзян Мяня у него внутри всё трепетало от страха, но желание оказаться ближе перевешивало испуг. Он несмело подался вперед, был тут же заключен в объятия и одарен нежным поцелуем. Хаос в голове моментально сменился умиротворением.

— Проголодался?

— Немного…

— Тогда сегодня сварим кашу, тебе сейчас полезно, — прошептал Цзян Мянь прямо ему в ухо.

Янь Синцю моментально понял скрытый подтекст, вспыхнул и едва заметно кивнул.

Продуктов в доме хватало, и Цзян Мянь, немного подумав, решил приготовить кашу сам. Он уже вечность не подходил к кухонной плите. Вооружившись рецептом, нагугленным через систему, и руководствуясь словесными подсказками Янь Синцю, он справился удивительно неплохо. Варить на медленном огне требовалось некоторое время, так что они коротали минуты за неспешным разговором, пока по кухне не поплыл аппетитный аромат.

Незаметно для себя Янь Синцю перестали сковывать страх и неловкость. Приняв помощь Цзян Мяня, он сел за стол, с предвкушением зачерпнул ложку каши, и его глаза вспыхнули:

— Вкусно!

— Правда? — глаза Цзян Мяня просияли ещё ярче, он гордо выпятил грудь: — Я ведь впервые в жизни варил кашу.

Поглаживая серебряную ложку, Янь Синцю чувствовал, как сладость заливает сердце. На его губах расцвела искренняя улыбка:

— Спасибо. Мне очень нравится.

Шаг за шагом он учился верить всему, что слышал от Цзян Мяня минувшей ночью.

После обеда Цзян Мянь усадил принца на диван, намереваясь разогреть и размять ему поясницу. Он ни секунды не сомневался, что у Янь Синцю сейчас ломит каждую косточку. Принц от неожиданности хотел было смущённо отказаться, но его протесты никто не принял во внимание: тонкая ткань домашней рубашки снова оказалась задрана вверх.

Темные синяки от пальцев на белой коже выглядели пугающе. Постыдные воспоминания о минувшей ночи одно за другим вспыхивали перед глазами. Янь Синцю до сих пор бороздил сомнениями и не решался взглянуть в зеркало: а вдруг у него и на шее, и на лице красуются такие же отметки?

Зарыв лицо в ладони, он тихо пробормотал:

— Цзян Мянь… во второй половине дня Барнс собирался зайти ко мне.

— М-м?

— Отправь робота-насекомого докупить лечебного зелья… Домашних запасов мало. Впредь мне нужно постоянно иметь пару флаконов при себе.

Рука Цзян Мяня на мгновение замерла. Он медленно поднял взгляд на принца, и его губы тронула лукавая, неторопливая улыбка:

— Хотите сказать, моему господину и дальше часто придется пользоваться зельем?

Янь Синцю застыл как вкопанный, после чего сгреб лежавший рядом плед и с головой укутался в него.

http://bllate.org/book/36052/4845183