Готовый перевод My Past Life's Loyal Dog Found Me / Найденный верным псом: Песнь о забытом принце: Глава 2

Младшая кузина с семьей сегодня тоже приходила сжигать бумажные деньги для бабушки. Обе семьи обменялись вежливыми приветствиями, сожгли бумагу у бабушкиной могилы, пообедали вместе, а после полудня разошлись.

Кузина помахала Лу Цинцзэ на прощание, и Лу Цинцзэ в ответ тоже помахал ей и сказал пока.

Лу Юнцян выжал педаль газа, и они втроем отправились в Храм Цюнцзэ.

Храм Цюнцзэ стоял на горе.

Лу Цинцзэ, повернув голову, с удивлением заметил у подножия горы канатную дорогу.

Он остолбенел:

— У этого храма теперь есть фуникулёр?

С самого детства каждый раз, когда Лу Цинцзэ приезжал в Храм Цюнцзэ, ему приходилось взбираться наверх и спускаться обратно своими двумя, а к вечеру икры от боли аж сводило.

— Появился, — ответила Цинь Яньсюэ. — В прошлом году Храм Цюнцзэ прославился тем, что здесь исполняются желания, и теперь он наполовину превратился в достопримечательность — специально построили канатную дорогу. Пошли, поднимемся на фуникулёре, я ведь тоже никогда не каталась на здешнем подъёмнике.

Лу Цинцзэ кивнул и вместе с родителями поднялся на гору в кабинке фуникулёра, а затем вошел на территорию храма.

Объяснив цель визита, молодой послушник у входа провел их в небольшую комнату и попросил немного подождать, сказав, что пойдет за настоятелем.

Монах быстро привел настоятеля.

Настоятель был знаком с этой семьей уже десяток лет; войдя, он кивнул и уселся напротив них.

Цинь Яньсюэ сильно нервничала и, едва присев, сразу перешла к делу:

— Учитель, мой сын впервые увидел этот сон еще в детстве, когда мы приходили сюда. Тогдашний настоятель сказал, что в его судьбе заложено испытание, но не уточнил, когда именно оно настанет... Посмотрите, пожалуйста, что это за испытание, откуда оно придет и что с ним будет? Стоит ли нам как-то защищаться и можно ли вообще предотвратить это?

Цинь Яньсюэ выпалила всю эту череду вопросов со скоростью пулемета, а настоятель в ответ лишь дважды добродушно рассмеялся.

— Не спешите, — промолвил он. — Пусть всё идет своим чередом, пусть всё идет своим чередом. В судьбе каждого человека есть свои испытания, но если это не ваша карма, как бы сильно вы ни пытались вмешаться, вклиниться в нее не получится.

Смысл его слов сводился к тому, что ей не нужно вмешиваться — да она и не сможет.

На лице Цинь Яньсюэ промелькнуло разочарование вперемешку с досадой, она слегка помрачнела.

Заметив, что настроение жены испортилось, Лу Юнцян тут же перехватил инициативу:

— Скажите, а это бедствие, о котором говорил прошлый настоятель... оно навредит моему сыну? Я помню, он упоминал какую-то карму прошлых жизней...

— Если карма прошлых жизней не разорвана, она непременно даст о себе знать после нового перерождения, — ответил настоятель. — Пусть всё идет своим чередом, можете успокоиться. Он встретит благодетеля, и если что-то пойдет не так, этот благодетель сможет заступиться и помочь ему всё разрешить.

От услышанного у Лу Цинцзэ немного опухла голова, и он мысленно подумал, что этот настоятель ничуть не изменился.

Цинь Яньсюэ справилась со своими эмоциями и снова мягко спросила:

— И еще, учитель, мой сын постоянно видит один и тот же сон. Месяца два-три назад этот сон дошел до своего конца — человек из сна погиб. Значит, сон наконец закончился? Но он ведь начался сначала, разве здесь что-то не так?

Настоятель лишь загадочно улыбнулся. Поразмыслив с улыбкой несколько мгновений, он все же произнес:

— Ничего страшного, просто кармическое время еще не пришло, пусть всё идет своим чередом.

Глава 2. Настоятель Юань Юн ушел из жизни в прошлом месяце

Лу Цинцзэ чувствовал, что больше не может это слушать, и под благовидным предлогом ускользнул наружу.

В храмовой комнате было душно, но стоило Лу Цинцзэ выбежать на передний двор и глубоко вдохнуть свежий воздух, как он наконец почувствовал себя живым.

Он извлек из кармана пачку жевательной резинки со вкусом арбуза.

Вытащив одну пластинку, Лу Цинцзэ закинул ее в рот.

Он обернулся и бросил взгляд на помещение. Остальные члены семьи продолжали беседовать, судя по всему, им предстояло просидеть там еще полчаса.

Лу Цинцзэ тихо вздохнул.

Не то чтобы он совсем не верил в этот храм — Цинь Яньсюэ вечно жужжала ему уши про того покинувшего этот мир старого настоятеля. Да и с амулетом, который он носил, последние годы действительно прошли удивительно мирно.

Лу Цинцзэ все же питал уважение к этому святому месту.

Просто всякий раз, когда Цинь Яньсюэ приводила его в храм расспрашивать настоятеля о делах, новый настоятель неизменно встречал их благожелательной улыбкой, издавал пару крайне бодрых смешков, а затем изрекал: — Пусть всё идет своим чередом.

Раза два или три Лу Цинцзэ еще мог счесть его невероятно глубоким и непостижимым мудрецом, стоящим над мирской суетой, но после восьмидесяти или девяноста повторений ему стало трудно не замечать, что настоятель смахивает на робота, в программу которого зашили автоответ со фразой пусть всё идет своим чередом.

Монахи привыкли изъясняться туманно, их речь всегда напоминает заготовленные формулы: каждая фраза полна скрытого смысла, но обрывается на полуслове, никогда не договаривая до конца ровно настолько, чтобы у слушающего жутко разболелась голова.

Побывав здесь несколько раз, Лу Цинцзэ больше не испытывал ни малейшего желания приходить сюда, поскольку заранее знал, что именно ответит настоятель.

Пусть всё идет своим чередом.

Лу Цинцзэ чуть усмехнулся и присел на корточки.

Возможно, опасаясь раскрыть небесную тайну и нарушить круговорот кармы, настоятель никогда не распространялся о связанных с ним долгах прошлых жизней, а главной его идеей неизменно оставалось следование естественному ходу вещей.

Лу Цинцзэ сохранял благоговение перед храмом и настоятелем, но манеру общения последнего разделять решительно не мог.

Пожевывая жвачку, он окинул взглядом окрестности.

Его внимание привлекла круглая арка, ведущая во внутренний двор храма. Пройдя сквозь нее, можно было оказаться прямо там.

В главном зале этого двора стояла статуя великого Будды.

А ведь он еще не воздал должного Будде.

В голове Лу Цинцзэ мелькнула мысль: раз уж родители все равно будут еще долго беседовать с настоятелем, он вполне может сходить помолиться сам.

Они с родителями были разными людьми: даже если настоятель всякий раз вел себя как непись, говоря загадками и отдавая искусственностью, родители все равно продолжали бы общаться с ним, изо всех сил стараясь вытянуть из его уст хоть крупицу информации.

Все это ради его же блага, и Лу Цинцзэ прекрасно это понимал — родители просто переживали за него.

В конце концов, у тех еще оставалось время, да и ему самому уже исполнилось двадцать пять, он ведь не ребенок. Не говоря никому ни слова, Лу Цинцзэ решил в одиночку сходить к Будде.

У входа в главный храм, где почитали Будду, прямо возле порога стоял столик с благовониями для паломников.

Купив благовония у монаха, Лу Цинцзэ подошел ближе, вонзил несколько ароматических палочек в курильницу, отошел назад и опустился на круглый коврик для молитв. Сложив ладони, он то опускался на колени, то поднимался, совершая положенные поклоны, и наконец закончил молитву.

Лу Цинцзэ уже поднялся, собираясь уходить, как вдруг обернулся и увидел, что настоятель, который по идее должен был беседовать с его родителями, стоит прямо у него за спиной.

Шагах в двух от него, с мягкой улыбкой на губах.

Лу Цинцзэ испуганно вздрогнул, ноги у него подкосились, и он рухнул обратно на колени.

Живой человек, внезапно выросший у тебя за спиной — тут немудрено и до инфаркта доиграться.

Лу Цинцзэ похлопал себя по груди, пытаясь успокоиться, и спросил:

— Напугали меня до смерти. Вы что здесь делаете? Мои родители уже закончили с вами разговор?

— Еще нет, — с улыбкой ответил новый настоятель. — Старик просто внезапно захотел взглянуть на тебя.

Лу Цинцзэ растерялся.

Он озадаченно выдал:

— Зачем это на меня смотреть?

— Кое о чем нужно поговорить именно с тобой, иначе я не смогу обрести покой, — произнес настоятель. — О некоторых вещах твоим родителям знать не положено.

Настоятель подошел к нему и опустился на соседний коврик для молитв. Сложив руки перед грудью, он совершил земной поклон перед статуей великого Будды.

Закончив поклон и выпрямив корпус, настоятель не стал подниматься — так и остался стоять на коленях, с закрытыми глазами и сложенными ладонями, не удостаивая Лу Цинцзэ даже мимолетным взглядом.

Лу Цинцзэ уже было поднялся на ноги, но из-за того, что настоятель продолжал с таким благочестием молиться Будде, застыв неподвижно, словно изваяние, почувствовал себя не в своей тарелке.

Помявшись, он тоже опустился обратно на колени.

Он потер колени, однако настоятель упорно хранил молчание.

Повернув голову и оглядевшись по сторонам, Лу Цинцзэ с удивлением заметил, что вокруг, невесть когда, не осталось ни единой живой души.

А ведь еще пару мгновений назад, когда он собирался уйти, в храме толпилось множество народа: повсюду жгли благовония, молились Будде, тянули жребий с предсказаниями и вешали таблички с желаниями на решетки стен для пожеланий, но сейчас все они словно растворились в воздухе, не оставив и следа.

Переведя взгляд на вход, Лу Цинцзэ обнаружил, что даже молодой монах, который только что продавал ароматические палочки и дежурил у прилавка, куда-то исчез.

Лу Цинцзэ смутно почуял неладное.

Он заглянул в телефон — на экране све ровно три часа дня.

— Твои сны.

Новый настоятель, продолжавший сидеть перед статуей Будды в молитвенной позе, наконец заговорил.

Лу Цинцзэ поднял голову и увидел, что тот по-прежнему держит глаза закрытыми, а руки сложенными в молитвенном жесте, не вставая с колен.

Но он действительно произнес эти слова.

Не меняя позы и даже не глядя на него, настоятель заговорил с ним.

— Твои сны связаны с твоей прошлой жизнью, — произнес новый настоятель. — Только потому, что карма не оборвана, ты и видишь эти сны.

— Я знаю, — отозвался Лу Цинцзэ. — Вы уже столько раз об этом говорили.

— Всё, что связано с каждой из прошлых жизней, в момент смерти должно полностью завершаться, — продолжал настоятель. — Если человек умирает, то прах возвращается праху, а земля земле. Пройдя Дорогу Желтых Источников и Врата Призраков, он предстает перед Владыкой Яньло, чтобы поочередно свести счета со всеми долгами этой жизни, грехами, неосуществленными желаниями, обидами и навязчивыми мыслями. После чего в полной чистоте он вступает в круговорот перерождений, и дела этой жизни рассеиваются ветром, обращаются дождем — завершаются раз и навсегда.

В последующих перерождениях о прошлой жизни больше не вспоминают.

Настоятель заключил:

— Поэтому в этой твоей жизни карма, относящаяся к прошлому, изначально вовсе не должна была стать твоей.

Настоятель наконец выдал что-то новенькое.

Хотя сказанное по-прежнему звучало крайне туманно, Лу Цинцзэ помолчал немного, переваривая услышанное:

— Вы хотите сказать, что когда я умер в прошлой жизни, вся эта карма уже не должна была иметь ко мне никакого отношения?

Настоятель оставался непоколебим, словно гора, продолжая складывать ладони перед Буддой, даже не приподняв век:

— Если говорить о карме, лежащей лично на тебе, то именно так всё и должно обстоять.

Лу Цинцзэ удивился:

— Тогда почему же я...

— Но если на людях, связанных с тобой, осталась неразрешенная карма, она неизбежно втянет тебя в эту пучину. Даже переродившись, ты помимо своей воли окажешься вовлечен в кармические сети.

Это означало, что сны и события прошлых жизней изначально не касались Лу Цинцзэ, но поскольку на тех, кто был замешан в событиях прошлого, все еще висела карма, они и притянули к себе Лу Цинцзэ, который должен был оставаться в стороне.

Однако чем больше Лу Цинцзэ слушал, тем меньше понимал:

— Но вы же только что сказали, что если человек умирает...

Настоятель внезапно рассмеялся.

— Старик действительно так сказал, потому что это истина, — произнес настоятель. — Но старик никогда не утверждал, будто все они уже переродились.

Лу Цинцзэ опешил.

http://bllate.org/book/36026/4465081