Готовый перевод The Village Healer's Melody / Рецепт для поп-идола: Глава 24

— Ты... ты что такое несёшь?! — Си Цзыэнь уставился на мать. От её двусмысленной ухмылки у него аж челюсть свело от возмущения.

— Ты же по телефону никогда дольше пяти минут не разговариваешь, — подозрительно прищурилась Пу Сялянь. — А тут сам набрал и больше часа ворковать изволил. Первый раз такое вижу.

— О господи, мама, только не говори, что ты туда же! Сговорились вы с моим старшим братом, что ли? — в сердцах воскликнул Си Цзыэнь.

— Это в каком ещё смысле? — опешила Пу Сялянь.

— Да в том, что вы меня за какого-то похотливого извращенца держите! Будто стоит мне увидеть мало-мальски симпатичного мужика, как я тут же бегу вешаться ему на шею и крутить шуры-муры.

— Цзыдун?! Он правда такое про тебя сморозил? — мгновенно вскипела Пу Сялянь. — Вот же паршивец неблагодарный! Является раз в год, а как приедет в следующий раз, я ему устрою головомойку! Не будь тебя, разве жил бы он так припеваючи? Как у него только язык повернулся родного брата такой грязью обливать и в непотребстве подозревать?

— Да ты небось и сама то же самое думаешь, — буркнул Си Цзыэнь и закатил глаза.

— Ах ты, неблагодарная твоя морда! Я тебе когда-нибудь плохое слово говорила или куском хлеба попрекала? Если бы я тебя стеснялась или презирала, стала бы я тут перед тобой как проклятая корячиться, обхаживать да обстирывать?! Сколько я из-за тебя ночей не спала, сколько в подушку выплакала, все углы обходила, лишь бы тебя, дурака, ничем не обидеть! А ты родную мать в злодейки записал!

Высказав всё это на одном дыхании, Пу Сялянь с досады смачно влепила Си Цзыэню шлепок по заднице.

— Чего ж ты тогда загадками говоришь, намекаешь, кто там на кого засмотрелся?

Стоило Си Цзыэню представить их совместную жизнь с Гань Вэйвэнем, как его прошиб холодный пот. «Неужели я настолько из ума выжил, чтобы на сопляка запасть?» — с раздражением думал он о материнских расспросах. Си Цзыэнь упрямо занимался самообманом, даже не догадываясь, что уже увяз в этом омуте по самые уши.

— Так я же вижу, что ты сам не свой в последнее время, — Пу Сялянь немного успокоилась и перевела дух. — Да и вообще, если разобраться, Сяо Гань — малый на редкость ладный. На такого посмотришь — и глаз радуется.

— Ой, и о каком это красавце вы тут толкуете? — раздался весёлый голос прямо от калитки.

— Сестрица Цзян! Что это ты сегодня спозаранку? — Пу Сялянь подняла глаза.

В воротах показалась Цзян Кэйин — мать Нань Шицина, с которым Си Цзыэнь когда-то учился в школе.

— Да вот, вчера напекла праздничных рисовых лепёшек, да засиделась допоздна, не захотела вас тревожить. Решила с утра пораньше принести, пусть господин Ван и остальные старики отведают, — улыбнулась Цзян Кэйин. Она несла пузатую бамбуковую корзину. Передав гостинец Пу Сялянь, гостья ласково потрепала Си Цзыэня по щеке и шутливо добавила: — Да и разве сыщется на свете парень краше нашего чудо-доктора?

— Ох, сестрица, ну к чему эти хлопоты? Мы ведь вчера тоже настряпали, — запричитала Пу Сялянь, приподнимая кружевную салфетку. Корзина ломилась от свежих, ещё тёплых лепёшек.

— Ну, пусть и мою стряпню оценят, — добродушно рассмеялась Цзян Кэйин, кокетливым жестом поправляя волосы.

— Как там Цзыюй поживает? На поправку пошёл? — вежливо поинтересовался Си Цзыэнь.

Про себя он лишь беззлобно усмехнулся. Пожилые женщины — это нечто. Раньше тётушка Цзян чуть ли не молилась на него, величала исключительно «великим целителем», а теперь, когда они сблизились, тискает его как пятилетнего ребёнка. Точь-в-точь как его тётушка Юй Гуйпин: стоит прийти, обязательно ущипнёт или по щеке потреплет. Неужели он стал кумиром для всех местных домохозяек зрелого возраста? Ох, до чего же она не похожа на своего нелюдимого сына! Вот если бы Шицин при встрече так же запросто мог потрепать его по щеке... Си Цзыэнь вздохнул.

— Совсем здоров! Я же говорила: коли пойдёшь к нашему Си, так сразу гора с плеч, — Цзян Кэйин снова прошлась ладонью по волосам и весело закивала.

Малыш Цзыюй приходился ей внуком, сыном Нань Шицина. Тот рассудил, что деревенский воздух полезнее для здоровья, и оставил мальчика на воспитание бабушке. Недавно у ребёнка пропал аппетит, он совсем исхудал, но стоило Си Цзыэню сделать массаж точек и разогнать застой в желудке, как болезнь как рукой сняло.

— Ой, сестрица, а я ведь ещё с порога почуяла, что в тебе что-то изменилось, да не сразу поняла! Глянь-ка, ты когда это успела седину закрасить? — изумилась Пу Сялянь, разглядывая её смоляные волосы.

— Да на днях в город ездила, так наш Сяо Чу прицепился коршуном — вынь да положь ему, чтобы я покрасилась! Господи, старая ведь уже бабка, только деньги зря переводить. Я руками и ногами упиралась, а он и уговорами, и хитростью затащил-таки меня в парикмахерскую, — смущённо улыбнулась Цзян Кэйин, приглаживая причёску.

Под «Сяо Чу» она, конечно же, имела в виду Чу Хуайюя — приёмного внука старого господина Вана. Пу Сялянь прекрасно знала все семейные тайны, а потому лишь понимающе улыбнулась и искренне похвалила:

— Да ладно тебе ворчать, очень даже красиво! Сразу помолодела, любо-дорого взглянуть.

— Мой старик тоже так говорит, — подхватила Цзян Кэйин, хотя на лице её сияло неподдельное удовольствие. — Но мне всё равно жалко эти две-три сотни юаней! В городе цены совсем с ума сошли, у нас на Юйлун за такое копейки берут. Мне уже шестой десяток, к чему эта фанаберия? Эти двое транжир вечно выдумают какую-нибудь глупость, лишь бы заставить меня тратиться.

«Стариком» она звала своего нынешнего мужа, Жуй Дэхуна. Первый супруг Кэйин и отец Нань Шицина ушёл из жизни рано, и несколько лет назад Шицин вместе с Чу Хуайюем сосватали овдовевшую мать за директора местной школы.

— Тётушка Цзян, ты в следующий раз лучше не красься, — подал голос Си Цзыэнь. — Химия эта только кожу головы портит. Если хочешь вернуть волосам природный цвет, я тебе особый рецепт выпишу. Будешь пить регулярно — через пару лет седина сама сойдёт, новые чёрные волосы вырастут. Этот паршивец Чу только уверяет, будто о твоей молодости печётся, а сам пичкает тебя отравой. Пожилым людям к этим красителям вообще притрагиваться нельзя.

— Ах вот оно что! Значит, эти двое обормотов сговорились против матери и подсунули мне отраву! — в шутку запричитала Цзян Кэйин.

— Да ладно тебе, сестрица, ведь от чистого сердца заботятся, — со вздохом заметила Пу Сялянь. — Мне о таком внимании только мечтать остаётся.

— Так, матушка, а чего ты на меня так косишься? Я что, по-твоему, плохой сын? Вроде голодом тебя не морю, из дому не выгоняю, — шутливо затараторил Си Цзыэнь. — Тётушка Цзян, ты рассуди нас! Я ей то один целебный сбор заварю, то другой, из каждой поездки в город привожу ей то платья, то туфли новые. Мы когда по улице под ручку идём, прохожие оборачиваются: «Ой, надо же, как ваша старшая сестра на вас похожа!» Скажи, тётушка, разве я не заботливый сын?

— Ох, язык у нашего чудо-доктора точно без костей... — рассмеялась Цзян Кэйин и снова легонько ущипнула Си Цзыэня за щёку.

— Да уж вся округа знает, какой ты у меня шёлковый да почтительный, нашёл чем хвастаться! — Пу Сялянь покачала головой, не зная, смеяться ей или сердиться. — Хватит языком чесать, ступай давай в клинику, работа ждёт. Как лепёшки пропарятся, я тебя крикну.

— Сестрица, оставайся-ка сегодня у нас пообедать, — предложила Пу Сялянь, едва сын вышел за калитку.

— Ой, нет, спасибо, сестрица, никак не могу. У меня дома старый да малый голодные сидят. Я сейчас к господину Вану загляну на минутку, поздороваюсь и побегу.

— Ну, коли так, держать не стану. Старики наши сейчас в саду утренней гимнастикой занимаются. Пойдём пока на кухню присядем, поболтаем, я как раз завтрак на плиту поставила.

— Давай, давно мы с тобой по душам не толковали, — согласилась Цзян Кэйин и пошла следом за хозяйкой на кухню.

— Как же я тебе завидую, сестрица. Такой сын золотой, да всё время при тебе, — вздохнула она, помогая укладывать лепёшки на решётку пароварки. — Посмотрю на тебя — ловкая, быстрая, а я совсем сдала. Суставы ноют, руки не слушаются, за что ни возьмусь — всё из рук валится.

— Да чему тут завидовать? Это я тебе завидую. Сумела с сыном всё уладить, живёшь теперь припеваючи, внука нянчишь, горя не знаешь. Будь у меня твой характер да твоя широкая душа, разве стала бы я каждый день у всех богов пощады вымаливать за своего непутёвого? — Пу Сялянь горько вздохнула.

— Эх, да при чём тут душа... Просто живу без лишних мыслей, плыву по течению, — грустно усмехнулась Цзян Кэйин. — Коли уж небо наградило его такой планидой, надо же ему как-то жить. Можно, конечно, вековать одному в тоске, да только вдвоём-то веселее. Родная мать всегда поймёт и пожалеет. Лишь бы сыну хорошо было, а на то, что судачат за спиной, мне плевать. В конце концов, законов мы не нарушаем, чужого не берём.

— И то верно. Лишь бы дети были счастливы, а мы, родители, как-нибудь перетерпим, пусть хоть пальцем у виска крутят. Только вот мой оболтус... Хоть и мастер своего дела, а ведь несчастный он человек, если приглядеться. С малых лет только в свои медицинские трактаты и пялился. Другие из кожи вон лезут, чтобы в город вырваться, а он сидит в нашей глухомани и носа не кажет, не манят его городские огни. На людях-то он без умолку балагурит, а на душе у него, верно, кошки скребут. Ума не приложу, как он дальше жить будет.

Пу Сялянь застыла с ухватом в руках и невольно уставилась в одну точку, погрузившись в невесёлые думы.

— Да уж, одна у нас с тобой доля, — вздохнула Цзян Кэйин. — Мой Шицин как-то раз признался мне... Говорит: «Мама, я в этой жизни буду изо всех сил добрые дела делать, помогать людям, чтобы в следующем перерождении родиться чистым человеком».

— С чего это он так?

— Вот и я тогда всполошилась, не поняла. Неужто он сейчас грязный какой? — Цзян Кэйин смахнула набежавшую слезу краем рукава. — А он объяснил: хочет в следующей жизни родиться самым обычным человеком, чтобы не позорить родителей, не заставлять их плакать. Чтобы мог, как все, жениться на женщине, детей растить и жить открыто, при честном народе, под солнцем, ни от кого не прячась.

— Да ведь и сейчас у него всё наладилось, зачем же душу себе бередить такими мыслями... — Пу Сялянь тоже не выдержала и смахнула слезу.

— Видно, всё равно чувствует себя виноватым передо мной, — шмыгнула носом Цзян Кэйин. — А я ему на это ответила: «Сынок, вырастить ребёнка — это как птицу на крыло поставить. Лети куда хочешь и как можешь. У тебя своя жизнь, а мне, матери, ничего больше не надо, лишь бы ты жил легко, без надрыва, и радовался каждому дню. Моё материнское счастье в твоём покое заключается. Тебе хорошо — и мне спокойно».

— Какая же ты мудрая женщина, сестрица. А у меня характер вздорный, чуть что не по мне — язык сам так и чешется его отчитать. Терпения не хватает, обида в груди комом встанет, дышать тяжело.

— Да старые мы уже, за временем не угнаться. То, что нам с тобой кажется незыблемой истиной, по нынешним меркам может оказаться полнейшим вздором. Ты уж не обижайся на мои нравоучения, но тут дело не в широте души. Надо просто попробовать встать на их место. Иногда лучше махнуть рукой и отпустить ситуацию — пусть всё идёт своим чередом. Меньше думаешь — крепче спишь.

— И то верно, — согласилась Пу Сялянь, откладывая щипцы для углей.

— А насчёт женитьбы-то его ты что думаешь? Надеяться перестала?

— Ой, да что тут думать? Я могу хоть золотые горы планировать, а он всё равно по-своему сделает. Сноха моя столько лет ему невест сватала, скольких отличных девчонок этот упрямец забраковал! Теперь я плюнула на это дело, считаю, что он у меня в монахи постригся. Жена старшего, Чжицяо, хоть мне и не по душе, но по крайней мере родила наследника для нашего рода. При жизни мы с ней ладили плохо, так что когда я помру, горьких слёз от неё не жду — пусть хоть для приличия повыет на похоронах, и то ладно. На этом мои чаяния и заканчиваются. А этот пусть живёт как знает, — махнула рукой Пу Сялянь.

— Да уж, ты заговорила об этом, и я вспомнила. Мне-то в следующей жизни точно суждено в шкуре бессловесной твари родиться! Ох, упаси боже, пусть лучше птицей какой перерожусь, только бы не свиньёй или коровой — одних под нож пускают, других палками нещадно бьют, — рассмеялась Цзян Кэйин.

По местным поверьям, если на похоронах по усопшему некому выть — нет ни дочерей, ни невесток, — в следующем перерождении его душа попадёт в тело домашней скотины.

— Слушай, а может нам с тобой в следующий раз в храм съездить, пожертвовать на благое дело? Говорят, если щедрую милостыню подать, Владыка Янь-ван смилостивится и выделит нам в следующей жизни долю получше, — полушутя-полусерьёзно предложила Пу Сялянь.

— А ведь и правда, дело говоришь. Надо будет съездить, — вполне серьёзно закивала Цзян Кэйин.

— Только давай уговоримся: это между нами. Не дай бог мой упрямец прознает — замучает нотациями о вреде суеверий. Сама знаешь, у него язык без костей, издеваться будет до конца дней.

— Это уж точно, — рассмеялась Цзян Кэйин. — И всё же, неужто у нашего целителя совсем никого на примете нет? Не может же он и правда век один коротать.

— Честно тебе сказать, при его склонностях я бы предпочла, чтобы он так и жил один, спокойнее будет. А насчёт того, к кому его сердце лежит... Есть один человек, да только при тебе мне об этом и заикаться-то неловко, — горько усмехнулась Пу Сялянь.

— Это почему ещё?

— Да хоть он сам и слова не проронил, материнское сердце не обманешь. Он ведь ещё со средней школы по твоему Шицину сохнет. Думает, хитрый самый, никто не догадывается. А у нас вся семья давно всё поняла, ещё когда он наотрез отказался жениться.

Пу Сялянь сокрушённо покачала головой и снова запричитала.

— По нашему Шицину?!.. — выдохнула Цзян Кэйин. Она густо покраснела и замерла в крайнем замешательстве, совершенно не зная, что ответить.

— Ну а по ком же ещё! Оттого он на бедного Сяо Чу волком смотрит каждый раз, как тот в деревню заявляется. Ревнует, дуралей. Только ты, сестрица, сделай вид, что ничего не слышала, Шицину ни слова не говори. Мой дурачок ведь безответно сохнет, в одни ворота играет. Если твой сын узнает, им же потом здороваться будет неловко, дружбе конец.

— Да что ты, я немая как рыба, ни одной живой душе не обмолвлюсь, — поспешно закивала Цзян Кэйин. — Ну а сейчас-то неужели у него никого на примете нет?

— Да вроде как нет, — вздохнула Пу Сялянь. — Хотя тут один молодой человек крутится, глаз с него не сводит. Если уж моему оболтусу не суждено нормальную семью завести, то сойтись с этим парнем было бы не самым худшим выходом.

— Да ну? И кто же это? Из какой семьи малый? — тут же загорелась любопытством Цзян Кэйин.

Пу Сялянь уже открыла было рот, чтобы выдать имя, как со двора послышались шаги. На пороге кухни показался Врач Цзань Синфан, только что закончивший утреннюю гимнастику в саду.

— Сялянь, никак праздничные лепёшки затеяла? Ещё от калитки этот чудесный аромат почуял, — благодушно проговорил старик.

— Да, дедушка, уже поспевают. Проголодался? Я сейчас живо на стол соберу, — Пу Сялянь тут же засуетилась у плиты.

Цзян Кэйин вежливо поклонилась уважаемому доктору, пожелала доброго утра и поспешила удалиться, направившись в гостевой домик к чете Ван Юйханя.

***

Позавтракав, Си Цзыэнь завел мотоцикл и покатил в центр волости. На главной улице Юйлун его знал буквально каждый встречный, так что, пока он ехал, только и успевал кивать местным жителям. Оставив байк на стоянке возле знакомого универмага, он подождал минут десять и сел на рейсовый автобус до города Цинъюань.

Жена его старшего брата, Лу Чжицяо, со свекровью ладила из рук вон плохо, зато к деверю всегда относилась с подкупающей теплотой и почтением. Стоило Си Цзыэню переступить порог её городской квартиры, как она тут же принялась хлопотать: усадила дорогого гостя на лучшее место и заставила весь стол лучшими угощениями, какие нашлись в доме.

Си Цзыэнь деловито прощупал пульс у приболевшего племянника, расспросил невестку о течении болезни и быстро набросал рецепт.

— Ничего страшного, обычный застой холода в желудке. Пусть отлежится пару дней, и всё пройдёт. Сходи в городскую аптеку Цзиваньтан, возьми по этому списку травы, — успокоил он встревоженную мать.

— Я же говорил тебе, что пустяки, незачем было брата по пустякам дёргать, — проговорил вернувшийся к обеду Си Цзыдун, разуваясь в прихожей.

— Да я просто к слову упомянула, откуда мне было знать, что Цзыэнь всё так близко к сердцу примет и сразу сорвётся с места? — обиженно протянула Лу Чжицяо. — К тому же деверь так редко выбирается в город. Может, отпросишься после обеда с работы, покажешь ему город, по магазинам поводишь?

— Не нужно, занимайтесь своими делами, у брата служба государственная, негоже ему прогулы устраивать, — с тонкой усмешкой вмешался Си Цзыэнь. — Да и Цинъюань я знаю неплохо, чай не столица какая, чтобы тут достопримечательности разглядывать. К тому же я у вас проездом — после обеда нужно встретиться с одним приятелем.

— С приятелем? — Си Цзыдун заметно напрягся. Внутри у него всё похолодело, и он по привычке выпалил кучу вопросов разом: — С кем это? Мужчина или женщина? Где вы встречаетесь?

— Хм, мне теперь что, письменное разрешение у тебя испрашивать, чтобы с человеком чаю выпить? — усмехнулся Си Цзыэнь. По встревоженному лицу брата он сразу понял, какие подозрения снова зашевелились в его чиновничьей голове.

— Да мне и самой любопытно стало, — простодушно поддакнула Лу Чжицяо, решив поддержать мужа. — Ты ведь обычно в городе ни с кем не знаешься, сразу домой уезжаешь.

— Да так, бывший пациент. Попросил меня осмотреть его, раз уж я в городе буду.

— И всё-таки, кто он такой? — не унимался Си Цзыдун, буравя брата подозрительным взглядом.

— Саньдуаньцзинь, — лениво бросил Си Цзыэнь.

— Саньдуаньцзинь?! — Лу Чжицяо изумлённо округлила глаза. — Тот самый Гань Вэйвэнь? И вы с ним... друзья?!

http://bllate.org/book/35891/4679327