Готовый перевод Exiled to My Rival's Fief / Изгнание в поместье злейшего врага: Глава 6

Словно не замечая скрытого подтекста в его словах, Чжу Цинхоу поднялся на ноги и в открытую принялся разглядывать исписанное шелковое полотно, густо усеянное следами от тонких игл.

Он протянул руку, подушечками пальцев провел по узелкам и наколкам, но сколько ни всматривался, так ничего и не понял, поэтому прямо спросил:

— В этом сезоне налоговые поступления в Юнчжоу составляют какую долю?

Ли Чжэнь лишь бросил:

— Угомонись.

Его занесенное перо едва заметно качнулось. Прежде чем исписанная иглами волчья кисть успела опуститься, Чжу Цинхоу с молниеносной ловкостью убрал руку:

— Раньше я служил вайшю в Шаншутай и помогал разбираться с податями и налогами.

Слова прозвучали предельно ясно, но Ли Чжэнь так ничего и не ответил.

Сколько он себя помнил, еще никогда ему не доводилось проявлять собственную инициативу и получать в ответ лишь глухое игнорирование. Чжу Цинхоу поленился продолжать разговор с Ли Чжэнем, развернулся, подошел к постельному пологу, рухнул на кровать и снова заснул.

Ровное, размеренное дыхание вновь зазвучало в тишине. Чжу Цинхоу в последнее время, казалось, очень полюбил поспать. В юности он ночи напролет пил вино и слушал музыку, а за один день успевал окинуть взором все цветы Чанъани, но теперь он разительно переменился.

Ли Чжэнь водил пальцами по выпуклым следам от игл, думая о чем-то своем.

Здесь содержались сведения не только о сезонных податях Юнчжоу, но и тайное послание от клана Цюй из Цинхэ с требованием собрать налоги, казнить Чжу Цинхоу и унять народный гнев.

Это поистине был надежный и безупречный план. Если бы не слишком громкое дыхание человека за пологом, от которого даже этот просторный зал переставал казаться мертвецки пустынным… ему почти захотелось бы согласиться.

Шумел ветер, в просторном дворе пели птицы.

Проснувшись, Чжу Цинхоу лениво развалился на плетеном кресле посреди двора. Его плечи укутывала тяжелая черная шуба из лисьего меха, из-под которой виднелся краешек пурпурного подола, а белоснежные кончики пальцев ног покоились на скамеечке.

Вся его фигура источала сонный, разнеженный и совершенно не знающий рамок нрав.

Неподалеку княжеские стражи и слуги издалека поглядывали на него со сложными чувствами.

Перед ними стоял сам Чжу Цинхоу. В семнадцать лет его имя гремело по всей столице, а экзаменаторы присудили ему высшую оценку за знатность рода и непревзойденную красоту. Сначала они думали, что в этих словах есть доля преувеличения, но, лишь увидев его воочию, они поняли: та краткая характеристика из восьми иероглифов была даже слишком скромной.

Семья Чжу погрязла в казнокрадстве, казна опустела, и Император Цзинь Шунь-ди был вынужден вводить все новые поборы. Налоги накладывались один на другой, не оставляя Юнчжоу ни единого вздоха.

Они должны были ненавидеть его, но сами не понимали почему — ненавидеть не получалось.

— Подойдите.

Неизвестно когда открывший глаза Чжу Цинхоу поманил их пальцем.

Никто не осмеливался заговорить с ним, а тем более приблизиться. Люди один за другим испуганно отводили взгляды, притворяясь безмолвными глиняными идолами.

Чжу Цинхоу лениво поднялся на ноги, подошел к ним и спроил:

— Почему никто из вас не хочет на меня смотреть? Разве я так уродлив?

— …Не уродлив, — молодой слуга не выдержал и ответил едва слышным шепотом. Произнеся это, он мгновенно побледнел, запоздало осознав, какую совершил ошибку.

— Разве Сяньпу запрещает вам со мной разговаривать? — голос Чжу Цинхоу звучал мягко, но от его взгляда слуга испуганно опустил голову, превратившись в испуганного перепела, и больше не смел поднять глаз.

Чжу Цинхоу, казалось, пребывал в отличном настроении. Он принялся кружить вокруг них с бесконечными расспросами, но остальные молчали, избегая смотреть на него.

Дядя Цуй стоял под сенью террасы, с подозрением наблюдая за юношей в пурпурном. Дождавшись, пока Чжу Цинхоу уйдет, он приблизился и спросил:

— О чем он только что говорил?

Придворные поклонились ему и ответили:

— Он спрашивал, какие в здешних краях есть отменные вина, редкие деликатесы, местные диковинки… Ах да, еще он справлялся, не водится ли здесь речной рыбы.

Дядя Цуй нахмурился. Всего лишь презренный преступник, а возомнил ссылку увеселительной прогулкой?

Караси в изобилии водились лишь в окрестностях реки Хуайшуй. Пришлось бы дожидаться прихода весны, когда воды Хуайшуй освободятся ото льда, докладывать Его Высочеству и отправлять судно на закупку в Сычжоу.

Ночью Чжу Цинхоу принялся донимать Ли Чжэня, требуя приготовить карася. Ли Чжэнь оттолкнул его:

— Дождись весны, тогда и поговорим.

— Что такое, неужели река Хуайшуй еще не вскрылась? — как бы между прочим поинтересовался Чжу Цинхоу.

Он был заперт в Резиденции князя Су, каждое его слово и движение находились под строгим надзором. Чтобы узнать, растаял ли лед на реке Хуайшуй, ему приходилось заходить издалека, искусно пряча истинный вопрос среди прочих.

— Еще нет, — тихо ответил Ли Чжэнь. — Корабли из Сычжоу до сих пор не могут пройти.

Чжу Цинхоу перевернулся на другой бок и обнял его:

— Когда придет весна, купишь мне рыбу, хорошо?

— …Ты действительно хочешь карася? — Ли Чжэнь тоже повернулся к нему. — Или ждешь, пока люди из Сычжоу прибудут за тобой?

В покоях на мгновение воцарилась тишина.

— Сычжоу? — удивился Чжу Цинхоу, невольно разжимая руки, обвивавшие Ли Чжэня. — Разве в Сычжоу есть кто-то знакомый мне?

Ли Чжэнь чуть усмехнулся, но ничего не ответил.

Чжу Цинхоу окончательно разомкнул объятия и отвернулся лицом к стене:

— Ладно, раз ты не хочешь покупать, я не стану тебя принуждать.

На вид он казался разочарованным, но под ночной сорочкой его ладони уже покрылись испариной. Откуда Ли Чжэнь мог об этом узнать?

В деле о казнокрадстве семьи Чжу все роды, поддерживавшие с ними связи, либо заблаговременно открестились от опального клана, переметнувшись на сторону света, либо попали под удар. Политическое влияние семьи Чжу при дворе было практически полностью уничтожено.

Уцелеть удалось лишь тем преданным друзьям и соратникам, что залегли на самое дно. И назначенный в Сычжоу наместник как раз был близким другом его отца.

Этой информации не смогло раскопать даже столичная палата Еньвэй, откуда же о ней узнал Ли Чжэнь?

Он действительно всё знает или просто берет его на испуг?

Мысли вихрем пронеслись в голове Чжу Цинхоу и в тот же миг улеглись.

Не знаешь, как поступить — ложись спать.

Пока он целыми днями беззаботно предавался глубокому сну, в Резиденции князя Су находились те, кто не мог сомкнуть глаз. Дядя Цуй вчитывался в послание от клана Цюй из Цинхэ, и пальцы его непроизвольно сжались.

Убийство Чжу Цинхоу принесло бы сплошную выгоду и никаких убытков, но Его Высочество упрямо отказывался поднимать руку на пленника. Мало того, он поселил его в своих покоях и каждую ночь делил с ним ложе — трудно было понять, кем они друг другу приходятся, злейшими врагами или любовниками.

Клан Цюй из Цинхэ не имел выбора и приказал ему любым способом избавиться от Чжу Цинхоу, дабы в один прекрасный день Его Высочество снова не пострадал от его рук.

У него не было возможности навлечь на себя гнев Его Высочества ради убийства какого-то узника, оставалось лишь искать иной путь и пока выжидать.

Чжу Цинхоу тоже ждал, когда кто-нибудь потеряет терпение и выплывет наружу.

— Ах ты, презренный раб, шевелишься медленнее! Разве покои Его Высочества — место для праздных шатаний? — сурово прикрикнул старший слуга.

Младший слуга испуганно пискнул, сжав в руках метлу, и не смел произнести ни слова.

За последние дни снег немного подтаял, и управляющий велел новым слугам заняться уборкой дорожек и дворов.

Заметив, что парень плетется позади, слуга грубо толкнул его в спину, так что тот едва не рухнул на землю.

— Что за шум?

По другую сторону стены отдыхавший в плетеном кресле Чжу Цинхоу приоткрыл глаза.

Дежурившие княжеские стражи отвечали за то, чтобы он не покидал пределов павильона, и разумеется, не позволили бы ему выйти наружу для проверки. К тому же ранее они получили строгий приказ Его Высочества не разговаривать с ним, поэтому никто не подал голоса.

Прижав к груди лисью шубу, Чжу Цинхоу поднялся и выглянул наружу. Через круглую лунную арку ворот его взгляд выхватил мелькнувший подол одежды, показавшийся странно знакомым. Он окликнул прохожего:

— Стоять.

Тот машинально повернулся, робко опустя голову.

— Подними голову, — приказал Чжу Цинхоу.

Парень медленно поднял лицо, являя взору выжженное на лбу багровое клеймо преступника.

Когда-то давно на Лантинском сходе Чжу Цинхоу уже видел этого юношу.

Это был младший сородич из побочной ветви клана Чжу, некогда блиставший литературным талантом и гремевший на весь Лантин.

Строго говоря, родство было столь дальним, что крови общей почти не оставалось. В те времена, когда клан Чжу процветал, бесчисленные далекие родственники повылазили отовсюду, чтобы признать родство. Его отец, желая расширить свое влияние, с улыбкой принимал каждого.

— Чжу Сюэтин? — узнал его Чжу Цинхоу.

Лицо Чжу Сюэтина исказилось от растерянности и страха. Шедший впереди слуга резко обернулся и прикрикнул:

— Чего застыл?

Скосив глаза и заметив Чжу Цинхоу, слуга подавился на полуслове и, не говоря больше ни слова, схватил Чжу Сюэтина за рукав, собираясь утащить его прочь.

— Постойте, — Чжу Цинхоу прислонился к косяку лунных ворот и крикнул через стражников: — Оставьте его здесь.

Услышав это, слуга остановился, охваченный дурным предчувствием. Несколько дней назад слуг, посмевших шушукаться за спиной Чжу Цинхоу, привели в покои Его Высочества, а обратно вынесли сплошь в крови. Если они оскорбят Чжу Цинхоу…

Слуга разжал пальцы и, больше не глядя на Чжу Сюэтина, поспешно удалился.

— Сюэтин, — позвал Чжу Цинхоу. — Входи.

Колеблясь, Чжу Сюэтин робко бросил взгляд на Чжу Цинхоу. Тот был облачен в пурпурные одежды и черную лисью шубу, а на его лице застыло ленивое выражение — он вовсе не походил на узника, скорее напоминая того самого избалованного столичного аристократа из прошлых лет.

Прижав к груди метлу, Чжу Сюэтин шагнул вслед за Чжу Цинхоу через лунные ворота.

Стоявшие на страже воины растерялись. Его Высочество приказывал лишь приглядывать за Чжу Цинхоу и не выпускать его наружу, но он ничего не говорил о том, что тому запрещено заводить гостей внутрь.

Помявшись, они в конце концов так и остались стоять, молча наблюдая, как семнадцати-восемнадцатилетний паренек переступает порог.

Чжу Цинхоу поинтересовался у Чжу Сюэтина, как он здесь очутился. По какой-то причине Чжу Сюэтин не мог говорить и попытался объяснить всё жестами: после того шествия по улицам его вместе с остальными ссыльными передали властям для распределения на каторжные работы, но вскоре его выкупили, перепродали дважды и в конце концов определили в Резиденцию князя Су.

Выслушав эту историю, Чжу Цинхоу потрепал его по голове и не стал допытываться, почему тот молчит. С мягкой улыбкой он произнес:

— Раз так, оставайся-ка ты здесь.

Раз уж эти люди сами привели Чжу Сюэтина прямо к нему, он не мог позволить этому ребенку снова угодить в прежнее положение.

Вернувшись, Ли Чжэнь услышал доклад слуг о том, что Чжу Цинхоу приютил у себя слугу — какого-то тщедушного и хрупкого паренька происхождением из семьи Чжу.

— Как я вижу, ты здесь устроился как рыба в воде, — произнес Ли Чжэнь.

Он держал Чжу Цинхоу под замком, не позволяя покидать павильон, но тот не выказывал ни малейших признаков заключенного: целыми днями предавался праздности, требуя изысканных яств и прислуги.

Даже каторжная ссылка, казалось, была не в силах сокрушить заложенную в его костях надменную природу.

— Сяньпу, — примирительным тоном протянул Чжу Цинхоу, ласково ублажая его слух. — Мне хорошо лишь рядом с тобой. А все эти внешние мелочи… раз уж они у тебя есть, почему бы не поделиться со мной парочкой?

Речь его была на редкость бесстыдной, но звучала с такой уверенностью, что у Ли Чжэня невольно возникла улыбка. Ему безумно хотелось прозреть, чтобы взглянуть на выражение лица Чжу Цинхоу в этот момент: лукавое и насмешливое оно или нагловато-триумфальное?

— Подойди.

Тихо бросил Ли Чжэнь.

Чжу Цинхоу послушно приблизился. Висевшие на его шее амулет и нефритовые бусы соприкоснулись, издав мелодичный звон. Услышав это, Ли Чжэнь перехватил цепь и стал медленно стягивать ее, пока не услышал сдавленное дыхание Чжу Цинхоу, после чего наконец остановился.

Это было форменное истязание.

Он намеренно мучил Чжу Цинхоу, дабы в бесконечной тьме улавливать как можно больше живых звуков, издаваемых этим человеком.

Зажав рукой горло, Чжу Цинхоу про себя выругался: проклятый, непостоянный Ли Чжэнь! С виду ведет себя нормально, но временами вдруг превращается в цепного пса, безо всякой причины вцепляясь в него мертвой хваткой.

Он злобно зыркнул на Ли Чжэня, но тот всё равно ничего не видел. Беззвучно шевеля губами, Чжу Цинхоу выбрал самые страшные ругательства, какие только мог вообразить, и от всей души отчитал его.

http://bllate.org/book/35810/4433955