Готовый перевод Nights and Days in a Duke's Dress / Дни и ночи в платье подле герцога: Глава 13

Энди, конечно, не обращал внимания на болтливые догадки и предположения маленького аристократа. Он всегда полагался на инстинкты, которые отлично выручали его в самых опасных ситуациях. Проворная реакция и умение чувствовать обстановку делали его в большинстве случаев похожим на неуловимую дикую козу.

Так было и на этот раз. Ещё при виде гуманоида он приготовился к бегству, заранее зажав в кулаке пригоршню грязи. Оценив, что правый фланг защищен слабее всего, Энди мгновенно решил прорываться. Исподволь накопив силы, он воспользовался паузой в разговоре и потянул маленького аристократа вправо, увлекая за собой.

Стоило только нырнуть в густую чащу, укрыться за завесой ночи, пригнуться к самой земле и отчаянно припустить вперед — и у них был пятипроцентный шанс оторваться от преследователей.

Энди никогда прежде не сталкивался с гуманоидами, но наслышался о них немало. Судя по тому, как люди относились к этому народу, взаимной любовью они явно не пылали.

— Бежим!

Энди резко швырнул грязь в лицо невысокому гуманоиду, стоявшему справа, рассчитывая застать его врасплох. Но, в конце концов, он был всего лишь мальчишкой, а перед лицом гуманоидов, промышлявших охотой из года в год, подобная уловка не представляла никакой угрозы. Его сбили с ног мощным пинком, и Энди тяжелым грузом рухнул на маленького аристократа.

Энди услышал мучительный стон со стороны спутника. Разъяренный предводитель гуманоидов уже занес над ними тяжелое копьё, собираясь нанести удар.

— Именем Богини...

Ужас, охвативший Энди, был сильнее страха перед смертью. Широко раскрытыми глазами он почти отчетливо видел темно-бурые пятна запекшейся крови на древке и их злые, пронзительно сияющие взгляды.

— &％￥, &@34%#！&％￥&@34%……#&％￥&@34%#！

Маленький аристократ с трудом высунулся из-под Энди и запинаясь выдал какую-то тираду. Занесенное копье замерло в воздухе, не доходя до головы Энди каких-то три фута. Парень сглотнул слюну, уловив на лицах гуманоидов крайнее изумление и растерянность, и тихо спросил:

— Ты знаешь мердокский язык?

Маленький аристократ, распростертый на земле, побелел как полотно. Длинные, похожие на водоросли пряди волос закрывали его изумрудные глаза. Он судорожно вздрогнул и покачал головой:

— Понятия не имею.

Предводитель гуманоидов:

— &％￥, &％￥&@34%#！?

— Именем Богини, — переспросил Энди. — Что он только что сказал?

Маленький аристократ несколько раз растерянно перевел взгляд с Энди на гуманоидов и неуверенно произнес:

— Он спрашивает, кто я такой.

Энди оглянулся на обступивших их гуманоидов:

— Скажи им, что мы пришли с миром и в знак извинения можем отдать им много соли и вина.

Маленький аристократ с побледневшим лицом судорожно вцепился в рукав Энди. Он изучал мердокский язык и владел им в совершенстве; услышав сейчас речь гуманоидов, он заметил, что она удивительно похожа на мердокскую, только порядок слов был иным — подлежащее стояло в самом конце предложения.

— &％￥.

Энди переспросил:

— Что он говорит?

Маленький аристократ бормотал в ответ:

— Они хотят забрать нас с собой.

Ночь стояла глубокая, звездное небо раскинулось широко и высоко.

Луна пробилась сквозь облачные гряды, проливая бледное сияние. Сквозь листву белых берез сочился редкий лунный свет; ночная птица с холодным блеском в глазах, шурша крыльями, пролетела над притихшими кронами. Злобные создания — львы с хвостом скорпиона — крались на цыпочках, выслеживая в темноте путников и точа когти в предвкушении добычи.

В ноздри ударил густой, влажный запах прелой листвы и корений, напоминающий крепкий табачный лист. Этот дух исходил от расписных звериных шкур, в которые были облачены гуманоиды, или от их спутанных, свалявшихся волос.

Остин чихнул. Его шелковая рубашка почти высохла, но от этого пронизывающего холода не стало меньше. Обхватив себя руками и спотыкаясь, он брёл за гуманоидами вглубь леса.

Он понятия не имел, в какую переделку угодил на этот раз и как с ним поступят. Испытаниям не было конца, и всё пошло прахом с того самого момента, как он отправился на охоту.

Слезы помимо воли катились из глаз Остина. Он выбился из сил, проголодался и кипел от гнева.

— К черту их благословение, — шевелил он губами, затаив обиду на того жреца, который так упорно настаивал, чтобы он лично добыл оленьи рога.

— Это ваше совершеннолетие, это ваш долг.

У того высокого и мощного серомантийного жреца было ледяное лицо и холодные, влажные пальцы. Коснувшись кончиками пальцев его лба, он пробормотал молитву о благополучном возвращении, но выглядел при этом настолько отрешенно и дряхло, что казался бездушнее каменного изваяния.

Если мне удастся выбраться отсюда живым, я непременно изгоню его из храма лично, — поклялся про себя Остин.

Ночь отливала глубоким, роскошным синим цветом.

Она растворила чернильную черноту леса, словно взяв луну вместо кисти, скатала всё вокруг в единую массу, а затем резкими масками рассекла её на крупные, сумрачные пятна света и тени. Остин вспомнил ту картину, что висела в комнате бабушки: скупыми мазками художник небрежно набросал серо-небесную гладь, суровые башни замка, выписанные с филигранной точностью светотени... Герцогское поместье под покровом ночи словно сжалось до размеров скромного холста, и картина эта тихо стояла у окна, скрашивая одиночество увядающей старухи и его собственное детство.

Шагавшие сквозь ночную мглу гуманоиды казались частью древнего леса. Они хранили молчание, скупые обрывки их разговоров звучали странно и тонко, напоминая звуки изломанного музыкального инструмента.

Остин невольно подумал о том, что язык гуманоидов до странного близок к мердокскому, однако ученые Фемиды признали их разумным видом лишь спустя почти триста лет.

Мердокцы слыли детьми гор и озер. Их кожа была бела как снег, а сами они — бледны и холодны; они возводили на северных пиках башни цвета молока, поклонялись причудливому трехглазому божеству и умели карабкаться по отвесным скалам голыми руками.

Гуманоиды же обитали в лесах, питались сырым мясом, кочевали по всему материку, отличались свирепым и диким нравом. Подобно стаям диких зверей, они неоднократно нападали на человеческие селения, оставляя после себя жуткие, леденящие кровь следы расправ.

Ночная птица бесшумно, точно легкий лист бумаги, скользнула над самой головой. Сердце Остина бешено колотилось, нервы были натянуты до предела; сдерживая слезы и закусив губу, он затравленно озирался по сторонам.

Рядом с ним шагал тот самый мальчишка, с которым они вместе бежали из темницы. Напевая себе под нос веселую мелодию, он слегка вытянул ягодного цвета губы, а под густыми ресницами его глаза сияли в темноте, напоминая огонек одинокой лампады.

Остин черпал силы в этом взгляде. Крепко сжав кулаки, он заставил себя успокоиться.

Среди густых зарослей вилась едва заметная тропинка, следы которой то появлялись, то исчезали. Прошагав минут пятнадцать, гуманоиды вывели юношей к темным зарослям кустарника — белые березы здесь уже не росли.

http://bllate.org/book/35785/4430327