Готовый перевод Straight Men Can't Be Crown Princess / Не мужское это дело: как я стал наследной принцессой: Глава 2

Что за взгляд у этого человека?

Знакомы? Знакомство — и вовсе полнейший бред, они ведь только сегодня увидели друг друга впервые.

Гу Цзюнь глубоко подозревал, что у этого парня не в порядке с головой. Неужели это побочный эффект после прогулки у вратарей призрака?

Лицо Гу Цзюня выглядело нелучшим образом, и молодой человек, неотрывно следивший за ним, разумеется, заметил это.

Он про себя рассудил, что, судя по реакции собеседника, он знаком с этой девушкой, причём их отношения весьма близки — иначе та не стала бы злиться из-за его недавних слов.

То, что он только что сказал, с точки зрения незнакомца выглядело вполне безобидно, но для близкого человека звучало крайне неуместно.

На самом деле он ничего не помнил.

Имя, происхождение, семья... Всё прошлое, словно дымка, рассеялось в его голове без следа.

Теперь же, раз уж он убедился, что этот человек не желает ему зла и приходится ему близким знакомым, он перестал испытывать почву и прямо, без утайки произнёс:

— Я потерял память.

Гу Цзюнь слегка опешил и лишь спустя долгое время выдавил из себя:

— Ох.

Молодец мужчина спросил:

— Кто ты? Как меня зовут? Почему мы здесь?

Град вопросов застал Гу Цзюня врасплох. Поразмыслив мгновение, он уже собирался было ответить честно, как вдруг, заметив его крепкое тело, идеально подчёркнутое насквозь промокшей одеждой, кое о чём подумал.

Он опустил взгляд, принялся тереть край собственного рукава и, напрочь лишившись стыда, заикаясь, выдавил:

— ...Я твоя жена.

— ?

— Меня зовут Гу Цзюнь.

Гу Цзюнь сначала хотел объяснить с помощью чэнъюя, из каких именно двух хороших иероглифов состоит его имя, но, вспомнив, что язык в эту эпоху отличается от его родного и здесь могут вовсе не знать заученных им идиом, оставил эту затею.

Пусть понимает так, как хочет, в конце концов, это не столь уж важно.

Куда важнее было другое... Гу Цзюнь потрогал свой живот, который от голода скручивало спазмами.

Молодой человек окинул Гу Цзюня оценивающим взглядом.

Его голова соображала ещё хуже, чем сейчас — судя по всему, из-за утопления ему казалось, будто мозг протыкают тысячи тонких игл, и всё чело пронзительно пульсировало от боли.

Поэтому, даже пропялившись на собеседника довольно долго, он так толком его и не разглядел, сделав лишь вывод, что перед ним девушка.

Теперь же, приглядевшись внимательнее, он заметил, что её кожа бела как снег, а сама она наделена прекрасной внешностью.

Брови густые, но аккуратные, нос прямой и изящный, губы красивой формы и умеренной полноты, глаза большие и круглые, зрачки занимают добрую половину глазницы, внешние уголки слегка опущены, а взгляд — ясный, чистый и необычайно живой.

Впрочем, выглядела собеседница сейчас неважно.

Её лицо и губы были бледными, щёки слегка впали, а если присмотреться, то между бровей залегли печать усталости и нездоровья.

На открытых участках кожи виднелись то тут, то там длинные тонкие царапины, словно по ним прошлись чем-то острым.

На ладонях чернело множество волдырей — судя по их расположению, они натёрли их за какой-то работой.

Она была одета в мужской наряд — синий короткий халат из грубой ткани в синюшном оттенке с заплатами, дополненный коричневыми длинными штанами.

Худенькая, хрупкая, — кажется, подуй ветер, и её тут же сдует.

Молодой человек пришёл к выводу, что та, кто назвалась его женой, выросла в богатой семье, а теперь вот натерпелась всяких лишений.

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как у него возникло странное чувство: где-то на подсознательном уровне он ощущал, что прежде привык оценивать людей по самым разным мелочам.

В том, что она назвала себя его женой, он верил процентов на семьдесят-восьмидесять.

Будь она другой внешности, он бы ни за что не поверил подобным словам — он не считал прежнего себя человеком с настолько дурным вкусом.

А что до заикания и странного акцента... неужели у неё какой-то недуг?

Он в нерешительности размышлял об этом, но в глубине души зрели иные догадки, поэтому он пока молчал, выжидая, что будет дальше.

Пока молодой человек лихорадочно соображал, Гу Цзюнь тоже ни на минуту не прекращал думать.

Он обратился к молодому человеку:

— Тебя зовут Линь, и имя твоё Юэ — односложное. Ты совсем не помнишь, почему мы здесь?

Молодой человек ответил:

— Я слушаю тебя.

Гу Цзюнь напряг все извилины, лихорадочно сочиняя правдоподобную причину.

— Мы... мы... это... это... — Гу Цзюнь нахмурился. Жизненного опыта у него было маловато, держаться уверенно он не умел и состряпать убедительную историю под пронзительным взглядом собеседника слёту никак не мог.

Но парень оказался до того смышлёным, что сам всё додумал — хотя, возможно, из-за того, что Гу Цзюнь говорил кое-как, тот расслышал слово это как побег.

Молодой человек произнёс:

— ...Побег вдвоём?

Гу Цзюнь: — ...

Гу Цзюнь: — Угу-угу.

Молодой человек: — ...

Молодой человек прикрыл глаза:

— Посмотри на меня и повтори ещё раз. Да заодно подробно объясни, с какой стати мы решили бежать.

Гу Цзюнь прекрасно понимал: ума у него маловато, и если он сейчас на ходу выдумает причину, в ней обязательно где-нибудь да обнаружится прореха. Ему требовалось очень много времени, чтобы сообразить, как именно ответить собеседнику.

Но пока что...

Гу Цзюнь наклонился, одной рукой ухватившись за руку парня, а другую обведя вокруг его плеч, собрал всю силу ци в даньтяне, напряг мышцы и изо всех сил попытался приподнять его.

Молодой человек осведомился:

— Что ты делаешь?

Гу Цзюнь не успел ответить: силы оставили его, ноги подкосились, и он со всего маху рухнул прямо на молодого человека.

Тот глухо застонал от боли, и его грудная клетка тяжело заходила вверх-вниз.

Гу Цзюнь в панике вскочил на ноги, совершенно не соображая, куда деть руки и ноги. Не смея поднять на него взгляд, он виновато пробормотал:

— Я хотел помочь тебе подняться и уйти в другое место. Здесь сыро и холодно, а наша одежда...

Он не знал, как на местном наречии сказать промокли насквозь, поэтому покрутил в пальцах край одежды, показывая, что она напиталась влагой, после чего добавил:

— Так и замёрзнуть до смерти недолго.

Молодой человек перевёл дыхание и глухо отозвался:

— Хорошо. — Сделав паузу, добавил: — В следующий раз предупреждай, прежде чем что-то делать.

Гу Цзюнь легко кивнул.

Хотя его тело оцепенело от холода, грудь болела, а пошевелить пальцами составляло немалый труд, Линь Юэ уже чувствовал, как к нему возвращаются силы.

Опираясь руками о землю, он сел и попытался подняться.

Сообразив в чём дело, Гу Цзюнь протянул руку, чтобы помочь.

Линь Юэ бросил на него косой взгляд и молча крепко сжал руку Гу Цзюня, поднимаясь на ноги.

С виду тот казался тонким и высоким, как бамбуковый побег, но оказался на редкость крепким и увесистым. Когда он вытаскивал его из реки, большую часть веса принимала на себя земля, так что он этого не заметил, но теперь прочувствовал в полной мере.

Поддавшись нажимному усилию, Гу Цзюнь едва снова не потерял равновесие.

Выровняв шаг и с трудом удерживая собственное разваливающееся на части тело, он повёл человека вперёд.

Впереди раскинулась большая поляна, поросшая молодой сочной травой, куда вовсю лился солнечный свет — идеальное место, чтобы притащить туда новоиспечённого дешёвого муженька, погреть на солнышке и поднять ему температуру тела.

Заодно и верхнюю одежду можно снять, развести конг и вместе с солнечным теплом побыстрее её высушить.

Сперва Гу Цзюнь планировал вообще раздеть своего дешевого мужа догола и заняться всеми вещами разом — нижняя одежда хоть и тонкая, но если сразу не высохнет, можно схватить простуду.

Однако место нельзя было назвать глухой глушью, да к тому же он сам носил женское платье. Если кто-то увидит, неизвестно ещё, что потом станется с его репутацией, а если сыыщется какой-нибудь охотник до чужих секретов, так ещё и толпу зевак соберёт поглазеть! Куда это годится! Чего доброго, уездный начальник потом ещё и в обвинении в аморальности уличит.

Так что снять верхнюю одежду будет вполне достаточно, а нижнее бельё можно оставить сохнуть на солнышке или у коня — само дойдёт.

Что же до его собственной мокрой одежды...

Гу Цзюнь пока не собирался снимать с себя ни единой вещи, отложив это дело до тех пор, пока спутник не уляжется отдыхать.

Хотя черты его лица и отчасти отдавали женственностью, кадык был не особо заметен, а кожа оставалась гладкой и безбородой, всё же при нём имелось всё то, чем обладало большинство мужчин. Сейчас это было скрыто плотной одеждой, но стоило разоблачиться до тонкой сорочки, как любой, кто не слеп, сразу бы всё понял.

Раз уж Гу Цзюнь солгал, он определенно не хотел, чтобы его разоблачили раньше времени.

Но в глубине души он отчётливо понимал одно: его собственные родители лишились сына, и он не мог допустить, чтобы у родителей этого парня тоже пропал ребёнок.

Он думал: как только в эту эпоху у него появится средство к существованию, он обязательно расскажет парню правду. И дело даже не в том, что он позволит ему уйти — он ещё и поможет разыскать его родителей.

В конце концов можно будет составить договор и полностью передать ему весь заработок за следующие десять лет в качестве компенсации.

Впрочем, ещё до этого, когда он узнал о потере памяти у незнакомца и о том, что тот принял его за женщину, в его голове мелькала мысль открыться и выложить всё как есть.

Однако стоило этой мысли зародиться, как Гу Цзюня охватил страх: а вдруг найти родных парня не удастся и все старания пойдут прахом? А если и сыщет, то его семья откажется платить вознаграждение, и он останется ни с чем?

Пусть юноша и выглядел молодцом, ладони его были грубыми, покрытыми толстыми мозолями, а одежда оказалась хуже, чем у любого лавочника из мелкой лавки.

Если не случится чуда, его семья вряд ли была богата — обычные простолюдины, каких миллионы.

В таких семьях часто не горят желанием благодарить спасителей щедрыми дарами — в конце концов, каждый медный грош достается потом и кровью, да и о спасении никто никого не просил.

Гу Цзюнь уже успел на собственном опыте познакомиться с нравами общества Да Сюань и совсем не горел желанием столкнуться с подобным исходом.

Всего за несколько мгновений он заглушил эту мысль на корню.

Теперь Гу Цзюнь и сам не знал, можно ли считать его хорошим человеком — пожалуй, нет.

Впрочем... хороший человек?

Чего вообще стоят хорошие люди в эту эпоху?

Их просто затрут до смерти.

Гу Цзюнь думал, что за то, что он ещё никого не сжрал заживо, его уже можно назвать неплохим парнем.

...

Гу Цзюнь насобирал немного сухой травы, наломал охапку ветрок, подобрал возле речки кресало с кремнем и, высекши искру, потихоньку развёл огонь.

Суховатое солнце согревало поляну, костёр весело потрескивал, выпуская искры, а зелёные листья на ветках, оказавшись в огне, ярко и призывно зазеленели.

Присев у костра, Гу Цзюнь воткнул в землю самую большую ветку и повесил на неё верхнюю одежду дешёвого мужа для просушки.

Закончив с этим, он поднял руки и не удержался, снова отряхнул собственную теплую и по-прежнему сырую одежду.

Линь Юэ неподвижно сидел у огня, восстанавливая силы. Услышав шорох, он перевёл взгляд на Гу Цзюня.

Гу Цзюнь прекратил возиться и сказал:

— Отдохни немного, а как отдохнём — пойдём домой. В тот дом, где я здесь временно остановился.

http://bllate.org/book/35768/4426883