Готовый перевод Grandmaster's Blessing, Salted Fish Reborn: Yao's Sea King Lyre / Принц-заложник: Искусство выживания ленивого гения: Глава 15

Чжао Сисюнь дул целый час, пока у него пересохло в горле и сбилось дыхание, и когда он больше уже не мог нагнать ту скорбную атмосферу, то убрал сыруань*, ловко закончив дело, и легко перемахнул с крыши вниз. Стоило ему приземлиться, как он обнаружил, что внизу неизвестно с каких пор толпятся его подчинённые. У всех глаза распухли, точно грецкие орехи, а сами они продолжали всхлипывать — было очевидно, что только что они выплакали все слёзы.

Не все представители Племени Ишань последовали за старейшиной Саньшуй в выделенные им землевладения, кое-кто из оставшихся обладал вполне приличными навыками боевых искусств и остался в подчинении у Чжао Сисюня. Сегодня под воздействием звуков сыруани былые душевные раны и жалость к Чжао Сисюню разом поднялись со дна души, вылившись в такую вот унылую и горестную картину.

Гао Шана даже шумно высморкался и, глядя на него затуманенными слезами глазами, произнёс:

— Ваше Высочество, вам пришлось тяжко!

Чжао Сисюнь: «……» Ну и эффект, ничего не скажешь, пожалуй, даже слишком сильный.

Примечания автора:

Чжао Сисюнь: Прошу Небеса услышать мою мелодию и послать мне мастера.

Высшие Сферы: Запрос принят.

Глава 012. Е Сяо. На лице этого человека так и написано: «честность», он точно не станет отказываться от долга.

Чжао Сисюнь был заложником, которого Император Ван отобрал для отправки в Дацин. Даже получив собственный особняк, он наверняка оставался под пристальным вниманием людей, подосланных императором, которые докладывали о каждом его шаге.

Поэтому днём он натягивал на лицо улыбку, стараясь не выказывать и тени тоски, зато посреди ночи усаживался на коньке крыши с разбитой сыруанем в руках и принимался изливать душу в полную силу.

Территория резиденции Ван была огромной, так что беспокоить соседей не приходилось, а саму мелодию он тщательно отобрал из хит-парадов грустных песен, которые в его прошлой жизни яростно рекомендовали все музыкальные приложения. Это была мелодия, которую невозможно забыть, сколько бы лет ни прошло, а в сочетании с тембром сыруани она заставляла слёзы градом катиться из глаз с первых же нот и идеально соответствовала его положению — покинутого всеми, охваченного страхом и ужасом.

Он просто отказывался верить, что император останется глух!

Впрочем, людям, которым довелось стать императорами, свойственно невероятное, недоступное простым смертным железобетонное хладнокровие. Чжао Сисюнь дул в сыруань два вечера подряд, а от императора не было ни звука. Однако отсутствие реакции — это тоже реакция, и самая серьёзная. Чжао Сисюнь холодно улыбнулся, обхватив инструмент тонкими пальцами, и продолжил играть на Луну, изливая свою тоску.

Бог любит троицу, и если завтра гора снова не соизволит прийти к нему, он собирался сам пойти к горе.

Эту ночь сопровождали ветер и облака в небе, смутно занавешивавшие бледный серп луны и скрывавшие от глаз всё вокруг. Казалось, наступила последняя ночь, и Чжао Сисюнь, закрыв глаза, с головой погрузился в игру на сыруани.

Музыка — лучшее средство для выражения чувств. И пусть в действиях Чжао Сисюня крылся злой умысел, пропитавшая звуки сыруани заброшенность и безграничная скорбь были самыми настоящими — любой на его месте испытывал бы точно такие же чувства.

Но внезапно, посреди игры, по его щекам пронёсся лёгкий ветерок, принеся с собой прохладу, от которой по шее побежали мурашки. Наньван располагался на юге Чжунъюаня, так что даже ранней весной по ночам не должно было быть холодно. Чжао Сисюнь слегка удивился, откуда взялся этот зябкий ветер.

Он поднял голову, перевёл взгляд, и звуки сыруани оборвались на полуслове.

Ветер развёл в стороны плывущие по небу облака, позволив лунному свету пролиться на другой конец конька крыши. Тонкое серебристое сияние осветило половину человеческой фигуры.

На мгновение замернув, Чжао Сисюнь судорожно втянул в себя воздух. Среди глухой ночи, на высокой крыше, когда весь этот круг радиусом в ли был как на ладони — когда этот человек вообще появился здесь? И как?

Ветер наконец разогнал остатки облаков, и лунный свет хлынул потоком, позволив Чжао Сисюню, изо всех сил вытаращившему глаза, разглядеть незваного гостя.

Тёмные волосы сливались с ночью, и лишь белая лента в волосах да простое одеяние развевались на ветру. Этот человек обладал несравненной, ослепительной красотой, но выражение его лица было беспристрастным. Весь он был окутан зыбким, словно шёлк, лунным сиянием, напоминая сошедшего в мир небожителя.

Небожитель слегка опустил взгляд, и глаза его походили на вековечные снега Горы Тяньшань — холодные и чистые.

— Ишаньский ван.

Голос звучал именно так, как он и ожидал — звонкий и чистый, подобный звону нефритовых пластин, очень приятный на слух. Однако раз уж тот с ходу назвал его по титулу, Чжао Сисюнь подумал: неужели этот человек специально притащился к нему среди ночи?

Он не стал спешить и звать людей, а лишь с недоумением принялся разглядывать фигуру неподалёку. В лунном свете он вдруг заметил, что за прямой спиной незнакомца покоится что-то длинное, завернутое в белую ткань и по форме подозрительно напоминающее оружие... меч?

При виде этого его пальцы инстинктивно сжали сыруань, и приятная прохлада керамики на мгновение вернула его в реальность.

— Выходит, старейшина Саньшуй не соврал... — пробормотал он, мысленно цыкнув языком, после чего снова перевёл взгляд на небожителя перед собой и осторожно позвал: — Е Сяо?

На прекрасном, отрешенном от мира лице чуть нахмурились брови, а в холодном взгляде на миг мелькнула острая колючая искорка, словно спрашивающая: откуда тебе знать?

— И впрямь ты! — Чжао Сисюнь широко раскрыл глаза, не веря своему счастью.

Но стоило личности гостя подтвердиться, как изумление улетучилось, и на лице осталось лишь чистейшее ликование, едва не заставившее его рассмеяться в голос.

В порыве восторга Чжао Сисюнь взмахнул зажатой в руке побитой сыруанем — той самой, которую еще недавно презирал, — и чмокнул её в самый бочок. — И правда, семейная реликвия.

Странное поведение Чжао Сисюня заставило Е Сяо нахмуриться еще сильнее, видимо, он никак не мог взять в толк, чему этот человек так радуется. Раз уж тот сразу узнал его, то наверняка был прекрасно осведомлен о его передвижениях, к чему тогда этот безумный цирк?

Однако от природы немногословный, он просто молча наблюдал со стороны.

Чжао Сисюнь упрятал драгоценную сыруань за пазуху, а затем тоном старого знакомого обратился к Е Сяо:

— Раз уж вы пришли, давайте не будем торчать на этой крыше. Будьте добры, глава дворца Е, пожалуйте в дом, выпьем чаю. А уж о том, в чём именно требуется ваша помощь, мы потолкуем обстоятельно и не спеша.

С этими словами он легко качнулся вперед, и под шорох взметнувшихся полы одежды надежно приземлился на землю. Слегка откинув назад небрежно собранные на затылке длинные волосы, он с лихой и беззаботной улыбкой обернулся и поманил Е Сяо за собой.

Красавец, оборачивающийся при луне — зрелище, перед которым мало кто устоит.

Но Е Сяо не сдвинулся с места, снедаемый сомнениями: какая еще помощь?

Внутри и за пределами Гор Тяньшань всё бурлило и приходило в движение, и ни одна буря не обходила стороной Город Юньсяо. У него самого были свои цели в Наньваце, и подобное поведение Чжао Сисюня поневоле заставляло задуматься. Впрочем, уловив в воздухе странные колебания чужой ци, в следующее мгновение он бесшумно и призрачно материализовался прямо посреди двора.

Увидев это, Чжао Сисюнь не удержался от похвалы:

— Потрясающе! В таких развевающихся одеждах — и ни единого звука.

услышав, как замолкла сыруань, толкнул дверь, собираясь подать Чжао Сисюню чай и проводить ко сну. Заметив во дворе незнакомца, он невольно испугался и уже хотел было окликнуть его, как Чжао Сисюнь хлопнул его по плечу и распорядился:

— Живо неси чай, не смей заставлять дорогого гостя ждать.

Дорогого гостя?

Гао Шана уже не стал расспрашивать дальше и торопливо бросился выполнять приказ:

— Слушаюсь.

— Глава дворца Е, прошу.

Е Сяо на миг замер, но в конце концов послушно последовал за ним в комнату.

Огонёк светильника горел ровно, над чашками вился тонкий дымок горячего чая.

— Ваш Дворец Юньсяо и впрямь достоин звания оплота боевых искусств и Первого меча Поднебесной — вы помните добро и держите данное слово!

Чжао Сисюнь лично поднес чашку с чаем к самому лицу Е Сяо и смотрел на него так горячо, будто перед ним стоял сундук с сокровищами.

— Глава дворца Е, прошу вас.

Е Сяо бросил на чашку косой взгляд, но брать её не стал, а лишь тихо повторил:

— Слово?

Тон был до того спокойным, что Чжао Сисюнь не уловил в нем скрытого вопроса, и с улыбкой пояснил:

— Я просто решил испытать удачу и подуть в эту сыруань. Вещь-то всё-таки столетней давности, сменилось уже несколько поколений преемников Дворца Юньсяо, могли и позабыть. Кто же знал, что мне действительно удастся придуть сюда главу дворца Е! Честно говоря, в это даже верится с трудом. Позвольте спросить: как именно глава дворца Е понял, что звуки сыруани исходят именно из Дворца Юньсяо?

Е Сяо услышал это с немалым удивлением. Он чуть повернул голову, хмурясь над неразрешенной загадкой, и мысленно перебирая различные варианты, при этом его взгляд невольно скользнул к груди Чжао Сисюня. Неужели эта сыруань и впрямь принадлежала Дворцу Юньсяо?

Заметив это, Чжао Сисюнь с улыбкой извлек её из-за пазухи:

— Хочет ли глава дворца Е убедиться лично?

Белоснежная, словно нефрит, рука протянула вперед старый потрепанный инструмент. Е Сяо мог отказаться от чая, но не мог не взглянуть на сыруань. Он взял ее в руки и опустил взгляд, принявшись скрупулезно ее изучать.

Чжао Сисюнь тем временем поднял свою чашку, изящно отпил глоток, а его взгляд остановился на стоящем перед ним Великом гроссмейстере Е. Уголки его бровей приподнялись, а на губах заиграла улыбка.

Теперь он мог утверждать с полной уверенностью: этот человек явился сюда вовсе не из-за сыруани и даже понятия не имел о существовании подобного уговора, иначе разве понадобилось бы ему напоминать? Он должен был узнать вещь с первого взгляда.

Что ж, верно говорят: не бывает никаких чудесных радиоволн, просто вышло чистое совпадение.

Наблюдая, как Е Сяо крутит в руках сыруань, разглядывая её со всех сторон, Чжао Сисюнь знал, что тот быстро обнаружит вырезанные снизу иероглифы Юньсяо, а следом проведет по ним пальцем, проверяя подлинность резьбы. Поэтому он тут же добавил:

— Глава дворца Е наверняка знает, что триста лет назад моё Племя Ишань по просьбе императора-основателя прошлой династии выковало меч для первого главы Дворца Юньсяо. Об этой легенде до сих пор ходит молва, а имя меча — Тяньвэнь, верно?

Е Сяо не ответил, лишь слегка кивнул.

— Этот потрясший века и не имеющий себе равных во всей Поднебесной меч, который по праву можно назвать божественным оружьем — ныне он находится в руках главы дворца Е?

Е Сяо поднял голову и встретился с полным любопытства взглядом Чжао Сисюня, устремленным ему за спину.

Он не собирался снимать меч, чтобы кто-то мог им полюбоваться, и, опустив глаза, ответил:

— Именно так.

Чжао Сисюнь не стал настаивать:

— Тогда ведомо ли главе дворца Е, что сто лет назад этот меч однажды треснул?

Е Сяо не стал отрицать, но выражение его лица едва заметно застыло.

Чжао Сисюнь аккуратно опустил чашку на стол, постучал тонкими пальцами по крышке и с сияющей улыбкой произнес:

— Раз уж этот меч был создан Племенем Ишань, то и починить его могли только мы. Но всё же речь шла о божественном мече, и его восстановление или перековка всегда требуют колоссальных душевных сил. Поэтому сто лет назад тогдашний глава Дворца Юньсяо в знак благодарности преподнес нам эту сыруань, пообещав прийти на помощь в случае любой беды. Глава дворца Е, вы уже осмотрели её — это ведь та самая вещь?

Была ли это та самая вещь, Е Сяо сказать не мог, но он был вынужден признать: вырезанные на сыруани иероглифы были воплощением Намерения меча Юньсяо, подделать их было невозможно.

— И впрямь реликвия Дворца Юньсяо. — С этими словами он вернул сыруань обратно на стол перед Чжао Сисюнем.

Раз признал, значит, всё в порядке. Улыбка в глазах Чжао Сисюня стала еще глубже:

— Раз уж так, готов ли глава дворца Е сдержать обещание?

Стоило ему произнести это, как воцарилось мгновенное молчание. Заметив, как меж бровей Е Сяо залегла еще более глубокая складка, а в глазах промелькнуло колебание, Чжао Сисюнь мысленно усмехнулся.

Столетний Дворец Юньсяо занимал выдающееся положение в мире Цзянху, и его слава о слове, стоящем тысячи золотых, была известна каждому. И пусть этот долг оставил в наследство предок-основатель, о чем сам Е Сяо ни сном ни духом не ведал, Чжао Сисюнь мог поручиться: судя по тому, как у этого человека на лице буквально было написано честное благородство, он ни за что не станет отпираться от долга — даже если это нарушит его собственные планы.

Он с невозмутимым видом снова взял чашку с чаем и мысленно отсчитал: «раз, два, три». На счете «три» он действительно услышал донесшийся напротив вопрос:

— И что же за дело?

http://bllate.org/book/35672/4412859