Готовый перевод The Ruthless Path You Abandoned / Путь безжалостности: Слишком много любви: Глава 15

Цин Сюлань опустил взгляд, глядя на него, и лишь спустя два вдоха ответил: Хорошо.

Стоило ему это произнести, как детёныш Чэнхуана, словно поняв, что обрёл товарища, с восторгом взмыл в воздух и принялся кружить вокруг них двоих.

Взгляд Цин Сюланя дрогнул, он о чём-то задумался, подозвал зверька вниз и велел Ин Тиншэну взобраться на него и посмотреть.

Ин Тиншэн: ?

Детёныш Чэнхуана: ?

Ни человек, ни зверь явно не горели желанием, однако Цин Сюланя это ничуть не заботило. Он взмахнул правой рукой, подхватил Ин Тиншэна и водрузил его на спину Чэнхуана, после чего скомандовал: Полетай немного, малыш.

Чэнхуан, хоть и неохотно, но удивительно послушно подчинился Цин Сюланю. Он покорно поднялся в небо и ловко сделал несколько кругов, неся на себе Ин Тиншэна. Со стороны это выглядело легко и непринуждённо, словно Ин Тиншэн на его спине был не тяжелее облачка в небе.

Цин Сюлань щёлкнул пальцами, и прямо у него под ногами вспыхнул свет массива телепортации, застав врасплох и человека, и зверя, парящих в воздухе.

— С-Старший?!

— Летите сами, я отправлюсь первым.

— Летим? Погодите, я хочу сказать, Старший! Я ведь даже не знаю, где находится Секта Меча Линъюэ!

Цин Сюлань уже ступил в массив телепортации. Услышав вопрос, он протянул правую руку, и в ней материализовалась целая и невредимая Стеклоглазурная лампа — та самая, что когда-то убаюкивала Ин Тиншэна перед сном, прежде чем сгореть в пламени. Лампа поплыла по воздуху к Ин Тиншэну, а Цин Сюлань тем временем исчез, оставив после себя лишь затихающие слова: Лампада укажет вам путь.

Ин Тиншэн: ?!

Цин Сюлань ушёл, не оглядываясь, оставив Чэнхуана и Ин Тиншэна смотреть друг на друга. Два представителя совершенно разных видов отразили в глазах друг друга одно и то же отчаяние.

— Ох… кхе-кхе! — Ин Тиншэна перехватило от резких потоков воздуха на большой высоте, он начал кашлять так, что слёзы выступили на глазах, и прохрипел: Медленнее… я умру! Я правда умру!

Чэнхуан издал звук, напоминающий недовольное рычание — казалось, он был оскорблён тем, что Ин Тиншэн усомнился в его лётных навыках.

— У меня же нет крыльев, кхе! Мне начинает не хватать земного воздуха… — Ин Тиншэн едва не плакал, не понимая, как обычное путешествие на лодке превратилось в воздушную прогулку. Одной рукой он вцепился в шерсть Чэнхуана, а другой следил за Стеклянной Лампадой, летевшей неподалёку: Правее! Скажи мне, что ты не страдаешь куриной слепотой, прошу…

Чэнхуан резко накренился вправо, сделал в воздухе полукруг и снова поравнялся с лампой. Небо начало темнеть, и Стеклянная Лампа излучала ровный, успокаивающий свет. Если бы кто-то внизу поднял голову, он бы решил, что это низко пролетающая падающая звезда.

Лампада повела человека и зверя через широкую реку, и по мере того, как они двигались вверх по течению, из темноты начали проступать очертания величественной обители секты. На карнизах зданий едва мерцали фонари, выстраиваясь в линии, ничуть не уступающие небесным светилам.

— Вон там! Мы на месте.

Чэнхуан последовал за лампадой вниз. То ли потому, что он был ещё малышом и ему предстояло учиться мягкой посадке, то ли потому, что полчаса полёта на такой высоте истощили его силы, а может, он просто забыл, что на его спине находится хрупкий человек — так или иначе, Чэнхуан не рассчитал баланс. С какой стремительностью он летел вниз, с такой же неуклюжестью он приземлился на землю.

Это напоминало воздушного змея, который внезапно рухнул, когда стих ветер. К счастью, детёныш божественного зверя успел взмахнуть крыльями у самой земли, чудом удержав Ин Тиншэна от падения.

Впрочем, легче от этого не стало: когда Чэнхуан приземлился, поднялось столько пыли, что Ин Тиншэн оказался ею полностью окутан и наглотался песка. Отряхивая рукава, он с обречённым видом произнёс: Думаю, тебе стоит потренироваться приземляться.

Чэнхуан встряхнулся, сбросив с себя остатки пыли и камней, и боднул Ин Тиншэна своей пушистой головой, выражая недовольство.

Ин Тиншэна пошатнуло, он сделал пару шагов, чтобы выровняться, но злиться не стал. Протянув руку, он снял с головы зверька застрявший сухой лист и сказал: Так приземляться — значит ронять достоинство божественного зверя. Не находишь?

Чэнхуан склонил голову набок, подумал и энергично закивал, соглашаясь с мнением Ин Тиншэна, а затем двинулся к нему. Но не успел он сделать и двух шагов, как вдруг, словно увидев нечто ужасающее, ощетинился, с хлопком сжался в пять-шесть раз, превратившись в лисёнка обычного размера, и, оттолкнувшись, юркнул прямо в объятия Ин Тиншэна.

Пусть зверёк стал меньше, но весил он всё ещё прилично. Ин Тиншэн поймал его, невольно отступив под тяжестью на шаг назад, и тут же врезался в чьё-то тёплое тело. Послышался испуганный возглас, и чьи-то руки поддержали его за плечи.

Ин Тиншэн вздрогнул, крепче прижал лисёнка к груди и, быстро развернувшись, отскочил на пару шагов, прежде чем поднять взгляд на незнакомца.

Тот выглядел лет на восемнадцать-девятнадцать. На нём был бирюзовый тренировочный костюм с узором морских волн, полудлинные волосы были собраны в высокий хвост, на поясе висел серебряный длинный меч, а в руке он держал светящийся фонарь. Увидев настороженность в глазах Ин Тиншэна, он взмахнул правой рукой, показывая, что не имеет злых намерений, и отступил на два шага, соблюдая безопасную дистанцию.

Ин Тиншэн не знал этого человека, но узнал Жемчужину Облачных Волн на его эфесе. Он помнил слова Цин Сюланя о том, что такие украшения носят только внутренние ученики Секты Меча Линъюэ. Его подозрительность немного улеглась, однако он не сдвинулся с места и спросил: Ты… из Секты Меча Линъюэ?Тот человек улыбнулся и сам представился:

— Приветствую тебя, дружок. Я — Юнь Цин, ученик под началом Старейшины Кэ из Секты Меча Линъюэ. Старший Цин и мой Учитель ждут тебя в главном зале, и Учитель специально велел мне спуститься с горы, чтобы встретить гостя.

Раз уж всё зашло так далеко, Ин Тиншэн прекрасно понимал, что в нём самом нет ничего такого, из-за чего стоило бы зариться на него. К тому же, если бы ему действительно хотели навредить, хватило бы и одного удара, чтобы вырубить его и утащить с собой. У него всё равно не было сил на сопротивление, так что в излишней вежливости не было никакого смысла. Тогда Ин Тиншэн ответил короткое «хорошо», потрепал по голове прижавшегося к груди зверька и последовал за Юнь Цином вверх по горе.

На полпути Ин Тиншэн обратился к Юнь Цину, шедшему на два шага впереди:

— Старший Юнь, не могли бы вы рассказать мне о Секте Меча Линъюэ?

Юнь Цин обернулся, дождался, пока Ин Тиншэн поравняется с ним, махнул рукой и сказал:

— Зови меня просто старшим братом, до звания старшего мне ещё далеко. Что именно ты хочешь узнать?

Ин Тиншэн улыбнулся, покачал головой и ответил:

— Расскажите что-нибудь на своё усмотрение, я просто послушаю.

Юнь Цин протянул «а-а», не зная толком, как всё преподнёс Цин Сюлань. Его глаза сощурились в улыбке, и он ответил:

— Ты ведь впервые спускаешься с горы? Ну как, тебе кажется, что внешний мир полон чудес? Странствовать по свету очень интересно, но как бы далеко я ни уходил, больше всего на свете я люблю тот миг, когда возвращаюсь в Секту Меча Линъюэ. Хотя во внешнем мире нашу секту называют главой трёх великих вершинных обителей, и звучит это холодно и бездушно, для меня это место наполнено теплом родного дома.

— Словно дом? — Ин Тиншэн поднял взгляд, и в его глазах промелькнула тоска по чему-му то далёкому, после чего он тихо спросил:

Юнь Цин кивнул и пояснил:

— В Секте Меча Линъюэ восемь старейшин, то есть восемь пиков, но каждый из них соединён с остальными подвесными облачными мостами. У большинства старейшин есть ученики — мы все примерно одного возраста, так что прекрасно ладим друг с другом. Каждый день после занятий все вместе отправляются в столовую. Тебе непременно нужно попробовать местную еду, в большинстве случаев она очень вкусная.

— В большинстве случаев? Бывает и так, что невкусно? — Ин Тиншэн улыбнулся вслед за Юнь Цином. Стеклянная Лампада тихонько парящая у него по правую руку, напоминала молчаливого стража.

Юнь Цин с улыбкой кивнул:

— Это уж зависит от настроения повара на день. Когда мы устраиваем дегустацию — то есть, я хотел сказать, пробуем новые блюда, мой соученик вечно приходит ко мне с тарелкой и жалуется: «Ну как можно было смешать вместе две вещи, которые отроду не имели ничего общего? Это такое испытание для моих вкусовых рецепторов, от этого мой желудок просто съеживается!»

В последней фразе он нарочно изменил голос, словно кого-то пародируя, и, договорив, рассмеялся сам.

— Оказывается, у тебя есть соученик! Разве это не здорово — жить вместе с кем-то? Я всегда мечтал о младшем брате или сестрёнке, с ними жизнь стала бы... намного интереснее, — в глазах Ин Тиншэна мелькнул огонёк, и он улыбнулся.

— Да, конечно. Это очень весело. — Стоило зайти об этом речь, как Юнь Цин заметно погрустнел, и в его глазах отчетливо читалась тревога.

— Всё в порядке? Прости, я сказал что-то не то? — Ин Тиншэн повернул к нему голову и виновато произнёс.

— Нет-нет, ты ни при чём. — Юнь Цин покачал головой, легко вздохнул и пояснил: — Просто мой старший соученик уже какое-то время назад спустился с горы и до сих пор не выходит на связь, я немного переживаю. Смотри-ка, мы пришли, давай зайдем внутрь.

Ин Тиншэн обернулся и только теперь заметил, что они стоят перед величественным и грандиозным главным залом. Само здание переливалось серебристо-синими оттенками, но две каменные статуи благовесных зверей перед входом сияли чистым золотом — казалось, они отлиты из чистого золота, что выглядело совершенно нелепо на фоне всего зала.

Он перевел взгляд на Юнь Циня. Тот, судя по всему, тоже находил эти статуи неуместными, но лишь обреченно вздохнул, не пытаясь вдаваться в объяснения.

Юнь Цин остался стоять на месте, не собираясь следовать за ним, и шедший впереди Ин Тиншэн удивленно обернулся и спросил:

— Вы не пойдете со мной?

Услышав это, Юнь Цин улыбнулся, подмигнул правым глазом и ответил:

— Мне еще нужно тренироваться, так что я не пойду. Если решишь задержаться в Секте Меча Линъюэ на пару дней, обязательно заходи ко мне поиграть!

Ин Тиншэн стоял на две ступени выше Юнь Цина. Не став расспрашивать дальше, он просто кивнул, а когда Юнь Цин развернулся и ушел, сам неторопливо шагнул в просторный главный зал, уходящий своей крышей прямо в небо.

Наступила ночь, в главном зале уже зажгли светильники.

Когда Ин Тиншэн перешагнул порог, тихие разговоры мгновенно стихли, и все взгляды устремились на него. Ощущать на себе столько глаз сразу было непривычно: у него занемела кожа головы, а тело оцепенело, словно он застрял в густом золотом меду и не мог пошевелить ни единым суставом.

В тот самый момент, когда Ин Тиншэн уже не знал, куда деться, слева спереди донесся глухой стук чашки о столешницу, а следом раздался столь знакомый и казавшийся в этот миг спасительным голос, окликнувший его из полумрака:

— Тиншэн, иди сюда.

Словно мертвец, получивший долгожданное помилование, Ин Тиншэн наконец выдохнул скопившееся в груди тяжелое облако воздуха и поднял взгляд. Его глаза тут же встретились с бледно-золотым взглядом Цин Сюланя. Бешеное биение его сердца наконец утихло, и он зашагал в сторону Учителя. Только сейчас он заметил, что кончики его пальцев слегка покалывают — то ли от долгого напряжения, то ли от тяжести прижавшегося к груди зверька.

http://bllate.org/book/35664/4411633