Готовый перевод The Villain's Delicate Crybaby / Нежный плакса для злодея: Как выжить, если ты попал в книгу: Глава 3

Цю Сюйнин не смел смотреть на него, опустив глаза. Кристальная капля сорвалась вниз, и он тут же поспешно смахнул её рукой.

Чжоу Минмэй и Цю Чжаочжао увидели, как Цю Сюйнин испуганно отступил назад и чуть не упал, и их сердца тревожно сжались. Они тут же заслонили Цю Сюйнина собой, а Чжоу Минмэй прикрикнула на Хэ Чжиюаня:

— Убирайся отсюда немедленно, не мелькай перед глазами у Нин-Нина! Если он не поступит в Первую старшую, я выгоню тебя ночевать на улицу! Ешь и пьёшь в моём доме даром, да ещё и распускаешь руки! У кого ещё найдется такой никчёмный паразит, как ты? Живо проваливай!

На лице Хэ Чжиюаня не было почти никакого выражения, только взгляд всё ещё был прикован к Цю Сюйнину. Заметив его взгляд, Цю Сюйнин спрятался за спину Цю Чжаочжао, загораживаясь от Хэ Чжиюаня. Хотя он был явно выше Цю Чжаочжао на полголовы, он упрямо съёжился у неё за спиной, так что виднелась лишь половина края его кепки.

То ли сочтя его жалкий вид забавным, то ли желая продемонстрировать позу победителя, Хэ Чжиюань тихо усмехнулся, подхватил два мешка с мусором и неторопливо обошёл их, направляясь к мусорным бакам.

Цю Чжаочжао похлопала его по плечу и тихонько утешила:

— Не смотрим на него. Папа сказал, что поселил его в чулане на третьем этаже, да ещё и морил голодом два дня, не давая еды, — это всё, чтобы выпустить твой пар. Если ты недоволен, мы ещё поговорим с папой, и ему вообще перестанут давать ужин.

Услышав это, Цю Сюйнин ничего не ответил. Он оглянулся на Хэ Чжиюаня, и, должно быть по случайности, Хэ Чжиюань тоже обернулся. Хотя их взгляды даже не встретились, Цю Сюйнин смертельно испугался, торопливо отвернулся и, вцепившись в руку Цю Чжаочжао, прижался к ней головой, словно пытаясь хоть так обрести капельку безопасности.

Вернувшись домой, едва переступив порог, Цю Сюйнин почувствовал густой запах табачного дыма.

— Шохай! Почему ты снова устроил в доме кавардак?! На кого ты похож, а ну поднимайся! — разъярившись, Чжоу Минмэй стала похожа на разъяренную львицу: глаза выкатились, щёки покраснели, волосы встали дыбом.

Цю Шохай поспешно вскочил с дивана, затушил сигарету, виновато и угодливо улыбнулся и произнёс:

— Я только закурил, всего одну сигарету, правда больше ни одной!

Чжоу Минмэй и слушать это не стала. Широким, привыкшим к тяжёлому труду латневым шлепком она отвесила Цю Шохаю пару затрещин по голове:

— Живо открой окна проветрить! Какую же карму я сотворила, раз родила такое исчадие? От выращенной скотины хоть мясо есть, а от тебя какая польза? Ни на что не годен, только проблемы создаёшь! Быстро всё прибери! Не то вернётся отец — он тебе устроит.

Цю Шохай громко завыл от боли, но так и не дождался жалости от Чжоу Минмэй. Пробормотав что-то под нос, он в пару прыжков отскочил к окну и распахнул его.

Лицо Чжоу Минмэй мгновенно смягчилось:

— Нин-Нин, солнышко, чего тебе хочется? Я приготовлю.

Цю Сюйнин покачал головой — аппетита у него всё ещё не было.

— Совсем не хочешь? Я приготовлю твои любимые куриные крылышки в кока-коле, будешь? — спросила она.

Не успел Цю Сюйнин ответить, как Цю Шохай с наглой улыбочкой протиснулся вперёд:

— Мам, я хочу.

Чжоу Минмэй зыркнула на него исподлобья, скривив лицо.

Цю Сюйнин взглянул на Цю Шохая и тихо проговорил:

— Я буду.

Услышав это, Чжоу Минмэй расплылась в улыбке:

— Хорошо-хорошо, я иду готовить!

С этими словами Чжоу Минмэй отправилась на кухню, и Цю Чжаочжао тоже на редкость послушно пошла помогать.

В гостиной остались только Цю Сюйнин и Цю Шохай.

Цю Шохай с показной нежностью подлетел к нему, обнял за плечи и с ухмылкой спросил:

— Как твоя рана? Всё ещё болит?

Цю Сюйнин смущённо дёрнулся, выскользнул из его объятий и тихо произнёс:

— Не подходи ко мне так близко.

Цю Шохай замер, усмехнулся, приподнял руку и принюхался к запаху от одежды:

— Что? Пахнет табаком?

Цю Сюйнин покачал головой, а затем кивнул.

Обнимать его Цю Шохай больше не стал, но снова подался ближе и понизил голос:

— Ну что, видел у этого Хэ что-нибудь ценное?

Цю Сюйнин смотрел на него и долго молчал.

На этот раз Цю Сюйнину проломили голову как раз потому, что он поддался на уговоры Цю Шохая и решил заняться воровством. Он забрался в комнату Хэ Чжиюаня в поисках тех самых «ценных вещиц», о которых твердил Цю Шохай, но едва нашёл дорогие свидённо часы, как в комнату вернулся Хэ Чжиюань. Хэ Чжиюань потребовал вернуть часы, но Цю Сюйнин заупрямился, поднял крик и принялся браниться, а затем… затем был избит Хэ Чжиюанем.

В памяти Цю Сюйнина всплывали те картины: свирепый взгляд Хэ Чжиюаня, жестокие движения, то, как он хватался за голову Цю Сюйнина и бился ею о порог, словно намереваясь забить до смерти.

Цю Сюйнин был уверен: если бы Хэ Чжиюань действительно захотел, прежний Цю Сюйнин наверняка лишился бы жизни.

Возможно, он и попал в это тело именно потому, что прежнего Цю Сюйнина забил до смерти Хэ Чжиюань.

Стоило только подумать о такой возможности, как у Цю Сюйнина по всему телу побежали мурашки.

Цю Шохай потерял терпение:

— Ну чего ты молчишь? Его семейка раньше была такой богатой, неужели они не оставили ничего ценного, когда обанкротились? Так не бывает!

Цю Сюйнин пришёл в себя и только было открыл рот, как позади раздался скрип: «скрип». Обернувшись, Цю Сюйнин увидел вернувшегося Хэ Чжиюаня.

Цю Шохай сообразил мгновенно и с напускным видом сменил тему:

— Сердце кровью обливается, глядя на тебя! Ты ведь в эти дни ни нормально ел, ни спал. Слава богу, ты вернулся, дай-ка я посмотрю на твою рану.

Говоря это, он протянул руку, намереваясь сдернуть с Цю Сюйнина кепку. Тот не успел среагировать, и кепка слетела с головы:

— …Ха-ха-ха, блядь, ну и уродливый же у тебя шрам, прям как хер уродливый, ха-ха-ха!

Цю Сюйнин попытался отобрать кепку, но Цю Шохай был выше ростом и руки у него были длиннее — он задрал руку вверх и ни за что не хотел отдавать:

— На кой чёрт ты надел эту кепку? Дай мне получше рассмотреть, ха-ха-ха, не дёргайся, дай потрогаю.

С этими словами Цю Шохай отбросил кепку одной рукой, а второй ухватился за его щёку, намереваясь пощупать швы.

Грубые движения причинили Цю Сюйнину сильную боль. В носу защекотало, и глаза мгновенно покраснели.

— Блядь? Ты чё ревешь-то? Блядь-блядь-блядь? Серьёзно? Заплакал от того, что тебя просто тронули? — изумился Цю Шохай, повысив голос.

Услышав шум, из кухни вышла Цю Чжаочжао. Увидев, что Цю Шохай всё ещё держит Цю Сюйнина за щёку, она завизжала:

— Брат! Ты что творишь, за что обижаешь Нин-Нина?

её визг выманил из кухни Чжоу Минмэй. Заметив эту картину, она вмиг воспылала гневом. Широкая и тяжелая ладонь немедленно взметнулась в воздух и сбила Цю Шохая с ног:

— Кто разрешил тебе обижать младшего брата? А ну иди сюда! — Она ухватила Цю Шохая за ухо и отвесила ещё несколько затрещин. Цю Шохай принялся наперебой молить о пощаде:

— Мам, полегче! Если ты меня забьешь до смерти, когда вы состаритесь, некому будет вам погребальные тазы разбивать и в последний путь провожать!

Чжоу Минмэй холодно усмехнулась:

— Будь у тебя хоть половина ума твоего брата, я бы и в гробу от счастья смеялась! Губы раскатал, чтобы он нам тазы разбивал.

От того, как она выкручивала мясо на его руке, у Цю Шохая следы из глаз готовы были брызнуть:

— Мам, полегче, ну пожалуйста, полегче...

Пользуясь тем, что те двое продолжали перепалку, Цю Сюйнин поспешно подошёл к Цю Сюйнину и протянул платок:

— Не плачь, ну почему ты в последнее время такой плакса? На, вытри слёзы.

Цю Сюйнин взял у Цю Чжаочжао платок и утёр лицо. Слезоотделительные железы у него работали слишком активно, и при любых неприятностях он чуть что пускал слезу, совершенно не умея с этим справляться. Даже здесь, в чужом теле, он остался прежним — вечно готовым заплакать. Он и сам знал, что эта черта характера вызывает лишь раздражение: госпожа Цю Яньжу жутко терпеть не могла подобное поведение и, завидев его слёзы, непременно принималась отчитывать, заявляя, что лучше бы она родила девочку. На душе у него было тяжело, и он вовсе не хотел вести себя так, но разве мог он избавиться от этого по одному лишь мимолётному желанию?

Воспользовавшись тем, что Чжоу Минмэй продолжала отчитывать Цю Шохая, Цю Сюйнин, полагаясь на память, вернулся в свою спальню.

Дом семьи Цю выглядел небольшим, комнат тоже было мало: трёхэтажный коттедж насчитывал всего шесть помещений. Свои собственные комнаты были только у Цю Сюйнина и Цю Шохая, а две сестры — Цю Чжаочжао и Цю Хайянь — спали вместе.

Добравшись до спальни и распахнув дверь, Цю Сюйнин увидел на стене плакаты с красивыми кинозвёздами, усыпанный комками салфеток и мусором от снеков пол, а также совершенно разорённую кровать, усеянную учебниками и художественной литературой. От этого зрелища Цю Сюйнин нахмурился.

Затем он тяжело вздохнул и, смирившись с неизбежным, принялся за уборку.

Его брезгливость была довольно сильной — во многом потому, что у госпожи Цю Яньжу тоже имелся пунктик на чистоте, приучивший его к порядку и заставлявший испытывать физический дискомфорт при виде грязи и беспорядка.

Убираться пришлось довольно долго, прежде чем он привёл эту комнату средних размеров в порядок. Сбросив на постельное бельё бактерии и пыль со школьных учебников и книг, он стянул простыни вместе с одеялом, отнёс их вниз и загрузил в стиральную машину.

Заметив это, Чжоу Минмэй удивилась:

— Ты чего это? С чего вдруг постельное бельё надумал стирать?

Цю Сюйнин бросил на неё взгляд, снова потупился и пробормотал:

— Грязное, я постираю.

Услышав это, Чжоу Минмэй протяжно «ага» и произнесла:

— И то верно, давно пора, уже месяц не стирал.

Помолчав секунду, она добавила:

— Обед почти готов, иди вымой руки, садимся за стол.

Цю Сюйнин тихонько отозвался:

— Угу. — Он бросил на Чжоу Минмэй растерянный взгляд: он по-прежнему не воспринимал это место как дом, а членов семьи Цю — как родных, отчего чувствовал себя чужим среди своих.

Глубоко внутри у него ещё теплилась нереалистичная фантазия: а вдруг он проснётся и снова окажется в собственной уютной постели.

Чжоу Минмэй наготовила целыи стол великолепных блюд: тут были и тушеные куриные крылышки, и острая жареная свинина, и тушеная рыба, и жареный тофу с зелёным луком, и яйца со стрелками чеснока, и даже тарелка нежной зелени.

— Тебе можно только куриные крылышки, тебе сейчас положена диета. Ни острое, ни рыбу, ни мясо, ни яйца есть нельзя, — предупредила Чжоу Минмэй.

Цю Сюйнин кивнул, окинул взглядом сидящих, с беспокойством перевёл глаза и тихо спросил:

— А Хэ Чжиюань не придёт обедать?

Цю Чжаочжао уже подцепила палочками куриное крылышко, собираясь положить его себе в пиалу, но, перехватив взгляд Чжоу Минмэй, сделала дугу палочками и опустила крылышко в пиалу Цю Сюйнина. Услышав его вопрос, она без церемоний бросила:

— Вот мы поедим, а если останется хоть что-то — тогда и отдадим ему. Он тебя покалечил, и если из-за него у тебя повредится голова и ты не поступишь в Первую старшую, то его жизни не хватит, чтобы расплатиться!

Услышав это, Чжоу Минмэй скривила лицо:

— Эту подлую шкуру надо как следует поучить уму-разуму. Он и впрямь возомнил себя каким-то богатым господином? Чтобы вся наша семья вокруг него плясала? Пришёл всего пару дней назад и уже распускает руки, а через несколько месяцев вообще мне на голову сядет?! Кто позволил ему распускать руки? Без нашего приюта он бы сдох на улице, а ещё смеет драться!

После того как Цю Сюйнину проломили голову, Чжоу Минмэй в тот момент едва не разорвала Хэ Чжиюаня на части, но всё же сдержалась. Всё дело было во взгляде Хэ Чжиюаня — свирепом, пронзительном, бесстрашном и насмешливом, полном такой агрессии и угрозы, что она мгновенно приросла к месту и не посмела двинуться с места.

К счастью, она не полезла в драку. У этой паршивой собаки характер железобетонный — если идти напролом, он непременно даст отпор. А вот поморить его голодом пару дней, заставив уяснить, что под чужой крышей приходится гнуть спину, — самое то, глядишь, в будущем станет шёлковым.

http://bllate.org/book/35659/4410843