Готовый перевод Where is My Dignity / Где мое достоинство? Тигриная любовь в объятиях русского медведя: Глава 9

Сибирь с ее тишиной и сугробами превратила деревянный домик в сказочную декорацию, припудрив острую крышу словно кремом, и оттого затерянная в глухой горной тайге избушка казалась невероятно уютной, прямо как в каком-нибудь диснеевском мультфильме.

Наблюдавший за этой картиной Хуцзы даже тихонько протянул: — Вау…

Он никак не ожидал, что этот знакомый ему смазливый старик с вечно юным лицом способен на такое.

Рейсид не только выгреб весь мусор из домика, но даже сменил окно на новое — двойное, куда более ветрозащитное.

Он провозился до самого вечера и, едва успев закончить с делами — так что даже патрулирование пришлось отложить, — вытащил из «бани» (так русские называют бревенчатый сарай для паровых бань), стоявшей в полусотне метров от дома, большую железную бочку, чтобы сжечь мусор.

Огонь весело затрещал внутри.

Его бесстрастное лицо в багровом закатном свете выглядело таким одухотворенным, словно перед ним стоял ангел.

В младенчески-голубых глазах отражались языки пламени. Широко расставив прямые и стройные ноги, он сидел на крыльце и курил. Пальцы извлекли из-за пазухи висящие на шее карманные часы, большой палец откинул крышку — на него по-прежнему улыбаясь смотрел тот самый юноша.

У Рейсида не было аппетита.

С тех пор как Паша навсегда ушел из его мира и он больше никогда не ел стряпню Паши, любые изысканные блюда казались ему не лучше обычной буханки хлеба, запитой стаканом водки.

Стоило вспомнить о Паше, как в памяти всплыл вчерашний сибирский тигр, который на мгновение показался ему похожим на Пашу.

Рейсид зажал в пальцах фотографию, запрокинул голову и закрыл глаза, прислонившись мягкими черными волнистыми прядями к дверному косяку.

Его густые ресницы подрагивали на белом, как крем, лице, и под согревающим теплом костра он постепенно успокоился, застыв в безмятежном сне с выражением полного покоя.

Ладно, сам-то он был безмятежен, а вот Хуцзы — ни капельки!

Паша вцепился зубами в ствол крупного дерева, его глаза покраснели, а в мыслях пронесся беззвучный рев: Вернись в комнату, накройся одеялом и спи там, идиот!

Пусть ты даже из народа воинов, но даже воины не спят на снегу в сибирскую ночь, а-а-а-а-а!!! Ты что, думаешь, ты я — сплошная золотая шубка?!

— Ау-у!

Нет, так не пойдет, я должен укрыть его пледом… Я непременно должен укрыть его пледом (тигриный рык.jpg)!

После того как Хуцзы походил кругами на одном месте, снедаемый тревогой, Паша, наконец не выдержав, положил глаз на пушистый коралловый плед, который Рейсид вытащил вместе с остальными вещами во время уборки.

Отлично!

Глаза Хуцзы блеснули. Втянув когти внутрь лап, он ступал по толстым мягким подушечкам так бесшумно, что, выбравшись из-за дерева, приблизился к Рейсиду совершенно незаметно.

Мощные плечи сибирского тигра мерно покачивались в такт шагам, плавные линии спины и подрагивающий кончик хвоста ускользали даже от порывов ветра.

Паша: действую скрытно, действую скрытно.

Добравшись крадучись до самого мужчины, Паша гордо задрал усы: и правда, засада в исполнении этого великого господина — лучшая в мире!

Пестрый большелапый тигрище брезгливо зажал в зубах старый плед и, снова применив всю свою маскировку, осторожно поволок его к Рейсиду.

Затем огромная мохнатая тигриная голова затряслась от усердия, и зверь принялся в поте лица укрывать Рейсида.

Не имея в своем распоряжении ловких человеческих рук, Паша мог только опускать голову, сначала прижимая один угол к ногам, затем задирать морду, натягивая середину повыше, а после приниматься за другую сторону, повторяя всё сначала.

Укрыть ноги — готово!

Укрыть живот — готово!

Укрыть плечи — готово!

Завершив все эти сложные маневры тайком, Хуцзы с громким выдохом разжал челюсти.

После этого он самодовольно ухмыльнулся, думая про себя: ну до чего же я умный.

Стоило только поднять голову.

Бесстрастный Рейсид с чисто-голубыми глазами сидел, скрестив руки на груди: взгляд в упор.

Паша:…

Рейсид: взгляд в упор.

Паша:…

Улыбка на морде образцово-показательной заботливой тигрицы мгновенно застыла, и сама она окаменела огромной пушистой статуей.

Он и сам не знал, сколько времени смотрел на зверя, отражаясь чистой синевой в тигриных зрачках.

У сибирского тигра очень красивые глаза.

В золоте полыхал холодный бирюзовый отблеск, величественный и дерзкий — они напоминали безжалостного убийцу, а во взгляде сквозила природная дикость.

Однако в этот момент гигантский тигр, пойманный им с поличным, вытаращил круглые глаза. Осознав происходящее, он выдал на морде такую гримасу, что Рейсиду, казалось, даже послышался истошный вопль зверя: Какого чёрта?! — после чего тигр стремглав бросился наутек.

Ловкие четыре лапы отчаянно загребали снег, хвост потерял управление, и зверь, дважды заскользив на месте, с гиканьем унесся в чащу.

Помолчав немного, Рейсид посмотрел на лежащий на нем плед, нахмурился и перевел взгляд в ту сторону, куда скрылся тигр.

Ощущение сходства с неким человеком вернулось вновь.

Хуцзы (внезапная драма): После моей смерти, как мне еще выразить всю свою тоску и тревогу о тебе?

Мягкий взгляд Рейсида: Всё просто, просто выслушай меня.

Ведь единственное, от чего я точно так же не могу отказаться — это ты, Паша.

Когда Паша увидел, что человек, который по всем законам должен был спать с закрытыми глазами, смотрит на него в оба…

Правда… Какому угодно человеку было бы трудно описать те пресловутые чувства…

В зависшем мозгу сначала мелькнуло одинокое «а…», а следом за ним:

— Эм, опростоволосился.

— А-а-а-а — блин, мать твою а-а-а — призрак! —

Пришедший в себя Хуцзы кубарем покатился прочь, не разбирая дороги помчался назад в пещеру и со всего маху впечатался лбом в каменную стену так, что оба уха съехали набок, и лишь после этого немного остыл.

Одно ухо торчало торчком, а второе прижалось к голове.

Напуганный большелапый тигр вытаращил глаза пуще прежнего, вцепился зубами в собственный хвост и мысленно взвыл: почему спустя три года эта знакомая сволочь стала выглядеть как бесшумный призрачный демон?!

— Ау…

Это же жуть. Это просто жуть.

Припомнив те два младенчески-голубых глаза, Паша содрогся всем телом, впился когтями в землю и принялся яростно трясти вздыбившейся шерстью, пытаясь унять бешеный пульс.

Кошачьи от природы существа нервные и чувствительные, и хотя он трясся добрую половину дня, никак не удавалось усмирить тигриный хвост, который жил совершенно отдельной от него жизнью и теперь пушился точь-в-точь как беличий хвост.

— Ау!

Проклятый Рейсид!

http://bllate.org/book/35655/4410291