Готовый перевод The Ice Flower Got the Silly CEO's Baby / Неприступный цветок и его нелепый магнат: Глава 12

Лу Шанъянь бросил взгляд на Пэй Юминя. С самого детства он столько раз позорился, что уже давно привык и ничего не чувствовал, но сейчас, под взглядом Пэй Юминя, его щеки вдруг запылали.

Он торопливо опустил голову:

— Брат.

Лу Линь тут же обхватил его за шею и с силой притянул вниз:

— Что такое, стыдно перед ним за меня?

От этого движения в его позе было столько давления, что Лу Шанъянь согнулся пополам, но даже не смел сопротивляться — на его лице читался лишь испуг, не было и намека на злость.

Пэй Юминь уже видел его другим — во время стычки с Чэнь Шо, и сейчас тот выглядел совершенно иначе.

Перед уходом он украдкой поглядывал на Лу Линя, словно намереваясь навсегда запечатлеть этого человека в памяти, чтобы при первой же возможности помочь Лу Шанъянюквитаться.

Однако Лу Шанъянь истолковал этот взгляд по-своему. Он уткнулся подбородком в грудь, сердце защемило от горькой обиды, и ему хотелось лишь одного — схватить Лу Линя за руку и навсегда исчезнуть из глаз Пэй Юминя.

Лу Линь так и продолжал давить на него всем весом, заставляя показывать дорогу к арендованной квартире, и всю дорогу орал:

— Не хотел, чтобы я заявлялся к тебе напрямую, решил спрятать всё ценное из дома?!

— И сколько мы не виделись, а ума-то набрался! Но ты не забывай, на чьи деньги ты вырос! Если бы не мы, ты бы давно с голодухи подох где-нибудь на улице!

Орал он громко, и многие жильцы уже повытыкивались из окон. Лу Шанъяню оставалось только ускорить шаг: ему было плевать, что о нем говорят чужие люди, но само присутствие Пэй Юминя рядом с этими соседями доводило его до исступления.

Лу Линь нарочно пытался его унизить:

— Теперь вырос и хочешь от нас откреститься? Говорю тебе, не выйдет!

Лу Шанъянь шумно втянул воздух и дрожащим голосом ответил:

— Я не хочу.

Лу Линь продолжил:

— А чего тогда на каникулы не возвращаешься? Батя с моим участием на чужбине пашет, а все несколько му́лей земли дома матушка на себе тащит! Она недавно жаловалась, что руки от работы отнимаются и ноют, как ты можешь быть таким неблагодарным? Тебе совсем ее не жалко, даже домой помочь не ездишь!

Лу Шанъянь попытался объяснить:

— Мне нужно подрабатывать на оплату учебы, к тому же я переводил деньги второй тетке, она могла нанять кого-нибудь в помощь.

— Твои гроши кому вообще нужны! — Лу Линь вошел в лифт и, убедившись, что вокруг никого нет, снова отвесил ему пинок. — У тебя и стипендия, и вечные подработки, наверняка кучу денег зажал, а матушке каждый месяц высылаешь жалкие копейки. Ты что, нищего на паперти подачкой решил отделать?

Лу Шанъянь забился в угол лифта:

— Но ведь деньги нужны всем трем теткам, я физически не могу дать больше.

Лу Линь замахнулся, чтобы снова пнуть его — это была привычка, выработанная с детства, а ответной привычкой Лу Шанъяня было никогда не уворачиваться.

К счастью, двери лифта вовремя открылись, и Лу Линь с руганью прекратил экзекуцию. Оказавшись в квартире, он принялся распекать его с новой силой:

— Значит, на то, чтобы снять себе жилье, деньги есть, а матери помочь — нету? Она до сих пор в деревне прозябает, сроду в таких хоромах не жила! Ах ты неблагодарная собака, мы столько сил в тебя вложили, вырастили на свою голову!

— Знал бы я, что так будет, ни за что не отпустил бы тебя в университет! Надо было сразу гнать на заработки семью содержать, хоть матушке в старости не пришлось бы так горбатиться!

У Лу Шанъяня раскалывалась голова:

— А ты? Сам-то чем занимаешься?

Лу Линь опешил, а затем отвесил ему увесистый подзатыльник, от которого в глазах у парня окончательно поплыло:

— Совсем обнаглел, крылья отрастил, еще и огрызаться смеешь?!

— Я создан для великих дел, мои деньги пойдут на бизнес, тебе до меня далеко!

Вместе с головой заныл и желудок. Лу Шанъянь потер заложенный нос и заставил себя успокоиться. Он уже и так понял, зачем приперся Лу Линь:

— Сколько тебе нужно?

Лицо Лу Линя наконец немного посветлело:

— Пятьдесят тысяч.

Лу Шанъянь на секунду замер и глухо произвел:

— У меня нет столько.

Лу Линь и слушать ничего не хотел:

— Не ври мне, ты по любому откладывал! Квартира эта на вид явно недешевая. Если не дашь денег, я никуда не уйду, а завтра пойду по твоим сокурсникам в долг просить.

Лу Шанъянь стиснул зубы и показал остаток на банковском счете:

— У меня чуть больше пяти тысяч. Скоро каникулы, а после них нужно снова платить за учебу, это мои сбережения, и я еще даже не всё накопил.

— Переводи всё до копейки, — потребовал Лу Линь. — Ни отца, ни матери, а туда же — в люди выбиться норовит! Нет денег платить — бросай учебу!

Лу Шанъянь не смел ослушаться и прямо при нем перевел всю сумму, не оставив себе ни юаня.

Раньше он боялся оформлять студенческий кредит, опасаясь, что после выпуска всю его зарплату будут забирать подчистую и он не сможет рассчитаться, но теперь, судя по всему, выхода не оставалось.

Лу Линь постучал пальцами по столу:

— В этот раз я вхожу в дело с одним крупным боссом, он очень ценит меня и благоволит мне. Судя по всему, он собирается выдать за меня свою единственную дочь. Если эта инвестиция выгорит, я женюсь на ней, и тогда все его деньги станут моими! Это тебе не сраный университет, в сто раз лучше жить буду. Ты вон матери помочь не мог, а я смогу — и в город ее заберу, жить как человек будет.

Лу Шанъянь прекрасно знал Лу Линя: тот хвастал напропалую, а умом не блистал, таких обвести вокруг пальца — раз плюнуть.

— Пятьдесят тысяч — огромная сумма, я действительно не могу их достать. Я за эти годы перечислил второй тетке уйму денег, попроси у нее, может, наберется нужное.

Лу Линь всполошился:

— Это же деньги матушки на старость, как я могу их трогать? Я тебе не ты, о старших заботиться умею.

— Я уже звонил матушке, она сказала: если ты мне откажешь, она приедет вместе со старшей и третьей тетками к тебе, и уж они найдут слова, чтобы вбить в твою голову ума.

Обессиленный Лу Шанъянь рухнул на диван — ему смертельно захотелось закурить.

Лу Линь продолжил давить:

— Ты же подрабатываешь? На худой конец займи у кого-нибудь, зарплату авансом возьми. Разбогатею — когда женишься, такую красную пачку с деньгами отвалю, что сам в плюсе останешься.

Голова раскалывалась так сильно, что ломило все тело. Помолчав немного, Лу Шанъянь всё же сдался:

— Я постараюсь что-нибудь придумать, но в университет ты больше не сунешься.

Лу Линь довольно усмехнулся:

— Деньги будут на счету — и ноги моей здесь не будет.

В гостиной царил идеальный порядок, и лишь в цветочном горшке возле тумбы с телевизором поблескивал крошечный предмет, когда на него падал луч солнца.

Пэй Юминь понимал, что поступает подло, но делал это ради безопасности Лу Шанъяня — убираясь здесь в прошлый раз, он незаметно воткнул в землю миниатюрную камеру.

Он услышал и увидел абсолютно всё, что говорил Лу Линь.

В кадре Лу Шанъянь сидел с покрасневшими глазами. Пэй Юминь глубоко вздохнул, поднялся на ноги и зашагал к выходу. Он больше не мог оставаться в стороне и смотреть, как Лу Шанъянь в одиночку отдувается перед этим... перед этими ублюдками!

На полпути ему встретился Лу Линь: в прекрасном настроении, посвистывая, тот направлялся к выходу, бросив на ходу, что здесь у него есть кореша, вечером они идут бухать, а Лу Шанъянь пусть пока крутится с деньгами.

У Пэй Юминя вскипела кровь от одного вида этой развязной физиономии. Он подскочил к нему и вцепился в воротник.

В этот момент от его привычного мягкого и безобидного образа не осталось и следа. Во взгляде затаилась такая мрачная, жестокая решимость, какой Лу Шанъянь в нем еще никогда не видел:

— Если ты еще хоть раз сунешься сюда, клянусь, твоя смерть будет мучительной!

Лу Шанъянь отходил пары как в тумане, раз за разом доставая телефон и пытаясь кому-то написать.

Но стоило ему начать набирать текст, как пальцы цепенели — он просто не представлял, как произнести такое вслух. На тех подработках, где он трудился, о пяти тысячах аванса нечего было и думать; попроси он даже одну тысячу, ему пришлось бы отрабатывать ее больше года.

К тому же смены давали не каждый день, и в любой момент его могли уволить за ненадобностью, так что никакой уверенности, позволившей бы просить вперед заработанное, у него не было.

Единственным реальным шансом оставалась подработка в отеле, которую ему помог найти Пэй Юминь. Но он устроился туда совсем недавно, просить там об авансе было верхом неловкости, да и к тому же он нутром чуял: стоит ему заикнуться об этом, как Пэй Юминь тут же обо всем узнает.

А он категорически не хотел втягивать Пэй Юминя в свои семейные проблемы.

Едва добравшись до входа в отель и продолжая лихорадочно соображать, как быть, он почувствовал, как в кармане завибрировал телефон.

Звонили из полиции.

Левое веко дернулось — сердце ухнуло в пятки, предчувствуя неладное. Прежде чем ответить, Лу Шанъянь сделал несколько глубоких вдохов.

Лу Линь ввязался в уличную драку и загремел в участок, требовался залог. Как бы сильно Лу Шанъянь ни ненавидел этого так называемого брата, бросить его на произвол судьбы он не мог, а потому пришлось скрепя сердце идти отпрашиваться.

На беду, сегодня в смену вышел Сун Юйсинь. Услышав про отгул, менеджер вытер со лба пот и велел обратиться напрямую к нему.

Лу Шанъянь на мгновение растерялся: с каких это пор отгул рядового сотрудника требовал вмешательства самого главного босса?

Но как бы странно это ни выглядело, подчиниться было нужно.

Кабинет Сун Юйсиня поражал воображение своими размерами, а в самом дальнем углу за перегородкой пряталась комната отдыха с просто гигантской кроватью.

Лу Шанъянь успел бросить лишь беглый взгляд, пока тот выходил из комнаты, после чего дверь за ним сразу закрылась.

Лицо Сун Юйсиня казалось болезненно-бледным, однако на губах играла мягкая улыбка, когда он поинтересовался:

— Слышал, у твоего брата неприятности? Тебе нужна помощь?

Лу Шанъянь покачал головой и, помолчав пару секунд под его взглядом, обреченно опустил глаза:

— Я хотел бы попросить аванс. Пятьдесят тысяч.

Иного выхода не оставалось. Если он не решит этот вопрос сейчас, Лу Линь так и будет висеть камнем на шее, превратив его жизнь в бездонную черную дыру.

Впрочем, все эти грязные тайны его семьи, как и его вечная нищета, рано или поздно всё равно выплыли бы наружу. Он всю жизнь так жил, и вряд ли что-то могло измениться.

А Пэй Юминь... Он изначально был лишь случайным знакомым, с которым свела судьба на пару дней. Если они снова станут чужими людьми, ничего страшного не случится.

Сун Юйсинь не стал допытываться о причинах, а просто сказал:

— Я могу одолжить тебе их от своего имени.

Брови Лу Шанъяня сошлись на переносице, во взгляде читалось полное недоумение.

Сун Юйсинь пояснил:

— Я знаю твое положение. Если ты будешь отрабатывать долг каторжным трудом, вряд ли выдержишь. А с долгом мне ты сможешь возвращать деньги частями, сообразуясь со своими силами.

Лу Шанъянь отступил на шаг, вспомнив того мужчину, который когда-то приставал к нему в этом самом отеле:

— Почему вы хотите мне помочь? Мы ведь виделись всего раз.

Сун Юйсинь рассмеялся:

— Пятьдесят тысяч для меня не деньги, я зарабатываю эту сумму за то время, пока мы с тобой беседуем. Суммы, которые я ежегодно жертвую на благотворительность, содержат куда больше нулей, чем то, о чем ты просишь.

— Помнишь того уборщика? Он часто говорил о тебе, и ты произвел на меня хорошее впечатление. Так что я просто хочу помочь, считай это добрым делом с моей стороны.

После таких слов Лу Шанъяню больше нечего было спрашивать — дальнейшие расспросы выглядели бы так, будто он пытается выкручиваться, вымаливая деньги и в то же время пытаясь сохранить остатки гордости.

http://bllate.org/book/35511/4391644