Готовый перевод A Cabbage's Counterattack / Атака на чувства: Горькая сладость разлуки: Глава 8

Вернувшись, Шэнь Синь тут же была вызвана к старшим. Когда они с Шэнь Ди разлучились, третий дядя принялся яростно тыкать её пальцем в лоб и отчитывать: мол, она уже взрослая девушка, неужели у неё самой ума палата, раз она вздумала портить других.

Шэнь Ди хотел возразить, что всё было совсем не так, но тётушка уже была напугана его бледным видом и прямо затащила племянника в комнату. Решив, что в чужих краях мальчика обидели, она стала расспрашивать, кто его избил, но Шэнь Ди упрямо молчал. Он твердил лишь одно — хочет домой, и настаивал, чтобы его отправили обратно немедленно, не дожидаясь завтрашнего дня.

Заметив на теле мальчика сплошные синяки и кровоподтёки, тётушка сильно встревожилась. Поняв, что ребёнок натерпелся обид в чужих краях, она сообразила, что отправлять его вот так прямо сейчас — значит вызвать вопросы у его младшего брата, который решит, будто здесь с ним обошлись невесть как плохо, и попыталась успокоить племянника: давай, мол, созвонимся завтра.

У Шэнь Ди не осталось ни капли сил, и в тот же вечер у него поднялась температура — под тридцать девять градусов. В полном бреду, совершенно осоловев от жара, он всё же нашел в себе волю самостоятельно принять душ, а затем спрятал те испачканные кровью трусы.

Кое-как забывшись сном, посреди ночи он проснулся от кошмара и больше уже не сомкнул глаз. Мальчик боялся даже смотреть по сторонам и опасался ложиться головой в ту сторону, где находилась комната Шэнь Цина: там таилось нечто ужасное, куда страшнее любых призраков.

На следующий день тётушка отпросила его из школы, но о возвращении домой речи не заводила. Желая уехать, Шэнь Ди украдкой позвонил домой. Трубку взял Шэнь Хунъюань; мальчик заявил, что хочет вернуться, и потребовал забрать его прямо сейчас.

— Что на этот раз? — Шэнь Хунъюань и раньше не горел желанием брать сына с собой, а после бесчисленных детских истерик и слёз его терпение окончательно иссякло. — Ты уже не маленький, пойми же положение — наше с твоей матерью.

— А где мама? Дай ей трубку! — закричал в трубку Шэнь Ди. Он не хотел оставаться здесь ни единой минуты — он должен уехать, во что бы то ни стало уехать отсюда.

— Мама уехала по делам в другой город, через пару дней я тоже уеду. Дома никого нет, кто за тобой присмотрит, если ты вернешься?

— Мне не нужно, чтобы за мной присматривали, я и сам могу о себе позаботиться!

— Детский сад! — Шэнь Хунъюань торопился по делам, но, сообразив, что сорвался на резкий тон, смягчился. Этот ребенок с пеленок был избалован Цзян Юй, привык получать всё, что ни попросит. Ничего удивительного, что теперь, столкнувшись с холодным отношением, он чувствует себя обиженным. Постаравшись придать голосу мягкость, отец добавил: — Чего тебе не хватает — скажи тётушке. Как только я разгребу дела, мы вместе с мамой навестим тебя.

— Не нужно! Я хочу вернуться прямо сейчас! Приезжай за мной, а если не можешь — скажи маме, пусть она приедет!

Из трупки донесся детский плач — проснулся Шэнь Жуй. Шэнь Хунъюань в спешке бросил трубку, пообещав навестить сына на следующей неделе.

Шэнь Ди изо всех сил сдерживался и не плакал, но в ту самую секунду, когда связь оборвалась, по щекам градом покатились слёзы. Свернувшись калачиком в углу у стены, он вновь с непреодолимой силой вспомнил вчерашний день: извращенец, извращенец, проклятый извращенец! Схватив стеклянный шарик, который неизвестно когда оказался у него на тумбочке, он со злости швырнул его об пол. Шар даже не треснул — оказывается, он был вовсе не стеклянным.

— В чём дело? — Тётушка толкнула дверь, вошла в комнату и, подняв игрушку, положила её обратно. — Это же твой дворовый дедушка подарил, говорил, что это твоя самая любимая вещь. Видишь, как дедушка о тебе заботится, услышал, что ты приболел...

Шэнь Ди яростно смахнул предмет со стола:

— Да кому он нужен, забери!

— Ах ты! — Тётушка уже замахнулась рукой, но, заметив налитые кровью глаза ребёнка, опустила её и поставила принесённую овсянку на тумбочку. — Уж я-то не буду с тобой сюсюкать, как твоя мать. Ешь давай.

Шэнь Ди даже не взглянул на еду, отвернулся к стене и заснул. Постояв немного, тётушка вышла.

Прижав к груди злополучный шар, Шэнь Ди отправился к реке. Чиркнув спичкой и подпалив немного газетной бумаги, он бросил проклятую вещь в огонь. Во время горения от шарика исходило мерзкое, удушливое зловоние, от которого мальчишку едва не стошнило, но, как бы противно ему ни было, он заставлял себя смотреть. Эту грязную гадость нужно было сжечь дотла, только тогда он сможет вздохнуть спокойно.

Глава восьмая: Тошнота и облегчение

Цзян Юй и Шэнь Хунъюань так за ним и не приехали. Шэнь Ди и сам не понял, как пролетели те два месяца. Раньше он считал себя бесстрашным, полагая, что его ничто не может испугать, но после того дня из самых тёмных закоулков его души поднялось столько всего пугающего, что мороз то и дело продирал по коже. Он уходил из дома едва светало, а возвращаясь по вечерам, сразу запирался в своей комнате. Он больше не ходил гулять, предпочитая целыми днями неподвижно сидеть на постели.

От тётушки он слышал, что Шэнь Цин в последнее время совсем слёг и уже не встает с постели. Шэнь Ди не навестил его ни разу — он всем сердцем желал, чтобы тот поскорее подох.

Эту фразу он бросил за обеденным столом, когда зашел разговор о том, что Шэнь Цин не протянет и нескольких дней. Не дослушав, третий дядя отпустил увесистую оплеуху прямо ему по лицу. У Шэнь Ди рассекло губу, хлынула кровь, а дядя, тыча в него пальцем, принялся орать на мальчика, клеймя его бездушной тварью и заявляя, что тот точь-в-точь в свою бессердечную мать.

Тётушка заступилась за племянника, хотя про себя тоже считала, что мальчик ведет себя дико: как-никак, речь шла о старшем члене семьи, можно было не навещать его, но говорить о больном с такой ненавистью, будто он заклятый враг, — это уже слишком.

За несколько дней до смерти Шэнь Цина Цзян Юй с Шэнь Хунъюанем наконец прибыли. Шэнь Ди не произнес в их адрес ни единого слова, из-за чего супруги даже поругались друг с другом. Заметив, как сильно исхудал сын, Цзян Юй и вовсе залилась слезами от жалости.

В день похорон Шэнь Цина проститься с ним собралось бесчисленное множество людей со всей округи, прибыло даже городское руководство — чиновники лично произносили траурные речи и не скрывали слёз прямо у гроба. Шэнь Ди стоял в самом конце шествия родственников; его злобный взгляд был прикован к гробу, установленному в центральном зале, а в глубине души зрело дикое, неудержимое желание рассмеяться: этот злодей наконец-то сдох! Украдкой сорвав с рукава траурную повязку из грубой ткани, он втоптал её носком ботинка в грязь.Перед траурным залом Шэнь Ди наотрез отказывался опускаться на колени. Он стоял перед гробом как вкопанный, и как Шэнь Ху，ньюань ни пытался его надавить, парень ни за что не хотел склонять голову. Посторонние вовсю тыкали в них пальцами. Несколько дядьёв, не стерпев такого зрелища, подскочили и ударили его под коленки. Шэнь Ди рухнул на землю, но в следующую же секунду, стиснув зубы, снова поднялся на ноги.

— Неужели я с тобой не справлюсь! — разъярился третий дядя от столь вопиющего неповиновения и принялся лупить его деревянной палкой. Шэнь Ди так скрутило от боли, что он едва мог подняться. Он посмотрел на Шэнь Хуньюаня, но тот лишь с болью на лице молчал, не пытаясь остановить экзекуцию, и лишь беззвучно шевелил губами, приказывая слушаться.

Несколько дядьёв бросились вперед и силой прижали его голову, заставив сделать три поклона. Когда Шэнь Ди оттаскивали в сторону, он плюнул прямо в сторону траурного зала. Кто-то отвесил ему звонкую оплеуху, и щека тут же сильно опухла.

Его вышвырнули на улицу подумать о своем поведении. Шэнь Хуньюань выбежал следом и с долей укора, но больше с беспомощной усталостью произнес:

— Ну как ты можешь быть таким неразумным? Что сегодня за день, как ты посмел здесь такое устраивать?

— Пошел к черту! — Шэнь Ди выплюнул изо рта кровь со слюной, сорвал с себя траурную одежду, бросил ее на землю и хромая поплелся в комнату.

Узнав об этом, Цзян Юй долго ругалась во дворе, вопрошая, у какого же ублюдка настолько осточертела жизнь, что он посмел поднять руку на ее сына. Третий дядя бросил в ответ, что побои — это еще легко отделался; будь это его собственный ребенок, за такое страшное неповиновение он бы уже до смерти забил.

Стоило останкам старика еще не остыть, как младшее поколение затеяло скандал. Какая же насмешка для всех вокруг, если это выплывет наружу. Тетки поспешили вмешаться и успокоить всех. Цзян Юй была вне себя от гнева и громогласно объявила, что порывает со всеми родственниками, после чего посреди ночи забрала Шэнь Ди и уехала обратно в город.

После этого происшествия Шэнь Ди сильно изменился. Он почти ни с кем не общался, включая собственную мать. Цзян Юй сердце кровью обливалось за этого ребенка, и она, набравшись решимости, свернула все свои прежние дела, чтобы полностью посвятить себя заботе о них дома.

Вот только непонятно, где именно все пошло наперекосяк. Шэнь Ди был еще совсем мал, но нрав имел крутой: дрался, прогуливал школу, а если что-то шло не по его воле, избивал людей до разбитых голов и кровотечений. Походы в школу на вызовы к учителям и последующие извинения стали для нее обычным делом.

Шэнь Хуньюань терпеливо пытался с ним разговаривать, но толку от этого не было никакого. Вроде бы кивает тебе, соглашается, а как разговор закончен — делает всё по-своему. Если говорить слишком много, начинал дерзить и даже швыряться вещами. Отец с сыном не могли мирно пробыть в одной комнате и трех секунд.

Цзян Юй не знала, через какие именно унижения мальчик прошел в той деревне, но, сколько ни думала, во всем винила только себя, поэтому окружала сына удвоенной заботой.

И пусть Шэнь Ди во всем остальном казался сущим наказанием, лицом он уродился неописуемо красивым. В те годы, когда его черты еще не успели загрубеть, он выглядел утонченно, прямо как девочка, и нравился абсолютно всем. Но со временем в нем поселялось всё больше жестокости, а в этой красоте стала сквозить какая-то зловещая жесткость. Хвалить его стали реже — в конце концов, кому понравится, если у столь маленького ребенка уже душа полна гнили.

Шэнь Ди только и ждал, что они перестанут его любить. В школе было то же самое: стоило кому-то заикнуться о его смазливой внешности, как он тут же хватал кирпич и норовил запустить обидчику прямо в лицо. Эту слегка женоподобную физиономию он ненавидел всеми фибрами души. Если бы в свое время она не выглядела именно так…В третьем классе кто-то обозвал Шэнь Ди девчонкой. Жестко поддравшись с обидчиком, тем же вечером он спрятался в своей комнате, схватил нож и полоснул себя по лицу — прямо по скуле, оставив порез длиной сантиметра в три-четыре. Кровь залила все лицо, но он не чувствовал боли. Забившись под одеяло, Шэнь Ди испытывал странное, небывалое возбуждение — ему казалось, что за одну ночь он наконец стал настоящим мужчиной.

К несчастью, на следующий день это заметила Цзян Юй и силой потащила его в больницу. Врачи были потрясены, узнав, что парень сам себя изуродовал: мало того, что им впервые довелось встретить человека, для которого привлекательность стала бременем, так этот ребенок был еще так мал, а уже осмелился пустить в ход нож против самого себя. Перевязав рану, доктор деликатно посоветовал Цзян Юй показать Шэнь Ди психотерапевту.

Цзян Юй ни за что бы не признала, что ее ребенку нужен психотерапевт. В те времена визит к такому врачу означал, что у тебя проблемы с психикой. Ее мальчик был совершенно здоров, отлично ел и спал, и, если не считать излишней буйности, с головой у него все было абсолютно в порядке.

Тот шрам со временем поблек и затянулся, оставив лишь едва заметный след. Шэнь Ди больше не стал над собой измываться — его внимание переключилось на другую особенность. У него росли два клыка, и после того, как соседка по парте, рискуя жизнью, бросила фразу о том, что это очень мило, Шэнь Ди только и думал о том, как бы их выдрать.

В те годы Цзян Юй, не выдержав сидения дома, снова открыла небольшой магазин одежды в их районе. Она целыми днями пропадала на закупках и в лавке, совсем не имея времени за ним присматривать. Как бы ни был жесток Шэнь Ди к себе, сам вырвать зубы он все же не мог. К тому же до него дошли слухи, что клыки якобы служат для поддержки формы лица и если их удалить, щеки обвиснут. Правда это или нет, он не знал, но, стоя перед зеркалом и бесконечно меняя ракурсы, обнаружил, что если не улыбаться во весь рот, то при обычной беседе эти два острых зуба выглядят вовсе не так уж мило.

В старшую школу Шэнь Ди поступил в самое лучшее учебное заведение города. И вовсе не из-за выдающихся успехов в учебе: просто его мать, начавшая с крошечной лавочки и со временем дошедшая до сети супермаркетов, ресторанов и крупных торговых центров, чье состояние исчислялось внушительными суммами, пожертвовала школе новенькую библиотеку — исключительно ради того, чтобы сын получил местечко в элитном классе.

Однако старинная школа со столетней историей вовсе не оказала на Шэнь Ди того облагораживающего влияния, на которое надеялась Цзян Юй. Он по-прежнему оставался отъявленным хулиганом: каждые несколько дней возвращался домой весь в синяках и ссадинах. Цзян Юй злилась, сердце ее разрывалось от жалости, она перепробовала все мыслимые способы, но он совершенно не желал ее слушать. В этом доме не было никого, кто мог бы его укротить. Шэнь Хунъюань по-прежнему месяцами пропадал в разъездах, а когда изредка возвращался ненадолго, Шэнь Ди даже не удостаивался назвать его отцом.

Если и были люди, к которым Шэнь Ди испытывал хоть капельку теплых чувств, то, помимо компании сорвиголов, таскавшихся за ним еще со школы, это была Шэнь Синь. Несколько лет назад мать Шэнь Синь тяжело заболела и чуть было не скончалась — именно Шэнь Ди отдал ей все свои карманные деньги, велел отвести маму в больницу, и лишь ценой невероятных усилий ее жизнь удалось спасти.

http://bllate.org/book/35473/4386283