Готовый перевод The Last Erase / Стереть всё: Опасная игра учителя и ученика: Глава 10

Эх, действительно душу вымораживает. Ясно же раньше говорил, мол, лишь бы я был доволен, а там хоть трава не расти, а оказалось — тоже горазд только красиво болтать, а как дошло до смертного часа, так вся эта фальшь и вскрылась.

Разве ты согласишься? — думал про себя Янь Ифан.

Внезапно сидевший внизу человек рассмеялся. В тусклом свете свечей в залле в его глазах будто заплясали крошечные язычки пламени, и он произнес:

— Я пойду! Раз дядя так мне доверяет, я очень рад.

.

Собрание завершилось, остался лишь один Чэчи.

Янь Ифан впервые видел на лице Чэчи такое выражение полного бессилия; возможно, понимая, что ничего уже не исправить, тот в конце концов просто усмехнулся — смех этот вышел одновременно тяжелым и легким, с отчетливым оттенком капитуляции.

— Я наконец-то понял, — произнес Чэчи. — Никакую войну ты устраивать не собирался, ты ведь от начала до конца лишь нарочно всё подстроил, чтобы Цинхэн добровольно пошел на смерть!

Янь Ифан яростно хлопнул ладонью по столу так, что тот гулко зазвенел:

— Разве он не заслужил смерти?

Возможно, реакция Янь Ифана оказалась слишком бурной и на мгновение даже ошеломила Чэчи. Янь Ифан сошел со ступеней и остановился прямо перед ним. Он был выше Чэчи на целую голову и куда шире в плечах, и эта пугающая близость придала Чэчи тяжелое чувство давления. Уставившись прямо в глаза собеседнику, Янь Ифан процедил:

— Только не говори мне, будто ты не знаешь, что этот мерзавец творил за спиной. Мне плевать, заморочил ли тебя этот ублюдок или у тебя свои замыслы, но предупреждаю: не смей крутить хвостом передо мной, я не так уж легко поддаюсь!

Однако Чэчи остался совершенно невозмутим и даже глазом не моргнул:

— Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Всё, что я вижу — это человека, которому ты был так дорог. А ты, Янь Ифан, теперь собираешься собственноручно казнить его. Прожив столько лет, я впервые вижу такого первостатейного глупца, как ты! Да у тебя... да у тебя ума меньше, чем у Цинхэна!

Высказавшись, Чэчи гневно взмахнул рукавом и круто повернулся к выходу.

.

Хотя Чэчи постепенно завоевал определенный вес среди Демонических воинов, главное командование всё же оставалось в руках Янь Ифана. Как бы Чэчи ни возражал, в конце концов Демонические воины подчинялись лишь Янь Ифану.

Битва, исход которой был предрешен с самого начала, всё же грянула.

Он давно знал, чем закончится это сражение.

С передовой одна за другой приходили скорбные вести о поражениях.

— Первый отряд полностью уничтожен.

Янь Ифан безмятежно восседал на троне, легко постукивая пальцами по спинке кресла.

— Второй отряд полностью уничтожен.

— Третий отряд полностью уничтожен.

— Хватит! Верни наших солдат назад. Старший дядя отдал тебе эти войска вовсе не для того, чтобы ты так ими разбрасывался!

Пусть по своему официальному положению Чэчи, пожалуй, и уступал Янь Ифану, по происхождению он стоял даже выше. В обычное время Чэчи всегда держался с достоинством царского внука, но сейчас, несмотря на всю свою гордость и высокомерие, он напрочь забыл о гордости. Опустившись на колени, он взмолился перед Янь Ифаном в позе простого подчиненного.

Янь Ифан презрительно глянул вниз и бросил:

— Наступать снова.

В голосе Чэчи уже не осталось прежней заносчивости, сменившись унижайльцой мольбой:

— Ифан, к чему тебе это упрямство? Он ведь так сильно дорожил тобой, неужели ты впрямь этого не видишь? Хватит, пощади его...

Но Янь Ифан оставался глух и непреклонен.

Внезапный порыв ветра задул несколько свечей в помещении, погрузив часть залы в густую тень. Лицо Янь Ифана скрылось в полумраке, из-за чего казалось неясным, а впору было подумать, будто в темноте притаился и выжидает какой-то зверь, от вида которого стынет кровь.

С фронта пришла новая весть:

— Четвертый отряд полностью уничтожен.

Он отправил в бой всего четыре отряда.

Всё кончено.

Всё окончено.

Эта внезапно нахлынувшая, невесть откуда взявшаяся, одержимая черной тоской хандра наконец-то навсегда исчезнет из его мира.

Наконец Янь Ифан поднял руку. В дрожащем тусклом свете свечей черты его лица проступали смутно, но отчетливо было видно, как уголки его рта растянулись в улыбке. Приоткрыв рот, он отдал приказ:

— Устроить пир, почтить павших героев.

Он наконец-то избавился от своего Внутреннего Демона.

Золотая иридерма

Янь Ифан в одиночестве сидел на высоком сиденье и кубок за кубком заливал в себя вино.

В ту эпоху эпидемии вспыхивали то тут, то там, и короткая продолжительность человеческой жизни — всё это происходило из-за нечистой воды. За долгие годы скитаний каждый род выработал свои способы продления жизни: Мир Людей нашел выход в том, чтобы кипятить воду перед питьем, в то время как в Мире Демонов привыкли утолять жажду вином. Там средь бела дня то и дело можно было встретить вусмерть пьяных демонов.

Будучи потомком демонического рода, Янь Ифан от рождения обладал отменной выносливостью к хмельному, что позволило ему легко влиться в тамошнюю жизнь сразу после прибытия в Мир Демонов.

Вино Мира Людей было недостаточно крепким, чтобы как следует захмелеть.

Здесь не сыскать было того обжигающего, ядреного зелья из Мира Демонов, от одного бочонка которого обычный человек валялся пьяным три дня и три ночи подряд. Янь Ифан привык отводить душу за выпивкой лишь по окончании сражений.

Но теперь… Битва вроде бы завершилась, но лишь наполовину: Бессмертные Врата Лянъи еще не были сломлены, а его воины понесли тяжелейший урон.

Война еще не закончилась, а он уже так тосковал по вкусу демонического крепкого зелья.

Крепчайшая людская сивуха казалась во рту пресной, как вода, не принося никакого удовольствия, и бушующая в груди свирепая энергия никак не находила выхода под воздействием такого слабого алкоголя.

Вскоре подвернулся тот, кто сам напросился под удар — словно небеса нарочно прислали его, чтобы Янь Ифан смог выместить всю накопившуюся злость.

Глаза Чэчи были налиты кровью, голос хрипел. Он резко перехватил кубок из рук Янь Ифана и выпалил:

— Я думал весь день и всё равно не могу взять в толк, Ифан, ты ведь отнюдь не глупец! Скажи мне, это кто-то нашептал тебе гадостей про Цинхэна за спиной?

Янь Ифан на мгновение замер, его взгляд помрачнел. Выдернув руку из хватки Чэчи, он молча продолжил заливать вино в горло.

Янь Ифан ничего не ответил, но Чэчи, казалось, по его реакции уже нашел ответ на свой вопрос. Тот поспешно заговорил:

— Послушай меня, не забивай себе голову всякой чуשטью! На поле боя обстановка меняется мгновенно, и правда о многих вещах вовсе не такова, какой видится со стороны. Не слушай чужих наговоров, посмотри лучше на то, что делал сам Цинхэн. Подумай сам, разве он когда-нибудь причинял тебе вред? Да когда он не рисковал ради тебя собственной жизнью?!

Янь Ифан по-прежнему хранил молчание, лишь с безмятежным видом глядя на потерявшего самообладание Чэчи.

Что тут отвечать? Возможно, Чэчи в чем-то и прав, но ему вовсе не хотелось вести с ним умные беседы. В конце концов, люди — существа эмоциональные, а он испокон веков не отличался мягким нравом. С какой стати ему из-за какого-то раба подавлять собственные чувства и препираться с Чэчи, трепля себе нервы?

Долгая-долгая тишина наконец окончательно сломила Чэчи.

Чэчи был умным человеком, всегда был.

Поведение Янь Ифана говорило само за себя, и Чэчи прекрасно понимал: сколько ни говори, Янь Ифан все равно не станет слушать. Напротив, если они сейчас разругаются в пух и прах, хорошего не жди.

Отказываясь от дальнейших попыток назойливо увещевать друга, Чэчи отступил на шаг и шумно вздохнул:

— Янь Ифан, ты еще пожалеешь об этом.

Уходя, Чэчи бросил напоследок:

— Мне плевать, что тебе напели другие, но запомни: Цинхэн действительно дорожил тобой. Возвращайся ты в Мир Демонов или иди в Мир Людей, обойди хоть все небеса и землю до края — во веки веков ты больше не сыщешь того, кто относился бы к тебе с такой же добротой.

Обойди все небеса и землю до края — во веки веков ты больше не сыщешь того, кто относился бы к тебе с такой же добротой.

Неужели?

Однако все те, кто относился ко мне хорошо, с самого начала преследовали собственные цели.

Я не настолько глуп, чтобы дважды наступать на одни и те же грабли.

Даже если это была случайная ошибка — неважно. На моих руках и так немало невинных душ, и мне не привыкать вредить тем, кто относился ко мне искренне. Одним Юнь Цинхэном больше, одним меньше...

Какая разница...

Когда Чэчи ушел, Янь Ифан с ногами забрался в кресло, сжавшись в комок. Для столь рослого и крупного мужчины эта поза выглядела на редкость жалкой.

Свечи в зале догорели дотла. Человек, способный выпить уйма вина и не захмелеть, так и просидел неподвижно до самого утра — с широко открытыми глазами, прободрствовав всю ночь напролет.

Всё кончено.

.

На следующий день солнечный свет вновь залил усеянный обломками зал.

Как и всегда, солнце неизменно возвращалось.

Янь Ифан запахнул одежду, ополоснул лицо, тщательно подобрал и заколол волосы. Бросив взгляд на зеркало, он наконец улыбнулся.

Он велел стоявшему рядом слуге:

— Созойте всех воинов. Обсудим план дальнейшего наступления.

Воины, ведомые Юнь Цинхэном, погибли не напрасно: они так или иначе подорвали жизненные силы Врат Лянъи. Теперь оставалось лишь пройтись по трупам павших товарищей, чтобы застать врага врасплох и единым ударом сокрушить Лянъи.

Бессмертные Врата Лянъи и впрямь оказались грозным противником. Ведя за собой армию в самые первые ряды, Янь Ифан неизменно поддерживал Вторую ступень высвобождения силы и раз за разом получал ранения.

Но странное дело: чем сильнее он страдал от ран, тем яростнее становился. Вырезая культиваторов, он испытывал ни с чем несравнимое, бьющее в самую голову наслаждение. Ему вдруг подумалось, что содержащихся в темницах заклинателей больше незачем держать в живых: эту упрямую ораву, что не желала склонять головы, кормить — только зря переводить зерно. Уж лучше прикончить их всех до единого.

Он мстил. Мстил за свое первое потерпевшее поражение сражение, за павших подчиненных, за...

Чем сильнее разгоралась жажда битвы, тем ближе была победа — это правило он усвоил лучше всего с тех пор, как ступил на землю Мира Демонов. Воины-демоны слепо следовали за ним, ослепленные кровавым безумием.

Наконец он победил. Они победили. Демоны одержали верх.

Демонические воины швырнули главу Бессмертных Врат Лянъи ничком на землю. Тот некогда величественный и возвышенный владыка сект сейчас выглядел не лучше выброшенной на берег в тине олезлой собачонки — ни дать ни взять одряхлевший, немощный старик из глухой деревушки: грязный, неопрятный, с ужасающе свирепым выражением лица.

Под улюлюканье окруживших их солдат Янь Ифан взметнул боевой топор, намереваясь снести голову главе секты!

В ушах зазвучали стоны и проклятия культиваторов, особенно громко надрывался один юный заклинатель. Но Янь Ифану было плевать, его лишь раздражал этот галвеж. В Мире Демонов такого просто немыслимо: тамошние демоны почитали за честь умереть в бою, а потому не страшились ни схваток, ни самой смерти.

Топор Янь Ифана начал опускаться.

Юный заклинатель заверещал еще пуще, кляня Янь Ифана исчадием зла, губящим Мир Людей, понося помогавших ему культиваторов за бесстыдство и заявляя, будто павшие вчера от его руки воины и демонические твари целиком и полностью заслужили свою участь.

Он орал:

— А вчерашний глава Бессмертных Врат Тайсюй! Тоже мне, бессовестная тварь, ни капли раскаяния в сердце — помогал этому чудовищу истязать сородичей! Смерть, которою он принял вчера, была слишком легкой для него, его следовало бы искромсать на тысячу кусочков и залить раны кипящим маслом!

Вжух!

Топор в руке Янь Ифана замер на полпути, круто сменил траекторию и, вылетев из ладони, мгновенно снес голову горластому заклинателю.

Наконец воцарилась тишина.

Шаг за шагом Янь Ифан направился к стоявшему впереди трону.

Это была уже четвертая секта.

До сотни великих сект Мира Людей было еще очень и очень далеко.

Усевшись на трон, он холодным взглядом окинул вынужденных подчиниться ему заклинателей.

Это было непередаваемое чувство триумфа — теперь у него в руках было столько всего.

.

Странно, почему вдруг стало так холодно?

Янь Ифан плотнее запахнул на себе плащ, но свечи в главном зале уже погасли.

Если бы случайный странник заблудился и забрел в это святилище, он наверняка перепугался бы до смерти, столкнувшись с хищным, пронзительным взглядом хозяина этого трона.

Он обвел взором пустой, безмолвный зал.

Ему почудилось нечто странное: рассудок все еще цеплялся за картины минувшего дня.

Днем Чэчи, Сяо Ши и его демонические воины — все они преклоняли перед ним колени. А по левую руку стояли, еще стояли... Все улыбались, вели оживленные беседы, столько воинов было еще в живых...

Теперь же не осталось никого.

До чего же тихая, холодная, пустая ночь.

И впрямь... никого не осталось.

Снаружи донеслось какое-то оживление, словно он все еще находился в дневном водовороте войны.

Звуки казались до того отчетливыми, что он ясно слышал вопли, крики ужаса и лязг скрестившегося оружия.

Погодите, это не галлюцинация!

Янь Ифан резко распахнул глаза и единым движением сбросил с плеч плащ.

Снаружи над дворцом бушевало пламя, вовсю полыхала бойня!

Кто-то совершил внезапное нападение.

Застигнутые врасплох вожди демонов мирно отдыхали в лагере, и когда одетые в чужие доспехи заклинатели ворвались под покровом ночи, те впервые оказались в столь невыгодном положении.

Видя, как его воины шаг за шагом отступают под натиском, Янь Ифан схватил боевой топор и бросился прямо в самую гущу схватки!

Однако, не успев прикончить и парочку нападавших, он вновь угодил в ловушку чужого формационного построения и оказался намертво скован.

Как же всё-таки его тошнило от этих хитроумных формаций, что изобретали людские заклинатели!

Демонические воины отступали всё дальше, заклинатели сражались со всё возрастающим упоением, а Янь Ифан, запертый в магическом кругу и не способный двинуться с места, извергал из глаз искры от гнева, понимая, что битва безнадежно проиграна.

И в этот самый миг со стороны окраин бессмертных врат, из-за горных хребтов внезапно взметнулись языки пламени!

Огня было не так много, однако он охватил весь горный пик полукольцом, взяв врагов в плотное кольцо облавы. Затем языки пламени соединились в сплошную линию, и от каждого заклинателя брызнул золотой свет, в мгновение ока сплетаясь в исполинскую формацию, накрывшую собой всю гору. Под тяжестью этого грандиозного массива простые смертные попадали ничком на землю.

Новая сила безжалостно подавила напавших из засады неприятелей.

Так богомол охотился на цикаду, не ведая, что сзади подкрадывается зяблик.

Вот только чьих рук это дело?

Освободившись из ловушки формации, Янь Ифан прикончил еще двоих зазевавшихся неприятелей, попытавшихся напасть со спины.

— Дядя!

Прорезав ночную темноту, этот полный радостного изумления голос прозвучал так звонко и отчетливо, что тут же врезался в самые уши Янь Ифана.

В тот миг Янь Ифану показалось, будто его собственное сердце тоже ожило.

Тело отреагировало быстрее, чем разум: едва заслышав этот знакомый голос, Янь Ифан круто развернулся, но в ту же секунду на его лице еще не успело полностью растаять то проклятое, искреннее и совершенно неуместное выражение счастья.

Стоило ему повернуться, как перед глазами предстала ужасающая сцена.

— Осторожно! — взревел Янь Ифан, стремительно бросаясь вперед. Он заслонил собой человека, совершенно не замечавшего смертельной опасности вокруг, и мощным взрывом ци отбросил затаившегося в темноте асасина, собиравшегося исподтишка проткнуть Юнь Цинхэна мечом.

Клинок убийцы глубоко вошел в тело Янь Ифана, но яростная защитная аура вокруг него мгновенно сокрушила чужое оружие, да так, что меч разлетелся на куски, а нападавшего отбросило далеко назад.

— Дядя, — снова позвал его тот, кого он прижимал к груди. На этот раз его голос звучал гораздо мягче и даже робко — видимо, он осознал, что только что натворил глупость.

Взглянув в испуганные, точь-в-точь как у перепуганного кролика, глаза припавшего к нему человека, Янь Ифан наконец без всяких колебаний прижал его к себе еще крепче.

Что бы с тобой стало, если бы я не преградил путь тому удару?

Что бы стало со мной, если бы я не смог его отразить?

До чего же безумно! Он только что подставил под удар собственную спину ради защиты этого человека.

Безумие. Вопиющее превышение полномочий, чистый абсурд.

Это тебя погубит.

Голос в голове истошно вопил об этом.

Прижимая к себе спасенного, Янь Ифан мысленно отвечал собственной голове:

— Я знаю.

Битва завершилась. Юнь Цинхэн без умолку трещал о том, что приключилось с ним за эти два дня: вкратце сводилось всё к тому, что перед отправкой в путь он вновь связался со старейшиной Дином, которого незадолго до того довел до белого каления. И хотя старейшина Дин жутко гневался на его безрассудство, бросить Юнь Цинхэна умирать он не мог, а потому снабжал того кое-какой помощью. Благодаря этому Юнь Цинхэну с небольшим отрядом демонов удалось обмануть людей из Лянъи в позавчерашней бойне и чудом уцелеть, а сегодня еще и оказать помощь Янь Ифану.

Восседая на троне, Янь Ифан молча глядел на тараторящего без умолку парня, а уголки его губ сами собой смягчались.

Хотя формально он слушал доклады воинов о победных трофеях, мысли его уже давно унеслись куда-то далеко.

Стоило рассказчику умолкнуть, как рассудок Янь Ифана вновь вернулся к действительности.

И тут его пронзило острое ощущение надвигающейся опасности!

Ты же только что едва не погиб, спасая этого дурака!

Этот глупец уже предавал тебя единожды, он вечно легкомысленно относится к чувствам.

Это опасно.

Я знаю.

Я всё прекрасно знаю.

Совместное ложе

Долгая и утомительная военная конференция подошла к концу — по большей бóльшую часть времени на ней выступал Юнь Цинхэн, ведь львиная доля заслуг в победе принадлежала ему.

И хотя в обычные дни Янь Ифан смертельно ненавидел чужую болтовню, на этот раз он выслушал всё от начала до конца, ни разу не перебив юношу.

Когда всё закончилось, сидевшие в зале наконец разошлись.

Янь Ифан шумно выдохнул и направился к личным покоям.

В этот момент его окликнули:

— Дядя!

Янь Ифан обернулся:

— Что-то еще?

Юнь Цинхэн теребил край одежд, явно собираясь что-то сказать, но не решаясь произнести это вслух.

Янь Ифан терпеть не мог подобные телячьи нежности и пустую трату времени. Терпение его уже почти иссякло, и он было собрался уйти, как Юнь Цинхэн наконец набрался храбрости заговорить.

Тело Янь Ифана замерло.

Его спину плотно обвили руки парня, а сзади донесся сдавленный всхлип:

— Дядя, можно я посплю сегодня с тобой? Последние два дня... я провел под землей и теперь жутко боюсь. Стоит закрыть глаза, как мне чудится, будто по мне ползают крысы.

(Чтобы спастись от погони людей из Лянъи, Юнь Цинхэн тогда зарылся в землю и чудом остался жив).

Янь Ифан: «……»

Уже улегшись в постель, Янь Ифан с удивлением размышлял о том, какие именно слова этого парня разбудили в нем «исчадии ада» такую долю сострадания, заставив поверить, до чего же бедняга жалок, и впустить его в свою постель.

Сладостный, приятный аромат исходивший от лежавшего рядом юноши в одной нижней сорочке еще бесцеремоннее дурманил «собачий нюх» Янь Ифана.

Стоило им лечь, как улыбка на губах этого наглеца не исчезала ни на секунду — он продолжал украдкой коситься на Янь Ифана.

Даже при его непробиваемой толстокожести находиться под таким неотступным взглядом было неловко.

Нахмурив брови, он уже колебался, не закрыть ли этому нахалу глаза силой.

В этот самый момент щек коснулось что-то мягкое — легкое, едва ощутимое прикосновение влажных губ.

Какая-то невидимая струна в его голове со звоном оборвалась.

Янь Ифан резко перевернулся, придавив Юнь Цинхэна к постели, и пока тот хлопал глазами в растерянности, склонился над ним, впившись в его губы.

Ощущение того, что инициатива в твоих руках, не шло ни в какое сравнение ни с чем прежде.

Воспользовавшись замешательством парня, он без труда разжал его зубы, и его язык беспрепятственно вторгся в чужой рот. Парень не сопротивлялся — напротив, казалось, молчаливо ждал и жаждал этого, так что Янь Ифан вольготно хозяйничал внутри, вскоре даже затянув чужой, ответивший на ласку язык в свой рот и начав игриво играть с ним. Сначала это и впрямь была лишь игра, но постепенно она переросла в дикое, властное, почти карающее сосание, грозящее выпить из легких парня весь воздух. Лишь когда у Юнь Цинхэна от нехватки кислорода в горле вырвался слабый, болезненный стон, а из уголков глаз брызнули слезы — то ли от блаженства, то ли от боли, — он наконец соизволил отпустить этого вечно ищущего смерти глупца, который совершенно не ведал, что творит.

http://bllate.org/book/35415/4377367