Готовый перевод The Sword Venerable Isn't Quite Right / С Почтенным Мечом что-то не так: Глава 19

Инь Хэгуан.

Такое имя дали сыну император и императрица Царства Западных Снегов, когда его появление на свет ознаменовалось дивным небесным знамением. Но вместо великих подвигов они желали ему лишь одного: раствориться в мирской суете, не привлекая внимания жестокой судьбы. Ибо ведали — великий ум неизбежно подтачивает век своего обладателя.

Инь Хэгуан с малых лет отличался смышлёностью. Наследный принц, он рос кротким и великодушным. Даже Тао Жуя — будущего отважного генерала, безжалостно разившего врагов на полях сражений, — он когда-то подобрал на улице совсем ребёнком, замерзающим маленьким попрошайкой.

Когда принцу исполнилось четырнадцать, в Царство Западных Снегов прибыл великий подвижник из Секты Будды. Он увёл Инь Хэгуана с собой, остриг его три тысячи шелковистых прядей и нарёк Таньюанем.

С той минуты юноша отсёк все мирские привязанности и погрузился в духовное служение, отстранившись от суеты.

В Секте Будды почти тысячу лет не появлялось ученика со столь редким и совершенным даром. Отсутствие достойного преемника обрекало обитель на неизбежный упадок, поэтому и старейшины, и младшие иноки возлагали на юного монаха огромные надежды.

Именно поэтому, когда железная конница Царства Восточного Лета смяла границы Западных Снегов, ворвалась в столицу, устроила кровавую резню и предала город огню, эту весть от Таньюаня тщательно скрыли.

Межа между миром заклинателей и смертными всегда оставалась неизмеримо глубокой, что уж говорить о монастыре, отрешившемся от земного.

Когда до Таньюаня дошли смутные слухи, пепелище на месте Западной Столицы давно остыло.

Он помчался в Суян, но успел лишь вырвать своего друга детства, Тао Жуя, из рук неумолимо преследовавшего его отряда.

Едва увидав монаха, Тао Жуй рухнул перед ним на колени и забился в рыданиях:

— Ваше Высочество, вы наконец пришли! Они перебили наших людей! Государь и государыня… они…

Таньюань побледнел. Вернувшись в загородную усадьбу Тао Жуя, он в полном молчании выслушал жуткий рассказ о гибели родины.

Вражда между Царством Западных Снегов и Царством Восточного Лета тянулась веками, соприкасаясь приграничными стычками. Однако прежде Восточное Лето уступало в силе и раз за разом терпело поражения.

В этот же раз войском командовал таинственный заклинатель неизвестного происхождения, прозванный Государственным Наставником. Под его началом вражеские полки словно обрели сокрушительную мощь и без труда дошли до самой столицы.

Когда огромная армия встала под стенами, защищёнными мощными формациями, посол Восточного Лета льстиво пообещал:

«Стоит вам распахнуть ворота и покориться, как мы сохраним жизнь каждому подданному».

Отец Инь Хэгуана в конце концов отдал приказ открыть город. Но враги вероломно нарушили клятву. Ворвавшись в столицу, они устроили беспощадную резню, а после поджогом обратили великолепную цитадель в прах.

Тао Жуй ползал у ног Таньюаня, уткнувшись лицом в его колени. От всепоглощающей боли и ненависти его колотила мелкая дрожь, а слова прорывались сквозь сжатые зубы:

— Вы должны… Вы просто обязаны отомстить за нас!

В глазах Таньюаня застыла растерянность.

В мирской жизни он был почитаемым наследником трона, окружённым нежностью и заботой. В монастыре — надеждой обители, окружённым строгим наставничеством и опекой.

Ему никогда не приходилось сталкиваться с подобным кошмаром, и разум его на мгновение оцепенел.

А Тао Жуй распалялся всё пуще.

Для могущественного заклинателя стереть с лица земли государствишко смертных — пара пустяков.

Но Таньюань долго молчал, а затем качнул головой.

Словно ледяной водой окатило Тао Жуя. Он долго, сорванным голосом умолял и стенал, но, видя, что монах непреклонен и хранит скорбное молчание, внезапно поднялся. Созвав всех оставшихся домочадцев и слуг, он заставил их вместе пасть ниц перед Таньюанем.

Заветы наставника, сыновняя благодарность родителям, долг перед павшим государством, великие сутры о милосердии… Всё это рвало душу Таньюаня на части.

Он закрыл глаза и с трудом вытолкнул через силу:

— Благодетель Тао… Смена династий подобна бурному потоку реки. Её не обратить вспять.

Глаза Тао Жуя налились кровью. Он принимался бить челом, снова и снова, пока на лбу не выступила багровая юшка, но так и не вымолил ответа.

Простояв на коленях до глубокой темноты, он лишь горько и сухо усмехнулся, поднялся и ушёл, не обронив больше ни слова.

Позже той же ночью Таньюань ненадолго отлучился. А когда вернулся в усадьбу, весь двор уже был завален окровавленными телами.

Тао Жуй только что выдернул клинок из груди последней из своих жен. Запятнанное красным лезвие легло на его собственную шею. Залившись безумным, исступлённым хохотом, он выкрикнул:

— Ты не сумел спасти даже нас! Какому Будде ты служишь?! Какого бессмертия ищешь?!

Мозг Таньюаня будто пронзил разряд. Он взмахнул рукавом, выбивая оружие из рук безумца:

— Что ты творишь?!

— Инь Хэгуан, ты спокойно смотрел, как гибнут сотни тысяч твоих подданных! Зачем же ты вмешиваешься теперь?! Ты доволен, что довел нас до этой черты?!

— Я…

Душевные силы Таньюаня окончательно подкосились. Пальцы, сжимавшие чётки, судорожно дрогнули.

— Ты отрёкся от своего царства, отрёкся от породивших тебя отца и матери! Пред тобой океан крови и не смытый грех, а ты толкуешь о милосердии?! Лицемерная тварь! — Тао Жуй снова подхватил окровавленный меч и прошипел: — Даже если я обращусь свирепым злым духом, я перебью каждого жителя Восточного Лета до единого!

— Запомни: все мы погибли из-за твоего бездействия!

Вспыхнула алая полоса. Тао Жуй рухнул навзничь, застыв с широко открытыми, полными неутолённой ярости глазами. В небо взвился столб зловещей черной дикой обиды.

Таньюань оцепенел посреди кровавого моря. Внутренности сводило такой дикой болью, будто их сжимала невидимая железная рука. Ему стало нечем дышать.

Словно в тумане, он предавал земле мёртвые тела, начертил сдерживающую формацию, подавляя лютую сущность Тао Жуя, а затем отправился на пепелище родной столицы.

Тысячи неупокоенных душ, застрявших в обугленных руинах, при виде Таньюаня мгновенно обступили его плотным кольцом:

— Наследный принц! Отомстите за нас…

— Вы опоздали! Почему вы опоздали?!

— Разве вы не стали всемогущим бессмертным?! Сделайте так, чтобы эти твари из Восточного Лета сдохли в муках!

Таньюань долго искал среди руин хоть какие-то следы родителей, но так и не нашёл.

Перед смертью государь и государыня подверглись страшным пыткам, их души были развеяны без остатка.

Тысячи призрачных перстов указывали на него, тысячи голосов сливались в один оглушительный вопль. А в голове беспрестанно звучали суровые наставления учителя. Весь его мир раскололся надвое: он был и надеждой Секты Будды, и наследным принцем павшего государства. И каждый требовал от него ответа.

Погружённый в этот беспросветный океан чужой скорби и злобы, Таньюань тихим, ломким голосом затянул сутру Перерождения. Ценой собственной жизненной силы он искупал и очищал не желавших уходить призраков, отправляя их в колесо сансары.

Золотое сияние и святые напевы не умолкали целых сто дней.

Когда силы окончательно иссякли, монах без чувств осел на выжженную землю родного края.

***

А когда открыл глаза, то обнаружил, что сидит посреди другого объятого пламенем города. Вокруг лежали горы изуродованных трупов, а его белоснежное одеяние насквозь пропиталось чужой кровью.

«Что… что я наделал?»

В голове у Таньюаня было пусто. Глядя на свои алые ладони, он не мог унять крупную дрожь.

Поодаль стоял его почитаемый наставник. Заложив руки за спину, старец тяжело вздохнул и прикоснулся перстом к его лбу:

— Ты не сумел отсечь мирские привязанности и совершил тяжкий грех. Помятуя о твоей врождённой кости Будды, я заточаю тебя на горе Удамбара. Отныне ты никогда не ступишь в мир людей.

— Память о земном я запечатываю.

— Таньюань… ты глубоко разочаровал меня.

***

Пока погребённые воспоминания одно за другим возвращались к нему, Таньюань смертельно побледнел. Посох с глухим стуком выпал из его пальцев. Сжав голову руками, он исторг стон, полный невыносимой муки.

Все эти погибшие жители города… Неужели… всё это сотворил он сам?

Он — не милосердный святой, спасающий живых. Он — обыкновенный палач, чьи руки по локоть измазаны кровью.

***

В иллюзорном пространстве Демон Искушения жадно впитывала эти терзания, пожирая вырвавшиеся на волю эмоции. Смакуя чужую трагедию, она явила эту картину Чу Чжаолю и Се Мину, после чего облизнулась с глубоким наслаждением:

— До чего же вы, людишки, никчёмны и слабы.

Се Мин, догадывавшийся об истине заранее, не дрогнул ни единым мускулом лица.

Иллюзия всегда материализует скрытых демонов сердца. Ещё во время второй стычки он заметил, что оружие таинственной фигуры в чёрном тумане — вовсе не копьё и не алебарда, а обычный монастырский посох.

Чу Чжаолю чувствовал, как внутри всё сжимается от мерзкого осадка, но, услышав слова демона, лишь равнодушно вскинул веки:

— Раз так, позвольте узнать: кем же тогда столь «всемогущая» госпожа была убита в прошлом?

Дьяволица не разъярилась. С вальяжной грацией она поиграла плечами, и хотя перед ними всё ещё стояла туша обыкновенного мужика, её движения и голос исходили такой концентрированной похотью, что вызывали тошнотворное ощущение диссонанса:

— Вы оба лишены духовной силы. Я — мясорубка, вы — мясо. Сколько ни язви, толку-то? — Она игриво перевела взгляд на Се Мина. — Се Мин, если ты ласково согреешь постель старшей сестрице и позволишь как следует тобой насладиться, я, так и быть, пощажу тебя.

Чу Чжаолю поперхнулся воздухом и с невольным почтением посмотрел на повелительницу демонов, после чего косвенно коснулся взглядом Се Мина, чье лицо сделалось холоднее ледяного тороса.

«Ну и вкусы у вас, мадам… Весьма специфические».

Покосившись в сторону, Чу Чжаолю мельком глянул на городскую стену.

Таньюань всё ещё пребывал в глубоком шоке и даже не замечал, что прямо за его спиной поднимается точно такой же монах с поднятым посохом.

Чу Чжаолю мгновенно всё понял.

Даже лишённый духовной энергии Се Мин оставался смертельно опасен. Демон Искушения, славящаяся своей осторожностью, ни за что не стала бы лезть на него влобовую.

Внутри иллюзии она могла принимать любой облик. Тварь внизу — всего лишь клон! Настоящее тело находилось там, на стене!

Она вознамерилась убить Таньюаня!

— Третий Се!

В этот раз разъяснений не потребовалось. Се Мин сделал шаг вперёд, перехватив меч узорной рукоятью кверху. Взглянув на смыкающуюся вокруг кольцом толпу призрачных фигур, он ровно роздал:

— Иди.

Чу Чжаолю вскинул клинок, на ходу налепив на сапоги два талисмана лёгкости, и стремительной тенью взмыл вверх.

Звонкое «лязг!» разорвало воздух. В самый последний миг Чу Чжаолю успел заблокировать сокрушительный удар демона. Его тонкое запястье выдержало колоссальную отдачу — даже без капли духовной энергии физическая сила этого удара поражала.

Дьяволица явила свой настоящий облик — зрелой, исполненной порочной зрелости женщины. Она мягко охнула:

— На тебя уже нападали за городом, ты своими глазами видел его прошлое… и всё равно смеешь поворачиваться к нему спиной?

— У ворот на меня напала ты, а не Таньюань, — Чу Чжаолю чуть наклонил голову, улыбаясь одними уголками губ. — А я, знаете ли, довольно мстителен.

Взгляд Демона Искушения налился ядом, она въелась глазами в его прекрасное, точно цветущий персик, лицо:

— Сотню лет назад я уже затягивала Се Мина в иллюзию. И когда победа была почти у меня в руках, ты точно так же всё испортил!

— Какая нечастоха, — Чу Чжаолю сразу же подтянулся. — Что ж, сегодня я испорчу твою затею во второй раз.

Слова ещё не успели истаять, как сталь вновь сошлась со сталью.

Первые несколько десятков выпадов Чу Чжаолю успешно отбивал за счёт филигранной техники. Однако без циркуляции духовной энергии долго сдерживать демонического владыку на чистом мастерстве было невозможно.

Отступая, он краем глаза намечал точки и втайне раскладывал символы формации. Едва конструкция была готова наполовину, как со спины налетел свистящий вихрь.

Как бы быстр ни был Чу Чжаолю, уклониться полностью он не успел. Острое лезвие насквозь пробило плечо, и алая кровь мгновенно расплылась по зелёной ткани халата.

Демон Искушения возникла за его спиной, тихо и ядовито усмехаясь:

— Ты забыл, чей это мир? Здесь правят только мои желания.

Чу Чжаолю лишь вскинул бровь:

— Вот как? Раз ты такая всемогущая, что же ты шныряешь кругом, словно крыса?

Лицо дьяволицы исказилось:

— Вот вырву кость Будды, и даже Се Мин не сможет… а-а-ах?!

Ей в лицо ударил фонтан горячей крови. Чу Чжаолю отшатнулся на несколько шагов, избегая брызг, и изумлённо вскинул голову.

Таньюань, до этого момента застывший истуканом, непонятным образом оказался за спиной у Демона Искушения.

Вцепившись мёртвой хваткой в ее плечо, он с хрустом и мясом вырвал прочь ту самую руку, что держала оружие!

Внешне это был всё тот же монах, но теперь вокруг него клубилась жуткая, тяжелая дикая аура.

Залитый вражеской кровью, Таньюань медленно улыбнулся.

В нем не осталось ни капли от чистого и кроткого инока — пред ними стоял настоящий демонический кровавый монах!

Чу Чжаолю почувствовал, как внутри всё похолодело:

— Таньюань?..

Тот неторопливо перевёл на него взгляд и глухо проговорил:

— Тот никчёмный и трусливый святоша усыплен и подавлен.

Не успел Чу Чжаолю проронить и слова, как правая рука монаха хищным броском вонзилась прямо в грудь Демона Искушения. Кровь густыми каплями стекала по его кисти, пока он договаривал фразы:

— Я — Инь Хэгуан.

Дьяволица глухо застонала и, обратившись в сгусток тьмы, попыталась вырваться и уйти рывком.

Инь Хэгуан стряхнул кровь с пальцев. В его глазах вспыхнул ледяной, беспощадный блеск, и он молнией бросился в погоню.

Каменная стена под ногами заходила ходуном. Далёкий небосвод начал осыпаться крупными обломками.

Талисманы лёгкости на сапогах Чу Чжаолю давно истлели. В момент, когда башня окончательно рухнула, он камнем пошел вниз.

Ощутив тошнотворную невесомость, Чу Чжаолю привычно выхватил пару новых бумажных полосок, но не успел их задействовать — прямо перед ним взвилась темная фигура.

А в следующий миг его подхватили крепкие, прохладные руки.

Пальцы с талисманами замерли. Чу Чжаолю на мгновение опешил:

—…Се Мин?

— Угу, — ровно отозвался тот.

Одной рукой он крепко обнял его за талию, другой подхватил под колени и, уверенно отринув гравитацию, плавно опустился на землю.

Фантом Демона Искушения, все еще принимавший вид трактирного слуги, был намертво приколот мечом к деревянной опоре и застыл с застывшим в глазах ужасом.

В нос ударил тонкий, завлекающий холодный аромат, а упавшие на лицо черные шелковистые волосы приятно холодили кожу. Чу Чжаолю чуть отвернул голову, чувствуя себя не совсем ловко:

— Спусти меня.

Кругом высились горы костей, кровавые ручьи впивались в трещины земли. Се Мин ничего не ответил, лишь подставил лицо рушащемуся небу.

Получив смертельную рану, Демон Искушения больше не могла удерживать пространство — иллюзорный мир стремительно распадался.

Человек на его руках казался невесомым, словно вырезанный из тонкой бумаги.

Сотню лет назад Се Мин в одиночку сошёлся в битве с тремя Королями Демонов. В хрониках позже напишут о его бесстрашии и небывалом величии, однако с теми тварями не могли сладить силы крупнейших кланов.

Сразив двоих, он сам оказался на грани гибели, истекая кровью.

Тогда-то затаившаяся Демон Искушения и утянула его в свои тенета.

То был невероятно сладкий, умиротворяющий сон.

Се Мин забыл всё о настоящем и вернулся в юность — в те времена, когда Секту Струящегося Света ещё не постигла катастрофа.

Израненный и истощённый, он почти мгновенно поддался этому мороку. И даже когда разум шептал, что всё вокруг нереально, он просто отмахнулся от сомнений.

«Останься в этом прекрасном сновидении навсегда…» — ласково шептал ему тихий голос.

И там, среди иллюзий, юный Се Мин вдруг встретил незнакомца с удивительно прекрасными чертами лица.

Тот сидел на ветке цветущего персика, небрежно обмахиваясь веером, и с интересом разглядывал его. В его взгляде мешались жалость и теплота, слившиеся в тихом, ироничном вздохе:

«Се Мин, я пришёл забрать тебя домой».

«А заодно — помочь тебе кое кого прикончить».

— Я всегда думал, что сто лет назад из той иллюзии меня вытащил лишь бестелесный фантом, — тишину разрушил негромкий голос Се Мина. — Оказывается, нет.

Чу Чжаолю моргнул, и на его бледном лице просияла лёгкая улыбка:

— Можешь и дальше считать, что это был фантом.

Земля под ногами ходила ходуном и проваливалась в небытие, но Се Мин держался так уверенно, словно стоял на твердом граните. Надежно сжимая Чу Чжаолю в объятиях, он опустил длинные ресницы, и в его темных глазах мелькнул странный, читаемый лишь им одним огонек:

— Считать фантомом?

Нет. Теперь уже не получится.

http://bllate.org/book/35405/4555836