Готовый перевод Cherry Blossom Face / Лик цветущей сакуры: За гранью иллюзий: Глава 10

Добравшись до Башни Цяньси, мы с И Линьао вошли на второй этаж в отдельный кабинет, куда нас радушно проводил парень-слуга.

– Дяди… – едва толкнув дверь, малыш прямо бросился ко мне. По манере это немного напоминало Фэн Ланя, но поймать Ханеря не составило никакого труда. – Дяди, Ханери так по тебе соскучился! – маленький комочек затерся о мою грудь.

– Ха-ха, я тоже по тебе скучал, Ханерь, – я поудобнее устроился с ним на руках, внимательно оглядел его и с улыбкой произнес: – Кажется, Ханерь немного поправился.

– Угу, Дядя Ян сказал, что Ханерь должен расти, поэтому нужно больше кушать, – ластясь, малыш обвился ручонками вокруг моей шеи и чмокнул в щеку.

Я отвел взгляд от Ханеря и посмотрел на Мо Яня, сидевшего за столом. Только тогда я заметил, что рядом с ним кто-то есть.

Заметив мое вопросительное выражение лица, этот человек поднялся с места и с утонченной улыбкой произнес:

– Я Мо Хань.

Так вот он какой, Мо Хань! И впрямь совсем не похож на Мо Яня. Если от Мо Яня веяло прямотой и широтой духи, то о Мо Хане можно было сказать только одно – учтивый.

– Рад встрете, молодой господин Мо Хань, – я слегка поклонился, выражая почтение: в конце концов, мы с Мо Ханем были едва знакомы.

– Молодой господин Юэ, не нужно столько церемоний.

Улыбка Мо Ханя всегда казалась мне с каким-то тайным подтекстом.

– Дяди, Дядя Хань очень добр ко мне, он водит меня гулять на базар, – нахваливая Мо Ханя, малыш кивал своей маленькой головкой, словно подтверждая собственные слова.

– Вот как? А ты поблагодарил Дядю Ханя, Ханерь? – с улыбкой спросил я.

– Поблагодарил, – очень серьезно кивнул Ханерь. – Ханерь вел себя послушно.

Дети так легко поднимают настроение: даже из-за самой пустяковой вещицы они переживают как из-за события вселенского масштаба, и точно так же жаждут похвалы от взрослых по любому поводу.

– Ну конечно, Дяди знает, что Ханерь у меня самый послушный, – я потерелся о его щечку, хваля малыша.

– Садитесь есть, – И Линьао, казалось, не обращал внимания на наш с Ханерем разговор, просто сел за стол и велел слуге подавать блюда.

Я тоже присел на стул, прижимая к себе И Цзыханя: слева от меня сидел Мо Янь, а справа — И Линьао.

– Цзыхань только что умял немало сладостей, так что сейчас он вряд ли голоден, – Мо Янь взъерошил волосы Ханеря и, глядя на меня, улыбнулся. – К тому же в последнее время он стал жутким лакомкой.

– Это Дядя Ян велел мне побольше кушать! – запротестовал Ханерь, прячась у меня на груди.

– Я-то велел тебе есть побольше, но не заставлял же молоть языком и жевать практически без передышки весь день напролет, – Мо Янь легко ущипнул Ханеря за надутые губки, дразня малыша.

– Но ты ведь не говорил, когда именно нельзя есть… – Ханерь показал Мо Яню язычок, вполне себе резонно заметив: – К тому же, если не есть, Ханерь проголодаеться.

Мо Янь беспомощно покачал головой:

– Этот малыш уже начал учиться упрямству и софистике.

Ханерь сморщил носик и забормотал себе под нос:

– Я послушный…

Глядя на такого И Цзыханя, я невольно усмехнулся. Похоже, пройдет совсем немного времени, и Мо Янь перестанет справляться с его воспитанием.

Блюда были поданы, слуга вышел и прикрыл дверь.

– Молодой господин Юэ, раз уж мы собрались вместе за трапезой, не выпить ли нам немного вина? – Мо Хань взял кувшин и вопросительно посмотрел на меня.

Хотя мне нельзя было напиваться, пара рюмок не повредила бы, и я кивнул. Среди присутствующих мой статус был самым низким, так что разливать напитки по долгу службы должен был я, но Ханерь сидел у меня на коленях, вставать было неудобно, и я отбросил так называемый этикет, позволив Мо Ханю заняться этим.

– Не называйте меня молодой господин Юэ, Юэ-эр не заслуживает такого обращения, – приняв протянутую им рюмку, я сказал: – Зовите меня просто Юэ-эр.

Он на мгновение заминкался, а затем кивнул, соглашаясь.

Я поднес рюмку к губам, слегка закусил их и, повернувшись к сидевшему справа И Линьао, произнес:

– Молодой господин И, вы так долго заботились о Юэ-эр, а я до сих пор так и не поблагодарил вас должным образом. Сегодня Юэ-эр берет на себя смелость выпить эту чашу в знак благодарности за спасение моей жизни.

Я говорил с полнейшим почтением, не выказывая ни излишней близости, ни холодной отчужденности, а затем осушил вино до дна.

И Линьао повернул голову и пристально посмотрел на меня, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов промолчал и просто выпил свое вино.

Мо Хань снова наполнил наши с И Линьао рюмки.

Тогда я повернулся к братьям Мо Яню и Мо Ханю, поднял чашу и с улыбкой сказал:

– Благодарю обоих за заботу о Ханере. Излишних слов говорить не стану, Юэ-эр пьет за ваше здоровье.

Мо Янь улыбнулся:

– Разве не это наш долг? Юэ-эр слишком уж церемонится.

С этими словами он запрокинул голову и осушил вино.

Мо Хань тоже ничего особенного не сказал — лишь одарил меня своей глубокомысленной улыбкой, поднял чашу и изящно отпил.

Осушив две рюмки, я больше не позволил Мо Ханю подливать мне:

– Больше пить не стану, с меня хватит и этого.

Лицо уже приятно покалывало от жара, и было ясно, что скоро оно покраснеет до самых кончиков ушей.

Он не стал настаивать и вместо этого переключился на Мо Яня, наполняя его чашу.

– Дяди, а мне можно выпить вина? – Ханерь хлопал ресницами, наблюдая, как я чищу для него креветку.

– Нельзя. Ты еще слишком мал.

Я отклонил его просьбу.

– Ну самую капельку, пожалйуста? – он принялся строить жалостливые глазки.

– От вина будет кружиться голова, – объяснил я и отправил очищенную креветку ему в рот.

– Кружиться голова? Как у дяди, когда у него такие красные щечки?

Его маленькая прохладная ладошка легла мне на горячую щеку, и это принесло такое приятное облегчение.

– Угу, – я потерся щекой о его ладонь.

– Тогда не надо… – Ханерь снова устроился поудобнее и принялся уплетать еду, которую подкладывал ему Мо Янь.

За обедом царила тишина, лишь изредка Мо Хань и остальные перебрасывались незначительными фразами о пустяках, а я слушал вполуха. И Линьао тоже временами вставлял слово, но редко...

Когда мы уже почти закончили, И Линьао сказал, что сначала отведет меня обратно, а Мо Янь с остальными пока вернутся с Ханерем во Дворец Цинъян.

– Дяди, а когда ты придешь навестить меня? – перед уходом малыш вцепился мне в ногу и, задрав голову, спросил:

–…

Я как раз раздумывал, что бы ответить, но Мо Хань вовремя выручил меня:

– Подожди еще десять дней, Дядя Хань сам приведет тебя к дяди, хорошо?

Мо Хань подхватил И Цзыханя на руки и произнес с улыбкой в уголках глаз.

– Хорошо, Дядя Хань, у тебя слово крепкое! – малыш протянул руку, требуя закрепить обещание мизинчиками.

Мо Хань с готовностью удовлетворил требование Ханеря.

– Ну тогда беги с дяди, уже поздно, а на улице шастают злые люди, – И Цзыхань помахал мне ручонкой, отпуская.

– Слушайся Дядю Яна и Дядю Ханя, Ханерь, не то Дяди рассердится, – я легонько ущипнул его за щечку.

– Угу-угу, Ханерь знает, – кивнул малыш с видом полнейшей уверенности.

– Тогда я доверяю его вам, – я поклонился обоим, а И Линьао взял меня за руку и повел к выходу.

– Дядя Хань, почему он держит дяди за руку? Он боится, что дяди упадет? – донесся издалека детский голосок Ханеря, спрашивающего Мо Ханя, и мне стало ни то ни се — смешно и досадно.

Я глянул на И Линьао — на его лице по-прежнему не было ни единой эмоции.

Мы неспешно направились к Башне Сумин. Дорога была такой же, как и по пути сюда: он так ни разу и не выпустил мою руку.

Может, я и впрямь не умел пить? Хотя выпил всего две рюмки, голова немного кружилась, но ночной ветер быстро привел меня в чувство.

– Хочешь сначала заглянуть куда-нибудь по дороге? – повернувшись ко мне, спросил он.

– Куда?

Мне было всё равно, в любом случае возвращаться в любое время — одно и то же.

– Пойдем к реке, – бросил он и, сменив направление, повел меня к речному берегу.

Эта река звалась Рекой Судеб и протекала через весь Город Ючэн с севера на юг. Широкая и полноводная, она позволяла кататься на лодках прямо по городу. Незамужние девицы часто приходили сюда пускать по воде фонарики, молитвенно желая встретить желанного суженого. Каждый год седьмого числа седьмого месяца здесь устраивали грандиозный праздник фонарей, чтобы связать невидимой нитью судьбы одиноких парней и девушек города и помочь влюбленным обрести друг друга.

Как и всегда в обычные дни, на Реке Судеб толпилось много народу, на лицах каждого сияли счастливые улыбки. Я редко бывал здесь — пожалуй, лишь раз в год, седьмого числа седьмого месяца, приходил погулять и что-нибудь прикупить вместе с Фэн Лань и остальными.

Торговцы речными фонариками делали отличную выручку: толпы людей теснились у прилавков, выбирая приглянувшиеся формы и выводя заготовленной тушью свои заветные желания. На лицах каждого читалось то робкое, счастливое выражение, которое всегда вызывало у меня зависть.

Мы остановились под вишневым деревом. Дерево цвело, и лепестки сыпались так красиво, что мне вспомнился тот дворик, усыпанный вишнями, где мы жили с приемным отцом — в эту пору года там должно быть невыразимо прекрасно.

И Линьао прислонился к стволу, а я стоял рядом, глядя на фонарики, которые плыли по Реке Судеб неподалеку.

– У тебя в ближайшее время не предвидится каких-то особых дел? Ну, например, клиентов, от которых нельзя отказаться? – помолчав немного, заговорил он.

– М? – я вернулся из мыслей в реальность и повернулся к И Линьао лицом. – Нет, у меня очень мало клиентов.

Их тех, от которых не отказаться, теперь остался только ты... Эту вторую половину фразы я произнес лишь про себя.

– Я хочу отвезти тебя в одно место. Хочешь поехать? – спросил он с легкой улыбкой.

– Куда?

Внутри у меня тревожно екнуло: неужели...

– Через пять дней Союз Цзянху устраивает Сходку Улинь, я хочу взять тебя с собой.

Мои догадки оправдались...

– Зачем тебе брать меня? Я... – я замялся. – Я всего лишь блудный мальчишка, только позорю тебя.

Оставим в стороне вопрос о том, хорошо это или плохо — ехать с И Линьао, меня больше занимало, с какой стати ему вздумалось меня брать.

– Я просто хочу, чтобы ты составил мне компанию, тебе нужно лишь ответить: да или нет.

Доводимый им довод звучал притянутым за уши.

Но если об этом узнает Цзюнь Фэй, то непременно тут же упакует мои вещи и отправит меня туда насильно. Поехать с И Линьао было даже к лучшему: во-первых, появилась бы возможность получше оценить реальную силу этих праведных сект, а во-вторых, если эти люди действительно вздумают использовать историю с Ханерем, чтобы спровоцировать И Линьао, станет гораздо проще сузить круг подозреваемых и выявить этих мерзавцев.

– Не хочешь ехать?

Заметив, что я молчу, он подошел и обнял меня — очень мягко и бережно.

Мне показалось, что с ним что-то не так: от него веяло какой-то запредельной усталостью, даже его привычная зловещая ухмылка куда-то исчезла. Я обнял его в ответ и тихо прошептал:

– Поеду, раз ты хочешь, чтобы я был с тобой...

Он ничего не ответил, просто крепко прижимал меня к себе, словно ища передышки.

– Хочешь, пойдем запустим речной фонарик?

Видя его молчание, я почувствовал тягость в груди и придумал этот способ, чтобы помочь ему немного расслабиться.

– Речной фонарик?

Он отстранился и перевел взгляд на хихикающих девушек у реки.

– Угу, пошли.

На этот раз за руку его вел я.

У лотка торговца фонариками мужчина на мгновение замер, заметив мой странный вид, но я не обратил на это внимания и бросил ему монетку серебра. Только тогда хозяин пришел в себя, расплылся в улыбке и услужливо протянул мне два фонарика в виде цветков сакуры:

– Если у маленького господина есть заветное желание, просто напишите его кистью на фонарике, мысли искренни — значит, сбудется.

Поблагодарив торговца, я отдал один фонарик И Линьао, а затем потащил его к самой воде. Мы спустились по ступенькам к реке, где толпа была поменьше.

– Желание нужно загадать про себя, а как загадаешь — отпустить фонарик в воду, как сказал тот торговец: мысли искренни — значит, сбудется, – объяснил я, указывая на фонарик в его руке.

Разве такой гордый человек, как он, станет выводить свои тайные чаяния на бумажном фонаре? Наверняка для него «написать» в сердце было куда действеннее, чем черкать на рисовой бумаге.

– Юэ-эр...

Он смотрел на меня глубоким, испытующим взглядом, словно пытался разгадать что-то скрытое на дне моей души.

Я одарил его легкой улыбкой и приложил палец к его губам:

– Тсс, просто подумай о своем желании.

Затем я убрал руку, закрыл глаза и сосредоточился на собственном загадывании.

Поразмыслив с закрытыми глазами какое-то время, я понял, что если действительно загадывать все сокровенные желания, то мне не хватило бы и двух десятков фонариков. Выбрать же одно-единственное оказалось слишком трудно. Думая так и этак, я лишь молча про себя прошептал: «Пусть И Линьао будет счастлив». Едва эти слова «сорвались» с языка в мыслях, я сам растерялся... Что это вообще было?..

На душе стало смутно, но раз уж желание загадано, менять его я не собирался. Открыв глаза, я увидел, что И Линьао уже полуприсел у самой кромки воды и отпускал свой фонарик.

Я последовал его примеру, присел рядом и пустил свой цветок в плавание. Глядя, как два фонарика отдаляются друг от друга, плывя след в след, я почувствовал смутную тоску на сердце. Хотя мне безумно хотелось узнать, что же он загадал, я так и не решился спросить — боялся, что если озвучить желание вслух, оно не сбудется.

– Ты часто приходишь сюда пускать фонарики?

Он поднялся на ноги и проводил взглядом уплывающие огоньки.

Я покачал головой:

– Впервые.

– Ты так ловко швырнул серебро хозяю, я уж было подумал, что ты здесь завсегдатай.

Улыбаясь, он помог мне подняться:

– Не сиди на корточках долго, ноги онемеют.

– Угу, – я встал и пояснил: – В прошлый раз я видел, как Фэн Лань вот так же бросал серебро торговцу, вот и повторил за ним.

Фэн Лань и Нуань Сяо оба обожали запускать фонарики, поэтому каждый год седьмого числа седьмого месяца Фэн Лань неизменно раскидывался серебром, покупая пару штук. Раньше они звали меня с собой, но у меня отроду не было столько праздности в душе, и я всегда отказывался, качая головой.

– Юэ-эр... – И Линьао схватил меня за запястье и, глядя на меня с этакой издешливой усмешкой, произнес: – Ты все больше и больше меня интересуешь.

Я опустил глаза и усмехнулся про себя: интересую? А если однажды я разнесу твой Дворец Цинъян по кирпичику, станешь ли ты интересоваться мной еще сильнее?

– Поднялся ветер, давай вернемся пораньше.

Я сбросил его руку, одернул одежду и зашагал к берегу.

Какое ему дело до того, интересно ему или нет? Мы с ним — две линии, чьим судьбам не суждено пересечься. Быть может, сейчас кажется, что я помогаю ему, но когда настанет день, и я нанесу ему смертельный удар, сможет ли он так же улыбаться?

Миновав Мост Супружеского Согласия через Реку Судеб, я оглянулся и с удивлением обнаружил, что он не пошел за мной. Помявшись немного, я решил вернуться и поискать его.

Мост Супружеского Согласия представлял собой каменную арочную переправу через реку. Обычно влюбленные парочки после запуска фонариков непременно прогуливались по этому мосту: посредине мостового полотна красной краской была проведена линия, и предание гласило, что если юноша и девушка пойдут с двух разных концов моста навстречу друг другу и случайно наступят на красную линию одновременно, значит, они связаны узами судьбы. Вот почему мост звали Мостом Супружеского Согласия.

Однако редко кто отваживался на это испытание, ведь вероятность наступить на черту в один и тот же момент была ничтожно мала: стоя на разных концах моста, люди не видели друг друга и понятия не имели, когда партнер сделает шаг. Даже если кому-то и выпадало счастье взойти на мост одновременно, из-за разницы шагов они все равно не смогли бы ступить на черту вместе.

Размышляя об этой легенде и возвращаясь назад, я наконец заметил И Линьао, который направлялся за мной, и с облегчением продолжил неспешный путь. Заметив меня, он на мгновение замер, а затем ускорил шаги.

– Я уж думал, ты в одиночку сбежал обратно в башню, – с полуулыбкой произнес он, поравнявшись со мной на мосту.

– Нет, оглянулся — а тебя нет, пришлось вернуться на поиски.

Если бы Цзюнь Фэй увидел, что я возвращаюсь один, он наверняка снова устроил бы мне допрос.

В его глазах промелькнула искра, а на губах снова заиграла опасная улыбка. Наклонившись к моему уху, он прошептал:

– А знает ли Юэ-эр легенду об этом Мосте Супружеского Согласия?

– Знаю, – разве нашелся бы хоть один человек в Ючэне, который ее не слышал?

– Тогда почему Юэ-эр не опустит глаза вниз?

Он тихонько усмехнулся и отстранился от моего уха.

Я опустил взгляд и невольно улыбнулся: оказывается, мы с ним стояли как раз на той самой красной линии. Это вызвало во мне легкое удивление, но куда больше — горькую иронию... Легенды этого мосту лгут.

– Пойдем домой.

И Линьао взял меня за руку, больше ничего не говоря, и мы медленно зашагали с моста.

– Вернулись?

Едва мы переступили порог, как Цзюнь Фэй, привечавший у входа гостей, бросился нам навстречу:

– Молодой господин И, Юэ-эр ведь не рассердил вас?

– Нисколько. Если кто и мог рассердить, так это разве что я его, – И Линьао проводил меня до самой башни, прежде чем выпустить мою руку.

– Ну и славно, – Цзюнь Фэй окинул нас взглядом, не заметив ничего подозрительного, и снова перевел внимание на И Линьао: – Молодой господин И собирается остаться на ночлег?

Я злобно зыркнул на Цзюнь Фэя — ну до чего же бессовестным он становился день ото дня! Так и норовил буквально сбыть меня с рук И Линьао.

– Сегодня нет. Хозяин Цзюнь, через три дня я хочу увезти Юэ-эр в дальнюю поездку, скажите, не возникнет ли неудобств?

Цзюнь Фэй не заметил моего гнева, а вот И Линьао перехватил мой взгляд, с трудом сдерживая смех. Он с нежностью провел ладонью по моим волосам и обратился к Цзюнь Фэю:

– Никаких неудобств, молодой господин И волен делать всё, что пожелает.

Тот утонченный и благовоспитанный Цзюнь Фэй, которого я знал раньше, окончательно пал от моих рук. Прежде мне казалось, что его показная интеллигентность — это и есть его истинное лицо, но теперь стало очевидно: Цзюнь Фэй от рождения был создан на роль сводни.

– Тогда прошу вас, хозяин Цзюнь, помочь Юэ-эр собраться в дорогу, – И Линьао довольно кивнул, а затем обратился ко мне: – Поднимайся наверх, хорошенько выспися, на днях я зайду за тобой.

– Угу, будь осторожен по дороге, – я поклонился и пошел наверх.

Вернувшись в комнату и едва успев сменить одежду, Цзюнь Фэй заявился ко мне без стуку, весь какой-то загадочный и таинственный.

– В чем дело? – я уселся на софу и принялся завязывать пояс.

– И Линьао хочет взять тебя на Сходку Улинь? – Цзюнь Фэй не стал ходить вокруг да около и выпалил прямо.

– Откуда ты знаешь?

Я не стал отрицать — в конце концов, тайной это не являлось.

– Вы и шагу не успели ступить за порог, как явился Бай Или и заявил, что берет с собой на Сходку Улинь Нуань Сяо, велел мне все подготовить, – Цзюнь Фэй опустился рядом и в недоумении протянул: – Скажи мне, с какой стати тащить на это сборище продажных мальчишек? Какую пользу они там могут принести?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Откуда мне знать...

– Как бы то ни было, раз И Линьао решил взять тебя, придется ехать. Но будь предельно осторожен во всем. Эти праведники из мира цзянху далеко не так благородны, как кажутся, кто знает, каких они могут исподтишка провернуть грязных фокусов, от них не защитишься... – Цзюнь Фэй тяжело вздохнул и продолжил: – Я правда переживаю за тебя и Нуань Сяо...

Я похлопал его по плечу:

– Не переживай, я буду предельно осторожен.

Уж кто-кто, а я-то знал о «достоинствах» так называемых праведников из мира цзянху куда лучше Цзюнь Фэя.

Цзюнь Фэй нахмурился, собираясь еще что-то сказать, но передумал... В конце концов, он молча вышел из моей комнаты, так ничего и не добавив.

Его опасения не были беспочвенными: если в интригах мира цзянху не проявлять бдительности, можно запросто лишиться жизни и даже не понять за что.

Со мной дела обстояли еще куда ни шло — по крайней мере, моя боевая выучка вернулась, давая хоть какую-то способность к самозащите, а вдобавок меня собирались защищать И Линьао и Юань Шэнцзинь, так что за себя я не слишком боялся. А вот Нуань Сяо находился в гораздо более опасном положении.

Впрочем, из-за отношений с Бай Или я не мог ничего толком сказать Нуань Сяо, так что оставалось лишь уповать на волю небес.

Три дня пролетели незаметно. Цзюнь Фэй помог мне собрать вещи и передал прямо в руки И Линьао.

– Вернись ко мне целым и невредимым, чтоб ни единого волоска не упало с твоей головы! – процедил сквозь зубы Цзюнь Фэй на прощание.

Я кивнул, забрался в повозку И Линьао и махнул ему рукой на прощание.

Что ждет нас в этой поездке, я не знал. Придется встречать врага мечом, а воду отражать дамбой — как говорится, на всякую силу найдется своя управа. Я верил, что вернусь живым и невредимым, и И Линьао, пожалуй, тоже...

http://bllate.org/book/35362/4370413