Готовый перевод Did the Paranoid Villain Target the Wrong Person? / Неужели параноидальный злодей перепутал цель?: Глава 24

Глава 24. Кто-то нравится?

Вышло колоссальное недоразумение. Впрочем, если взглянуть с другой стороны, это давало прекрасный предлог. Воспользовавшись случаем, Лянь Цзяшо кивнул и с невозмутимым видом признался:

— Да, всё так.

Фан Цзицзин бросил ту фразу ради шутки и никак не ожидал услышать столь уверенное подтверждение. Застыв от изумления, он озадаченно оглянулся на Вэнь Юя, после чего стремительно перевёл взгляд на Сун Хуая. Выражение его лица в тот миг едва ли поддавалось описанию.

Физиономия самого Сун Хуая выглядела ещё заковыристее. Молодой господин точно врос в землю: не способный ни заговорить, ни шевельнуться, он лишь онемело пригвоздил Лянь Цзяшо взглядом.

Он и сам едва ли сумел бы объяснить, отчего эта ровная, невзначай брошенная фраза отозвалась в ушах оглушительным грохотом. Лишь когда эхо немного утихло, Сун Хуай распознал бушевавшее в груди чувство. Первым нахлынул чистый, неотвратимый гнев.

— Бред какой-то, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Фан Цзицзин с Вэнь Юем как раз собирались устроить Лянь Цзяшо допрос с пристрастием и выведать подробности о его таинственной пассии, когда выкрик Сун Хуая заставил их обернуться.

— Что — бред? — недоуменно уставился на него Фан Цзицзин.

Сун Хуай подался вперёд и с властной убеждённостью отрезал:

— У Лянь Цзяшо не может быть никакого возлюбленного.

Усилив впечатление, он вперил в Цзяшо свирепый взгляд и со злобным вызовом процедил:

— Я ведь прав?

Лянь Цзяшо смутился и невольно заволновался: неужели он впервые за долгое время решил прибегнуть ко лжи, и Сун Хуай мгновенно его раскусил?

Впрочем, даже будучи разоблачённым, признаваться под пытками он категорически не намеревался — иначе как потом объяснить своё навязчивое желание влезть в организацию встречи по обмену? Поняв, что отступать некуда, Цзяшо закусил губу и с самым упрямым видом стоял на своём:

— С чего молодому господину знать наверняка? Я отсутствовал два месяца, встречал разных людей. Вполне естественно, что со временем к кому-то возникли чувства. Разве нет?

— Да ты только и делаешь, что зубы заговариваешь и несёшь чушь! — язвил Сун Хуай. — К кому такой, как ты, вообще способен привязаться?!

Слыша это, Лянь Цзяшо опешил. Выходит, молодой господин вовсе ничего не раскусил, а просто придирается из вредности? Значит, обман не раскрыт?

Убедившись, что Сун Хуай банально блефует, Цзяшо смело продолжил гнуть свою линию:

— Ну почему же? Мне уже шестнадцать, юношеская влюблённость — дело естественное. Что странного в том, что мне кто-то приглянулся?

— Лянь Цзяшо! — взвился Сун Хуай, задыхаясь от возмущения.

— Я слушаю, молодой господин, — невинно изобразил покорность Цзяшо. — Будут ещё приказания?

Сун Хуай потерял дар речи, и Цзяшо с лёгкой улыбкой подвёл итог:

— Если приказаний нет, организацию встречи по обмену я беру на себя. Не извольте беспокоиться, молодой господин: я выполню работу безупречно и не позволю личным чувствам повлиять на дело.

Видя его неприлично собранную физиономию, Сун Хуай окончательно взбесился:

— Делай что хочешь! Главное — чтоб твоей… пассии и близко не было у меня на глазах!

— Разумеется, — заверил Цзяшо.

В конце концов, никакой «пассии» у него и в помине не было.

Пусть и ценой пущенного слуха — а также получасовых расспросов от гиперактивных Фан Цзицзина и Вэнь Юя под тяжёлым, метающим молнии взглядом Сун Хуая, — Цзяшо своего добился: мероприятие по обмену перешло под его контроль.

Первый шаг — оградить Сун Хуая от поездки — был сделан. Теперь оставалось убедиться, что в назначенное время молодой господин ни за что не окажется на месте событий, а заодно распутать тайну убийства, которое там произойдёт. Точнее, убийства, которому только предстояло случиться.

Погружённый в эти непростые мысли, Цзяшо просматривал документы, то и дело отвлекаясь на просчёт возможных рисков. За этой работой незаметно подступили сумерки, и они с Сун Хуаем вместе вернулись в общежитие.

Всю дорогу Сун Хуай не обронил ни слова.

Лянь Цзяшо замечал его угрюмое настроение и искренне недоумевал: что именно так разъярило молодого господина? Единственной зацепкой оставалась выдумка о симпатии.

«Неужели гордость Сун Хуая дошла до такой крайности? — размышлял Цзяшо. — Его до такой степени задевает, что я влюбился раньше него?»

Он давно знал о болезненной азартности Сун Хуая, но никак не ожидал, что тот попытается соперничать даже в таком вопросе.

Вернувшись в комнату, Цзяшо следил за движениями юноши, подбирая слова, чтобы хоть немного его успокоить. Но не успел он и рта открыть, как Сун Хуай опередил его:

— Тот тип.

Цзяшо проглотил подготовленную речь и удивлённо моргнул:

— А? Какой тип?

Сун Хуай отвернулся к окну, не удостоив спутника и взглядом, и процедил с непонятной интонацией:

— Ну, с которым ты провёл два месяца.

Лянь Цзяшо онемел. Сун Хуая до того вывели из себя, что он обозвал несуществующего фаворита просто «двумя месяцами»?

Опомнившись, Цзяшо кивнул:

— И что с ними?

— Два месяца — это, по-твоему, долго? — угрюмо спросил Сун Хуай.

К чему вообще был этот вопрос? Цзяшо засомневался, не заманивает ли его молодой господин в очередную ловушку. Попытавшись прочесть его замысел, слуга впервые оказался в тупике. Помявшись пару секунд, он аккуратно проверил почву:

— Ну… вроде бы немало?

В конце концов, стоит Цзяшо отлучиться на пару месяцев, как Сун Хуай по возвращении проедает ему всю плешь разговорами о «долгом отсутствии».

Однако от такого ответа лицо Сун Хуая перекосило.

— Долго?!

Цзяшо мгновенно сменил курс:

— То есть… сейчас кажется, что совсем чуть-чуть.

Вид у Сун Хуая стал ещё более зловещим. Выдавив из себя пару ядовитых смешков, он съязвил:

— Чуть-чуть? Что, не хватило времени, чтобы как следует сойтись с этим ублюдком?!

Цзяшо тут же воспользовался подсказкой:

— Вот именно. Двух месяцев явно мало.

Сун Хуай мрачно замолчал.

Всё ещё не понимая, куда клонит собеседник, Цзяшо окликнул его:

— Молодой господин?

Лишь тогда Сун Хуай резко повернулся и в упор уставился на него:

— За два месяца можно к кому-то проникнуться?! Да такого, как ты, дурят на каждом шагу! И если уж говорить о долгой привязанности, мы с тобой торчим вместе восемь лет, так почему ты не привязался ко мне?!

На этих словах Сун Хуай осёкся.

Цзяшо от неожиданности приоткрыл рот. Он знал, что молодым господином легко овладевает вспыльчивость, но не до такой же степени, чтобы молоть подобную дичь!

Осознав, что ляпнул лишнего, Сун Хуай моментально застыл. Впрочем, быстро опомнившись, он отвернулся и затораторил, словно пытаясь откреститься от сумасбродной мысли:

— Я просто напоминаю: твоя увлечённость — полнейшая глупость, ты слишком наивен! И вообще, наши отношения слуги и господина сюда приплетать не смей, даже не думай лишнего!

Лянь Цзяшо лишился слов.

Слушая эти сбивчивые оправдания, он долго удерживал невозмутимый вид, но в конце концов не выдержал и тихо фыркнул.

Должно быть, смутившись из-за оговорки, Сун Хуай заметно покраснел. Он стоял натянутый как струна и напряжённо смотрел в окно, точно ожидал приговора.

Покусывая губы от смеха, Цзяшо успокаивающе произнёс:

— Будьте спокойны, молодой господин, ничего лишнего я не подумал.

Он прекрасно понимал: Сун Хуай ляпнул это сгоряча, просто приведя их совместное прошлое как пример того, что пары месяцев ни на какую глубокую привязанность не хватит.

Вообрази он и впрямь нечто подобное между ними — вот это было бы по-настоящему жутко.

И всё же сама ситуация выходила настолько анекдотичной, что Цзяшо опять споткнулся на полуслове и тихо засмеялся.

Услышав этот смешок, Сун Хуай снова смерил его свирепым взором.

Цзяшо моментально согнал с лица улыбку и принял подобающий вид:

— Не волнуйтесь, молодой господин, у меня есть чувство меры. Даже влюбившись, я не дам личным делам помешать работе.

— Смотри у меня, — сквозь зубы процедил Сун Хуай, отворачиваясь.

Цзяшо понадеялся, что разговор о чувствах на этом исчерпан, однако юный господин вовсе не собирался оставлять его в покое.

Поскольку они жили в одном номере, разделиться до самого утра не представлялось возможным. В результате весь остаток вечера и ночь Цзяшо был вынужден терпеть внезапные допросы с пристрастием.

Например, едва успели доесть ужин, как Сун Хуай насупился:

— За те два месяца ты тоже готовил тому ублюдку? Не хочу есть то же самое, что ты стряпал для него!

— Молодой господин, вы спрашиваете об этом, когда тарелки уже пусты? — с улыбкой отозвался Цзяшо.

Чуть позже, выходя из ванной после душа, Сун Хуай с недовольной миной буркнул:

— А у тебя, я смотрю, здорово получается подавать полотенце выходящему из душа. Набивал руку на том типе?

— Но ведь я каждый день жду, пока умоетесь вы, молодой господин, — обречённо вздохнул Цзяшо.

Наконец, когда свет выключили и они легли, Сун Хуай, укрывшись с головой одеялом, глухо пробурчал:

— Если ты во сне начнёшь зазывать этого слизняка и плести тошнотворную бредятину, я тебя придушу.

Лянь Цзяшо лишь молча вздохнул про себя.

Вообще-то он отродясь не разговаривал во сне.

Вот так безобидная, казалось бы, уловка, призванная развязать ему руки для расследования дела со встречей по обмену, принесла с собой куда больше головной боли, чем Цзяшо мог предположить.

Фан Цзицзин с Вэнь Юем неутомимо осаждали его с расспросами о «таинственной пассии», а Сун Хуай и вовсе превратил его жизнь в настоящий ад.

Цзяшо казалось, что молодой господин на самом деле ни на грош не верит в историю с влюблённостью.

Ибо тот ловил его буквально везде: в любой обстановке выстреливал вопросами об этой «пассии», допытывался о подробностях их встреч, о том, как именно зародилось чувство, и устраивал регулярные проверки на знание привычек и вкусов незнакомца.

В искренний интерес Сун Хуая Цзяшо не верил. Всё это выглядело как изощрённый ловушечный экзамен: стоило слуге хотя бы раз замешкаться или сбиться с версий, и обман рассыпался бы в прах.

В итоге Лянь Цзяшо приходилось сутками держать ухо востро и вдохновенно достраивать легенду. За несколько дней безымянный фаворит оброс подробностями и превратился в «темноволосого, кареглазого юношу одного с Цзяшо роста, с бархатистым голосом, ямочками на щеках при улыбке, страстью к сладостям, любовью к шахматам, застенчивым нравом и удивительной чуткостью».

На собственной шкуре Цзяшо постиг мудрость старого изречения: «Единожды солгав, придётся соврать ещё тысячу раз, чтобы прикрыть первую ложь».

Он дал себе зарок: едва распутав текущие неприятности, он больше никогда и ни за что не станет использовать подобные предлоги.

Впрочем, к его глубокому облегчению, круглосуточная оборона от внешних и внутренних приставучих расспросов не прошла даром: пусть и с трудом, но ему удалось раздобыть ценные сведения.

Цзяшо почти наверняка установил точное время, когда в оригинальном сюжете должна была произойти та страшная трагедия.

http://bllate.org/book/35324/4626465