Готовый перевод I Raised My Cannon Fodder Disciple Wrong / Я вырастил своего ученика-злодея: Перерождение в пушечное мясо: Глава 10

В прежних испытаниях в секретном царстве всё шло прекрасно, однако Лу Шиту сумел запустить печать древнего божественного артефакта Двенадцати Башен! Разве старейшина не подозревает его?!

Лу Шиту наверняка уже давно тайком практикует древнюю демоническую технику!

Ученики на мгновение затихли, после чего поднялся всеобщий галрёж.

Демоническую технику? Разве это не ужасно?

Раз так сказал старший братец Цзян, значит, он не ошибается...

И то верно. Раз Лу Шиту не мог похитить божественный артефакт, то как тогда он активировал печать? Да ещё и так уничтожил собственные Духовные Корни...

Я и сам думал, откуда взялась инъюй? В Сто Тысячах Гор и следов-то её не сыщешь, с чего бы ей сюда забредсти?

Слушая пересуды толпы, Цзян Цзылю чувствовал, как в его сердце вновь медленно разгорается огонёк надежды. И правда, люди всегда будут верить ему. Даже если случилась небольшая осечка, результат не изменится.

Он кое-как приоткрыл глаза и бросил взгляд на Лу Шиту — тот стоял с мертвенно-бледным лицом, уставившись в землю, и, казалось, слегка подрагивал.

Эта сцена была так похожа на ту, когда Лу Шиту признали виновным. Даже если Лу Шиту никогда ничего не совершал, стоило ему, Цзян Цзылю, лишь пожелать, как тот лишался всякой возможности оправдаться и тонул в потоках всеобщей брань и презрения!

Старейшина Тайцин, пора открыть глаза и хорошенько посмотреть, кто здесь истинный любимец небес!

Вмиг все взгляды устремились на Жун Юя в ожидании его ответа.

Жун Юй про себя: ...Ээ, ну и ну.

Если бы на его месте оказался кто-то, кто совершенно не ведает правды о тех событиях с Двенадцатью Башен и понятия не имеет о тайных замыслах главы секты и главного героя, то его, пожалуй, и вправду удалось бы обвести вокруг пальца.

Однако, выслушивая всю эту болтовню со стороны, Жун Юй думал лишь об одном: «Мгм-мгм, ясно-понятно, ладно-ладно, пусть будет так».

Услышав вопрос главного героя о том, как он к этому относится, Жун Юй мысленно поставил шестёрку.

Все вокруг замерли в ожидании, пока он ради высшей справедливости отречётся от собственного ученика, и Жун Юю даже захотелось усмехнуться.

Вот это да, дорогой главный герой, вообще-то я не собирался бить тебя по лицу так скоро. Но раз уж ты сам подставил голову на плашечку, отказываться было бы как-то неловко.

Жун Юй откашлялся и неторопливо произмолвил:

— На самом деле Шиту сейчас практикует одну технику.

— Она называется Сердечный Метод Недеяния.

Толпа переглянулась в недоумении, не понимая, какое отношение это имеет к демоническим искусствам.

Но несколько сведущих учеников постепенно начали догадываться.

Сердечный Метод Недеяния — это так называемая древняя духовная практика. К практикующим она предъявляет жесточайшие требования: мало того что о демонах и речи не может идти, но даже при избытке суетных мыслей в сердце вынести тяготы тренировок просто невозможно.

А Лу Шиту только что прорвался на первую ступень Сердечного Метода Недеяния.

Все присутствующие шумно втянули воздух, более или менее воссоздавая картину в голове.

Хотя они и раньше слышали, что древние техники невероятно трудны и суровы, но никак не ожидали, что требования окажутся настолько жесткими.

Ещё больше толпу поразило другое... Старейшина Тайцин позволил Лу Шиту изучать это?! Тот ведь уже лишился Духовных Корней, даже постигая сердечный метод, какую бурю он сможет поднять? В конце концов ему всё равно не удастся заново направить ци в тело.

Вокруг зазвучали приглушенные шепотки, но внимание людей переключилось на другое, и подозревать Лу Шиту в занятиях демоническими практиками больше никто не смел.

Жун Юй посмотрел на ошеломленного Цзян Цзылю — тот застыл на месте с видом человека, пережившего тяжелейший удар, словно никак не ожидал, что всё пойдет не по его сценарию.

Хмыкнув про себя, Жун Юй спросил:

— Тебе еще есть что сказать?

Губы Цзян Цзылю подрагивали целую вечность, но в конце концов он не смог возразить ни единым словом.

— Раз мой ученик чист перед всеми, не пора ли распространителю слухов держать ответ? — произнес Жун Юй с давящим наотмашь величием, холодно глядя на Цзян Цзылю.

Вечно он шляется туда-сюда и всем докучает, пока не покажешь ему, где раки зимуют, так и не поймет, почему цветы бывают такими алыми!

Окружающие перевели взгляды на Цзян Цзылю, и вновь завязались споры:

— Судя по настрою старейшины, старшему братцу Цзяну теперь светит дисциплинарный зал?

— Пусть старший братец Цзян и оговорился, но ведь он пёкся о всеобщем благополучии, наказывать его было бы чересчур...

— Точно! Подозрения вполне естественны, да и в правилах секты не запрещено ставить под сомнение учеников старейшин...

Слушая слова поддержки со стороны, Цзян Цзылю слегка воспрянул духом, и на душе у него отлегло.

Жун Юй тоже понимал, что проступок не столь велик, и изначально не собирался чинить расправу — он лишь хотел вернуть должок за ученика и добиться справедливости.

— Цзян Цзылю, после окончания испытания ты лично принесешь извинения моему ученику и признаешь свою неправоту. Ты согласен?

Цзян Цзылю поначалу инстинктивно нахмурился, выражая крайнее нежелание, но затем, видимо, о чём-то подумав, расслабил лицо. Изобразив напускное раскаяние, он почтительно обратился к Жун Юю:

— Это ученик излишне тревожился о судьбе секты и несправедливо обвинил старшего братца Лу, ученик осознал свою ошибку. По окончании испытания я непременно принесу старшему братцу Лу свои извинения.

Уловив беглый блеск в его глазах, Жун Юй сразу понял, о чём тот думает: мол, когда он займет первое место, кто вообще вспомнит про какие-то извинения, и всё в итоге сойдет на нет. Жун Юй даже смотреть на него не стал, просто кивнул, ленясь разоблачать эти мелкие мыслишки. Он повернулся назад, намереваясь проверить своего младшего ученика.

Первое место? Мечтай, мечтай.

Кто же знал, что когда он обернется, то увидит Лу Шиту, который неизвестно когда опустился на колени. Точнее, это было даже не коленопреклонение, а распростёртое ниц положение, и тело юноши крупно дрожало.

Жун Юй торопливо опустился на корточки, чтобы оценить его состояние: Лу Шиту безучастно уставился в землю, зрачки слегка расфокусировались, лицо побелело как мел, а по щекам градом катился пот.

Губы его шевелились, беззвучно бормоча:

— Прости... Прости меня, я, я виновен... Прости, Наставник...

Сердце Жун Юй пропустило удар: вот чёрт!

Это внутренние демоны!

Лу Шиту никак не ожидал такого исхода. Слова Цзян Цзылю и толпы словно липкая гигантская рука затащили его обратно в тот ад. Кошмар, от которого он, как казалось, полностью избавился, вновь оплёл его своими сетями.

Ему чудилось, будто он видит презрительные и насмешливые взгляды окружающих, а в ушах звенят их упрёки:

Столько лет секта взращивала его, и как можно было вырастить такую неблагодарную скотину?

Замахнуться на божественный артефакт — какая неслыханная дерзость!

Да он ещё и вредил собратьям по секте! А ведь вечно ходил с таким безупречным и чистым видом — оказывается, всё это было лишь притворством!

Какой же он первый ученик секты, это же первый волк в овечьей шкуре!

Ему мерещилось, как старейшина Линсяо с презрительной усмешкой объявляет:

— Внутренний ученик Лу Шиту попытался похитить сокровище секты, Двенадцать Башен, что является тягчайшим преступлением против устоев. Поскольку глава секты уединился для медитации, я объявляю его волю: с этого дня заточить Лу Шиту в водную темницу, никого к нему не допускать.

Ему снова чудилось, будто он заперт в холодной и сырой водной темнице; ноги, источенные долгим пребыванием в воде, ломило от боли и холода, в костях зудело. В дверь его камеры входили лишь палачи, чтобы подвергнуть пыткам, но солнечный свет туда не проникал никогда.

Он видел разочарованный взгляд Наставника.

Он видел, как все преследуют его, гонят выполнять самую грязную и тяжёлую работу, обрекают на голод и холод, оставляют без крыши над головой, плюют ему в лицо и кличут преступником.

Он видел... Жун Юя. Он видел, как Жун Юй медленно поворачивается к нему, хмурится, а во взгляде стынет ледяная острота, подобная сиянию меча. В этих глазах не осталось ничего, кроме разочарования и отвращения, от которого у Лу Шиту перехватывало дыхание.

Четко выговаривая каждое слово, Жун Юй произносил:

— Ты виновен.

А затем взмахивал рукавом и удалялся.

Жун Юй не предполагал, что внутренние демоны нагрянут так быстро. Встревожившись, он стиснул зубы, пытаясь докричаться до Лу Шиту и привести его в чувство. Момент был выбран крайне неудачно: они ещё не успели заполучить целебную траву, подавляющую демонов, и не нашли способа справиться с ними, а те уже прорвались наружу.

Вот это напасть...

Немного погодя, поняв, что любые методы бессильны, Жун Юй в отчаянии решился на крайний шаг: протянув руки, он прижал Лу Шиту к груди.

Возможно, внутренние демоны, рождённые из тяжёлых воспоминаний, удастся подавить тёплыми воспоминаниями. Жун Юй не знал, что именно было для Лу Шиту светлым моментом в жизни, возможно — те дни, когда он еще сиял на вершине славы как любимец небес.

Но мог ли этот объятия служить напоминанием о том дне, когда он впервые забрал Лу Шиту из непогоды и принёс домой? В ту пору Лу Шиту остался совсем один, сплошь покрытый ранами — можно ли назвать это светлым воспоминанием в его сердце?

Жун Юй считал вероятность крайне малой, но раз уж положение было безвыходным, оставалось лишь уповать на слепой случай и попробовать.

Тело мальчика было окоченевшим и ледяным, почти как у трупа, и продолжало мелко подрагивать.

Заключив его в объятия, Жун Юй едва не содрогнулся от холода, исходившего от него, но не колеблясь сжал руки ещё крепче.

Он пустил в ход духовную силу, заставляя собственное тело излучать жар, желая согреть Лу Шиту точно так же, как в день, когда забрал его к себе.

Они так и замерли: один на коленях, другой на корточке — в не слишком изящных позах крепко обнимая друг друга.

Глава 10

Прижимая к себе Лу Шиту, Жун Юй почему-то смутно ощутил одну вещь: за последнее время физическое состояние Лу Шиту вроде бы улучшилось, внутренние и внешние раны затянулись, но в глубине души он, судя по всему, остался тем самым малышом, упавшим в грязь под дождём, иссечённым шрамами — ничего не изменилось.

Вскоре Жун Юй почувствовал, как вокруг его талии обвилась пара рук: это Лу Шиту обнял его в ответ.

Жун Юй невольно воспрянул духом: сработало!

Стоит тому вернуть осознанность, и половина дела считай сделана.

Не привлекая лишнего внимания и загородив мальчика от чужих глаз, Жун Юй мягко провел ладонью по позвоночнику Лу Шиту, дожидаясь, пока тот окончательно подавит внутренних демонов.

Остальные находились на некотором расстоянии, деталей происходящего они не разглядывали, а видели лишь то, как старейшина обнимает ученика, словно утешая.

Испытания на Пике Чистой Пустоты проводились раз в два года, и раз уж Лу Шиту уже встал на путь культивации, пути назад не было — эту дорогу предстояло пройти до конца. Следовательно, ему непременно нужно участвовать в состязании, чтобы в дальнейшем получить нужные техники и травы.

К счастью, в ближайшие семь дней внутренние демоны больше не должны беспокоить его.

Почувствовав, что тело в его объятиях постепенно теплеет, Жун Юй погладил его по спине и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

http://bllate.org/book/35296/4361381