Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 10

Когда Ли Шу принёс счетоводные книги, сердце его ушло в пятки. Откуда только молодой господин взял новые записи, да ещё и сделанные чужой рукой? Пока шёл, управляющий успел заглянуть в них краем глаза: там красовались доходы от совсем недавно открытых лавок.

Раньше господин Чу не вникал в подобные дела, перепоручая всё управляющим. Но с тех пор как оправился после тяжёлой болезни, он целыми днями просиживал в кабинете. Неужто пронюхал о чём-то?

— Отдай ему, — не поднимая головы, проговорил Чу Цзинь и сделал глоток из пиалы.

Чай «Серебряные снежные пики» оказался весьма хорош. Белоснежные лепестки жасмина придавали напитку изысканный, едва уловимый аромат.

Чу Шэн с непроницаемым лицом принял гроссбух, затаив в глубине души радость, и принялся пренебрежительно листать страницы с самого начала.

Спустя пару мгновений выражение его лица потяжелело. К тому же приходилось терпеть на себе тень чужого, исполненного проницательности взгляда.

Чу Шэн поджал губы, не скрывая озадаченности: эти записи разительно отличались от тех, что он видел прежде. Прежние вопиющие неувязки исчезли — их тщательно исправили, а последующие статьи сбалансировали и вывели в ноль.

Чу Цзинь обмолвился, будто переписал книги заново. Неужели кто-то до него заметил эти лазейки?

Закрывая гроссбух, Чу Шэн выглядел мрачнее тучи, хотя от природы обладал хмурым ликом, так что перемену трудно было уловить. Откинув спесь, он заново принялся вчитываться в каждую строку, сверяя статьи доходов и расходов на каждом уровне.

В ту эпоху купцы вести умели лишь простые, односторонние книги: в течение дня записывали приходы и расходы по датам, а при ежемесячном или годовом подбитии итогов сводили баланс через «вход» и «выход». На первый взгляд, в реестре и впрямь крылись лишь мелкие погрешности, которые Чу Цзинь уже исправил. Теперь старшему брату было искренне любопытно, чем ещё сможет удивить его Чу Шэн.

В главной зале царила тишина. Чу Цзинь неторопливо попивал чай, а его собеседник слегка постукивал пальцами по столешнице. Остывший напиток рядом с ним давно потерял пар.

Спустя добрых полчаса Чу Шэн опустил фолиант на стол:

— С самими цифрами здесь порядок, — он сделал паузу, и продолжение последовало иным тоном: — Однако у меня есть новый способ ведения счетов. Не желает ли молодой господин выслушать?

— Отчего же, говори, — с искренним интересом отозвался Чу Цзинь.

— До сих пор все записи фиксировали только движение средств в хронологическом порядке, — Чу Шэн указал пальцем на столбцы иероглифов. — Способ прост, но крайне неудобен при проверках. Особенно когда подводят месячные или годовые итоги — приход и расход постоянно путаются.

Он подался чуть вперёд:

— Но если разделить их, записывая поступления чуть выше, а траты — ниже, то различные статьи расчётов сразу окажутся перед глазами.

Чу Цзинь понимающе кивнул:

— Нынешние счетоводные книги не приспособлены для такой записи. Ты уже придумал, как именно должен выглядеть новый реестр?

Чу Шэн сдержанно улыбнулся, уверенный в своей правоте:

— Разумеется. Я долго размышлял над этим. Позволь молодому господину приказать подать мне кисть и бумагу.

Чу Цзинь подал знак, и служанка Цяньцю тотчас принесла всё необходимое.

Чу Шэн обмакнул кисть и провёл посреди листа две горизонтальные черты, а затем рассек их несколькими вертикальными. Развернув бумагу к Чу Цзиню, он пояснил:

— Эта граница делит всё на две части: сверху — приход, снизу — расход. В каждый столбец, отгороженный вертикальными линиями, вносится отдельная статья. Сверять, перепроверять и подбивать итоговые суммы за месяц или год станет в разы быстрее и проще.

Заметив, что старший брат всё ещё слушает с вниманием, юноша решил кувать железо, пока горячо:

— На этом основано ещё одно моё предложение. Поверх основного реестра я предлагаю вести три отдельных фолианта.

В горле у него пересохло. Не заботясь об изяществе манер, Чу Шэн осушил пиалу с остывшим чаем и с горящим взором продолжал:

— Это Книга учёта товаров, Книга учёта серебра и Книга учёта взаиморасчетов.

Поставив чашку, он заговорил ещё увлечённее:

— Названия говорят сами за себя: книга учета серебра фиксирует движение звонкой монеты и ассигнаций, книга учета товаров — закупки и продажи, а книга взаиморасчетов — переводы и обязательства перед иными лавками и меняльными домами. И во всех трёх будет применяться описанный мною метод. Наш клан ведёт дела размашисто, обороты огромны, и нам требуется тонкая точность. Поэтому я предлагаю при любом движении товара делать двойную запись — и поступление, и уход.

— Что значит «поступление и уход»? — подал голос Чу Цзинь.

Разумеется, он прекрасно понимал сущность метода. На самом деле старший брат был приятно поражён: предложенная Чу Шэном система оказалась так называемым «трехногим балансом» — переходной ступенью от древнего одностороннего учёта к полноценной двойной бухгалтерии. Задавая вопрос, он лишь хотел узнать, насколько глубоко юноша осознал собственный замысел.

— Приход — это то, что мы получаем, а уход — то, что отдаём. Любая сделка имеет две стороны, — терпеливо разъяснил Чу Шэн. — Положим, купцы клана Ван покупают со склада тридцать рулонов шёлка Парящего Феникса за тридцать тысяч лянов серебра. В книги вносится приход в тридцать тысяч лянов и уход в тридцать рулонов шёлка. Причём обе записи фиксируются не только в подробных реестрах, но и на расписках. При сводке баланса приход с уходом взаимно погашаются, что облегчает проверку и остатков товара, и наличности.

Высказав всё на одном дыхании, Чу Шэн замер в нерешительности, не зная, сумел ли передать свою мысль. Служанка тем временем налила ему свежего чая. На этот раз юноша взял пиалу степенно, заставив себя не спешить.

— Отлично! Названный способ действительно выведет учёт на новый уровень и облегчит работу со складами! — с явным одобрением произнёс Чу Цзинь.

Чу Шэн облегчённо перевёл дух.

Чу Цзинь повернулся к Цяньцю и улыбнулся:

— Ступай в сокровищницу и принеси мою подвеску из хэтяньского нефрита. Жалую её господину Шэну.

Пока служанка ходила за наградой, Чу Шэн поспешно поднялся и сотворил благодарственный поклон.

Одарив юношу, Чу Цзинь как бы между прочим заметил:

— А ведь если и прочие расчёты вести двойным способом, как и с товаром, вести дела станет ещё удобнее, вернее?

Эти слова подействовали на Чу Шэна подобно вспышке молнии. Осенённый внезапной догадкой, он схватил кисть и принялся стремительно набрасывать мысли на бумаге, даже забыв отвечать собеседнику.

Чу Цзинь с мягкой улыбкой наблюдал за тем, как тот вдохновенно пишет. Он лишь слегка подтолкнул его к идее двойной записи, зная, что острый ум Чу Шэна сам дойдёт до сути.

— К слову сказать, когда я переписывал книги, то наткнулся на пару ошибок. Впрочем, всё уже исправлено, — Чу Цзинь подставил ладонь, и Цяньцю вернула ему счетоводную книгу. Он небрежно перебирал страницы, переведя взгляд на Ли Шу, который с самого начала разговора не проронил ни слова.

Управляющий Ли внутренне содрогнулся, но поспешил расплыться в угодливой ухмылке:

— Вся вина на мне, никчёмном! Какой же из моих счетоводов так оплошал и всё перепутал?

Чу Цзинь лишь хмыкнул, потеряв к нему интерес, и обратился к Чу Шэну:

— Отныне счетоводные книги в твоём распоряжении и управляющего Ли. Перепишите все реестры за последние годы по твоему новому образцу.

— Молодой господин, но как же... — замялся Ли Шу, с мольбой глядя на хозяина. — Эти книги годами копились в моих руках. Там столько всего... На одну лишь сверку уйдут вечность и ещё полдня!

— Ничего страшного, — тут же перебил его Чу Шэн. — Справимся потихоньку. Я читаю и считаю быстро.

Не обращая внимания на позеленевшее от досады лицо Ли Шу, Чу Цзинь прикрыл губы рукавом, скрывая ухмылку. На сей раз он намеревался прижать хвост этому старому хитрюге, чтобы прожорливая мышь больше не смела таскать из закромов ни зернышка, ни капли масла.

— Век буду благодарен за доверие, молодой господин, — возбуждённо проговорил Чу Шэн, поднимаясь и склоняясь в глубоком поклоне.

— Ладно, ступайте, — Чу Цзинь отпустил их и направился к себе в кабинет: ещё вчера Доу Цин прислал ему чертежи ткацких станков, а у него всё не доходили руки их разглядеть.

***

Управляющий Ли привёл Чу Шэна в счётную палату, льстиво причитая на ходу:

— Молодой господин Шэн истинно талантлив! А уж как наш хозяин умеет распознавать людей — просто диву даёшься!

— Управляющий Ли, скорее доставайте книги за прошлые годы, — Чу Шэн едва сдерживал рвущийся наружу пыл. Ему не терпелось взяться за дело и доказать старшему брату свою полезность.

— Э-э... — Ли Шу натянул фальшивую улыбку. — Господин Шэн ведь впервые в Юйцзине. Не лучше ли сперва прогуляться день-другой? Ночные рынки в столице по указу государя открыты без комендантского часа, а уж на увеселительных барках да в публичных домах — красота и веселье! Я прикажу слугам сопутствовать вам, а все расходы возьму на себя!

— Ни к чему, — качнул головой юноша. — Вот покончу с делами, тогда и отдохну.

Ли Шу проглотил языколомное ругательство. К чему эта излишняя усердность?

Как ни досадно было управляющему, пришлось достать несколько фолиантов. Чу Шэн тут же уселся за стол, принявшись сверять цифры на бумаге и требовать у Ли Шу всё новые и новые смежные книги.

***

Ручей за академией «Нефритовый поток».

— Брат Юй! Брат Юй?

Перед глазами Чу Юя замаячила маленькая ладошка, заставив его туманный взор снова обрести чёткость.

— Брат Юй, — Юй Сяоянь присела рядом с ним на корточки и потормошила его за локоть. — Ты опять сидишь тут и смотришь в пустоту?

Каждый раз во время обеденного перерыва Чу Юй куда-то исчезал. Девочка научилась находить его по опыту: юноша любил прятаться от людей у речки и часами глядеть на воду.

Чу Юй не проронил ни слова, уставившись на бегущий поток. Сяоянь не сдавалась. Она покрутила головой, хитро заблестела глазками-пуговками и со смешком спросила:

— Ты что, поссорился с братом Цзинем?

В тот день, когда Чу Цзинь приезжал забрать его из академии, девочка тоже крутилась рядом. На прощание она хотела замолвить за Чу Юя словечко, но молодой господин Чу лишь погладил её по макушке, отчего она покраснела и совершенно забыла, о чём шла речь.

С тех пор прошло два дня, прежде чем Чу Юй снова появился на занятиях. Он стал ещё более угрюмым и замкнутым, чем в свой первый день. А Чу Цзинь больше ни разу за ним не приходил. Вот девочка и решила, что между ними кошка пробежала.

— По... ссорился?

Это слово звучало для Чу Юя чуждо. Он нахмурился, размышляя: он ведь даже толком не разговаривал с Чу Цзинем, о какой ссоре может идти речь?

— Нет, — качнул он головой.

Увидев, что он откликнулся, Сяоянь повеселела. На все её последующие расспросы Чу Юй вновь отвечал лишь гробовым молчанием. Тогда девочка надула губы, подпёрла кулачками щёки и принялась размышлять. Внезапно её осенило:

— Тогда почему брат Цзинь в последнее время не приезжает за тобой?

— Хозяин... занят, — в глазах Чу Юя на мгновение мелькнул огонёк, но тут же угас, превратившись в неглубокий омут.

«И впрямь, стоит помянуть брата Цзиня, как он подаёт голос!»

Сяоянь довольнёхонько улыбнулась, гордая своей догадливостью.

— Ну признайся мне, вы ведь точно поссорились! — она небрежно махнула рукой с видом знатока.

Чу Юй уткнулся лицом в колени. Стоило услышать имя Чу Цзиня, как в памяти всплывали картины: вот тот касался его лба, вот с досадой и гневом спрашивал, отчего юноша утаил жар.

В сравнении с сегодняшней ледяной отстранённостью хозяина те воспоминания казались несбыточным сном.

Чу Юй невольно выдернул росшую рядом травинку.

Стебелёк лежал на его ладони, испачканный в сухой земле, и не успел юноша разглядеть его, как порыв ветра подхватил травинку и унёс прочь.

Чу Юй долго смотрел в бездонное небо.

Травинка, выскользнувшая из рук, была похожа на него самого.

Скиталец, оторванный от корней.

Чёрные сорняки-репейники на том берегу тоже казались его отражением.

Всякому, кто проходил мимо, они мозолили глаза, вызывая желание досадить и растоптать. А если колючка случайно цеплялась за одежду, прохожий и вовсе закипал от ярости, пока не вырывал сорняк с корнем.

Сдавивший грудь вздох вырвался наружу, и Чу Юй откинулся на траву. Сяоянь, не понимая причин, улеглась рядом.

Прикрыв ладонью глаза от слепящего солнца, Чу Юй щурился в небытие.

Он невзначай коснулся собственных белых волос.

«Будь они чёрными, неужто злые толки сгорели бы, подобно бумажным цветам, обратившись в пепел?»

Приёмный отец звал его исчадием бед, деревенские мальчишки дразнили оборотнем. Стоило случиться какой невзгоде, как старик по три раза на дню жаловался соседям, будто дела его пришли в упадок с тех пор, как он подобрал это отродье.

Плутающие слухи превратились в ржавые гвозди, прибившие его к позорному столбу. Издевательства наряжали в искупление грехов, а брань — в наставления на путь истинный.

Жизнь в глуши тянулась скучно, и людям требовалась забава.

Чужие косые взгляды стали для него привычным делом, как и одиночество. И пусть ему посчастливилось на краткий миг оказаться подле Чу Цзиня, в конце концов исход всё равно один.

Чу Юй утомлённо прикрыл глаза, вбирая ноздрями пряный запах примятой зелени.

Острый слух улавливал и тонкий аромат трав, и тихое журчание ручья.

И внезапно, совсем невпопад, в памяти всплыл запах табака, исходивший от одежды Чу Цзиня.

Прохладный, как первый снег.

Словно наваждение, от которого не скрыться.

Чу Юй повернул голову и с сумрачным видом спросил:

— Что значит... поссориться?

— Поссориться? — Сяоянь принялась рассуждать с видом опытного человека: — Ну-у... Ссора — это ведь не обязательно когда оба орут друг на друга. Иногда если один рассердил другого или между ними пробежало нерасположение, это тоже ссора.

Чу Юй задумчиво кивнул и произнёс со сдержанной глухотой в голосе:

— Выходит, я... поссорился с хозяином.

— Ой, да что случилось-то? Расскажи! — ахнула девочка.

Чу Юй помедлил, но всё же поведал ей о том, что произошло по возвращении в поместье.

— Брат Юй, и когда брат Цзинь спросил тебя, ты ничего не ответил? — нахмурилась Сяоянь.

Чу Юй опустил взор и тихо откликнулся.

— Ну почему ты промолчал? — недоумевала малышка.

— Не было нужды, — этот ответ вырвался у него без колебаний.

Сяоянь совсем запуталась. Поразмыслив немного, она спросила:

— Ну а мне-то ты можешь сказать, что стряслось?

В отличие от Чу Цзиня, который был в глазах юноши недосягаемым властелином, эта шестилетняя девчушка делила с ним обед и годилась в равные приятели. Потому Чу Юй лишь ненадолго запнулся:

— Сцепился с кое-кем.

Поскольку Чу Юй был молчалив и избегал людей, он ни за что не стал бы затевать драку сам. Сяоянь оказалась сообразительной и сразу догадалась, что кто-то намеренно вывел его из себя.

— Так почему ты не рассказал брату Цзиню? Он бы проучил этих мерзавцев! — возмутилась она.

— Нет, — Чу Юй закрыл глаза.

Издалека донёсся гулкий удар колокола. Сяоянь не успела расспросить больше: подскочив, она схватила Чу Юя за руку и потащила в сторону учебного зала. За опоздание учитель не поскупился бы на браносные речи.

Послеполуденные часы посвящались каллиграфии. Учитель Цзян пояснил несколько основных правил и предоставил ученикам упражняться самостоятельно. Чу Юй держал кисть неумело, иероглифы поначалу выходили кособокими, но с каждым новым знаком черты становились всё более уверенными.

Учитель Цзян, проходя мимо, редким образом похвалил его за схватывание на лету.

Когда пробил колокол, извещающий об окончании занятий, ученики один за другим покинули класс. Лишь Чу Юй остался за столом, продолжая выводить знаки по образцу.

— Ты ещё здесь? — Учитель Цзян обошёл двор и удивился, обнаружив, что юноша всё ещё не ушёл.

— Я хотел бы ещё поупражняться, — Чу Юй напрягся, сохраняя бесстрастное выражение лица.

В отличие от других учителей, обзавёдшихся семьями, Учитель Цзян жил при академии — в тихом уголке двора у него имелась скромная комната.

— Что ж, занимайся, — погладил бородку учитель и вышел.

Заходящее солнце меняло угол наклона, и тень от кисти на бумаге постепенно смещалась. Пред Чу Юем выросла стопка исписанных листов. Если бы кто-то просмотрел их по порядку, то изумился бы, насколько невероятно быстро созревал его почерк.

Сложив листы аккуратной стопкой, Чу Юй облегчённо вздохнул, накинул сумку и направился к воротам.

Он надеялся, что кучер всё ещё ждёт.

Юноша задерживался против обычного часа на целых два часа. Когда он переступил порог поместья, на город уже опустилась ночная тьма. Проходя мимо парадной залы, Чу Юй услышал доносившийся оттуда смех — голос разительно походил на голос Чу Цзиня.

Ноги юноши сами собой остановились. Он устремил взор к зале, но смог разглядеть лишь яркие огни свечей да неясные силуэты.

Сжимая в руке дневные труды, Чу Юй не понимал, зачем застыл здесь, но ступить дальше не мог — стопы словно налились свинцом.

Смех за стенами постепенно стих, тени на полу пришли в движение, и из дверей вышли люди.

Рядом с Чу Цзинем шёл незнакомый красивый юноша. Они держались весьма непринуждённо. Молодой человек что-то сказал с улыбкой, на что Чу Цзинь одарил его лукавым взглядом и шутливо пожурил:

— Сглазить боишься, раз так уверенно держишься?

Чу Шэн хотел было ответить, но заметил, как улыбка на лице старшего брата мгновенно растаяла, и благоразумно прикусил язык. Проследив за взором хозяина, он увидел белокурого юношу, стоявшего неподалёку. В ночной темноте его очи казались чернее самой непроглядной ночи.

— Разве я не говорил тебе... — Чу Цзинь заговорил совсем иначе, чем только что с Чу Шэном: на губах его застыла усмешка, но взгляд был ледяным, —...не попадаться мне на глаза в ближайшие дни?

Старые раны на теле давали о себе знать, а сердце было сплошь покрыто рубцами.

Чтобы сорвать затянувшийся струп и докопаться до живой плоти, нужно пролить немало крови.

Чу Юй уже жалел, что остался.

И всё же он сделал шаг к Чу Цзиню. Взгляд его украдкой скользнул по фигуре хозяина и тут же опустился.

Затянувшаяся рана на сердце, насильно разодранная, заныла; уязвлённая душа в ужасе вопила, содрогаясь перед решением юноши подойти ближе.

Он протянул Чу Цзиню стопку исписанной бумаги и, набравшись духу, едва слышно прошептал:

— Я старательно учился. Я не отвлекался... и не безобразничал. Я слушался хозяина.

http://bllate.org/book/35222/4476932