Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 5

Чу Цзинь бросил многозначительный взгляд на Цяньцю. Девица понимающе кивнула и поспешила поднять поверженную вазу. В этот момент снаружи доложили о приходе управляющего Ли Шу.

Ли Шу числился в доме издавна, но верностью не отличался: искал, к какому древу прислониться поудобнее, да где куш урвать почище. Протерев губы салфеткой, Чу Цзинь дождался, пока прислуга уберёт со стола, и лишь тогда велел впустить визитёра.

Пока семейными делами заправлял Чу Шэн, Ли Шу из кожи вон лез, выслуживаясь перед новым хозяином. А о прежнем благодетеле и не вспомнил бы, не носи тот ту же фамилию.

— Молодой господин, вам сегодня будто получше! Видать, не зря слуга ваш искал то снадобье, — произнёс вошедший.

Ли Шу был человеком низкорослым, с узкими глазами и щёточкой усов над верхней губой. Улыбаясь, он выставлял напоказ золотой зуб; держался с подобострастием, но до отвращения грани не переходил.

Впрочем, улучшение самочувствия Чу Цзиня объяснялось вовсе не снадобьями, а приростом характеристик. Вспомнив об этом, он невольно перевёл взгляд на Чу Юя, с усердным сопением протиравшего ширму из зелёного нефрита.

«Лучше бы он её не трогал, — промелькнуло в голове. — Хозяйство и без того на ладан дышит, не хватало ещё убытков».

Находясь в одной комнате с этим юношей, Чу Цзинь каждый миг ждал катастрофы.

Проследив за взглядом господина, Ли Шу тоже уставился на Чу Юя. Иным прочим это могло показаться пустяком, но стёртый слуга сразу уловил: молодой хозяин выделяет мальчишку. Где это видано, чтобы господин уже поднялся, а слуга всё ещё изволил почивать? К тому же, дожидаясь выхода в сени, Ли Шу слышал грохот падающей вазы — должно быть, у парня просто подкосились ноги после утреннего ношения воды, которое Ли Шу ему устроил.

Ранее он помедлил входить, опасаясь попасть под горячую руку, если старший молодой господин вздумает бранить челядь. Однако в покоях царила полная тишина. Ещё утречком хозяин велел загружать Чу Юя самой тяжёлой работой. У самого Ли Шу давно чесались руки: он питал болезненную тягу к выслушиванию чужих стонов и издевательствам над подчинёнными, а тут ещё и парень попался с белыми волосами да точёным лицом. Жена постоянно пилила Ли Шу за немощь в постели, отчего в нём произросла тёмная, извращённая страсть к мужчинам. Ни любви, ни плотского влечения тут не было — лишь желание видеть чужое страдание. В такие минуты его уязвлённое самолюбие ликовало, а упоение властью затмевало любые утехи с женщинами.

— Слыхал я за дверью, упало что-то... Уж не этот ли недотёпа изволил провиниться перед молодым господином? — Ли Шу заискивающе потёр ладони и, заметив на губах Чу Цзиня лишь сдержанную полуулыбку, окончательно осмелел. Повернувшись к Чу Юю, он рявкнул: — Чего встал? Сгинь отсюда, не мозоль глаза хозяину! Отослать бы тебя дрова колоть да печи топить, чтоб не путался под ногами.

Чу Юй опустил взор. Помрачнев, он аккуратно сложил тряпицу и двинулся к выходу. Ни слова не уронил — глухонемой, да и только.

— Деревенщина неотёсанная! — огрел его вслед упрёком Ли Шу, надеясь выслужиться перед хозяином. — Ни поклона, ни слова почтения! Вечером явишься ко мне, я приставлю к тебе опытных слуг, быстро выбьют дурь да научат почтению.

Заметив, как потускнел взгляд юноши, Чу Цзинь ощутил внезапный укол раздражения. Управляющий явно перегибал палку.

— Нечего сказать, управляющий Ли, — мягко и с лёгкой улыбкой произнёс Чу Цзинь. — В деле понукания челяди вы куда кудрявее меня разбираетесь.

Улыбка на лице Ли Шу мгновенно одеревенела. Смысл едкой шпильки дошёл до него моментально. Залебезив, он отвесил нижайший поклон:

— Ох, простите дурака, оплошал! Вся душа за вас болит, господин, — вы ведь у нас с братцем Чэнем да братцем Чжаном на руках взросли. Изболелось сердце за ваше здоровье, вот и потерял меру! Не казните, проявите милость!

— Полно вам, управляющий Ли, — отозвался Чу Цзинь, про себя мысленно ухмыльнувшись: «Ну и проныра!» — Ближе к делу. У меня ещё концы с концами в сегодняшних книгах не сведены.

Управляющий беглым взглядом оценил обстановку и косо посмотрел на остававшихся в комнате слуг. Чу Цзинь кивнул, отсылая прислугу прочь. Провожая взглядом выходящего Чу Юя, он прищурился: подошвы юноши как-то странно блестели в свете дня.

Едва за дверью смолкли шаги, Ли Шу хихикнул и уважительно сложил руки перед грудью:

— На Западном рынке приметил я одну лавку, господин. Ткани у них — дрянь, с нашей мануфактурой не сравнить, а вот узоры печатные... Диво да и только! Такого рисунка у нас в столице ещё не видывали.

С этими словами он заискивающе извлёк из-за пазухи тетрадь. Иероглифы в ней были выведены криво и с таким нажимом, будто писавшего принуждали силой, и от каждой строчки веяло затаённой злобой.

— Не пожалел золота, выкупил секрет их мастерской! Всё ради вашего удовольствия, молодой хозяин.

«"Не пожалел золота", как же...» — Чу Цзинь с едва уловимой ухмылкой взглянул на Ли Шу и неторопливо отпил из пиалы.

Вот оно — первое звено в цепочке событий, приведших к краху дома Чу в оригинальном романе! Захват ремесленных тайн мастерской семьи Доу, погром в их лавке и последующее самоубийство мастера в петле... Когда эта история выплыла наружу, Юйцзин гудел как улей. Имя клана Чу смешали с грязью, а в знатных домах ещё долго перемывали им косточки. Чу Цзинь никак не мог понять: почему персонаж, задуманный как хитрый и пронырливый делец, временами вёл себя как законченный идиот?

Спустя некоторое время Ли Шу вынырнул из столовой с гордым видом человека, совершившего великий подвиг. Во дворе Чу Юй размеренно сгребал метлой опавшую листву; его белоснежные волосы ярко переливались под осенним солнцем. Несколько служанок тоже убирали двор, но держались от юноши особняком, одаривая его косыми взглядами.

Ли Шу удовлетворённо усмехнулся. «Всё идёт как надо. Чем сильнее его давят, тем скорее он схватится за спасительную соломинку». И этой соломинкой суждено стать именно ему. Вспомнив привлекательное лицо парня, управляющий похабно ухмыльнулся и, встряхнув широкими рукавами, удалился в прекрасном расположении духа.

***

Наступил полдень — время обеда. Когда Чу Юй пришёл к кухне, кухарки огласили приговор: за утреннее оплошание перед хозяином еды ему сегодня не положено. Юноша даже усомниться не попытался — лишь молча вытер руки ветошью и повернулся к выходу. За его спиной служанки прыскали в кулак да перешёптывались с кухарками. Чу Юй глухим не был — ядовитый шепоток отчётливо долетал до его ушей. Впрочем, к подобному он давно привык, очерствев душой.

[Прогресс задания: 5/5. Дневное задание выполнено]

[Начислено очков характеристик: 3. Пожалуйста, проверьте]

Блуждая по заднему двору, он набрёл на вчерашнее грушевое дерево. Стоял глубокий край осени — девятый или десятый месяц; листва на ветвях пожелтела, но на самых кончиках всё ещё висели наливные плоды.

Глядя на корявый ствол, Чу Юй почувствовал, как в груди закипает глухая обида. Это дерево казалось немым свидетелем его унижения, молчаливым зрителем той жестокой игры, которую вёл с ним Чу Цзинь. Мучительный стыд и злоба туманом застлали разум. Проведя пальцами по шершавой коре, юноша внезапно сжал руку в кулак и изо всех сил ударил по стволу.

Дерево содрогнулось, с клёкотом всхлынули напуганные птицы. От мощного толчка спелая груша сорвалась с ветки и аккурат грохнулась Чу Юю прямо по темечку, после чего покатилась к его ногам. От резкой боли юноша охнул, присел на корточки и обхватил голову руками, едкие слёзы сами собой выступили на глазах.

И тут за спиной раздался короткий смешок.

Обернувшись, он увидел Чу Цзиня. Тот был в рубиново-красном парчовом халате, поверх которого струилась прозрачная накидка, шитая серебряным шитьём в виде листьев гинкго. Держа в тонких пальцах курительную трубку, хозяин дома с лукавой улыбкой разглядывал юношу.

— Коли захотелось груш, незачем так вымещать злобу на дереве.

Чу Юй поспешно отвёл взор и крепко сжал губы.

«Довели-таки парня, совсем замкнулся в себе», — вздохнул про себя Чу Цзинь. И то правда: годы попрёков, побоев и унижений, да ещё и отчим-изверг — после такого любой бы возвёл вокруг себя глухую стену.

Ступая по каменным плитам, Чу Цзинь подошёл к юноше, сжавшемуся в едва заметный комочек. Рука самовольно потянулась погладить его по макушке, но Чу Цзинь вовремя сдержался.

— Прости.

Чу Юй поднял с земли упавший плод, выпрямился и уставился на хозяина. В его тёмных глазах читались замешательство и неловкость. Заметив, что Чу Цзинь не понимает его порыва, юноша тщательно вытер грушу о подол и несмело протянул её:

— Я... я не нарочно её сбил. Возьмите... хозяин.

Слова давались ему со скрежетом, он запинался и отводил взгляд, точно непривычный к людской речи.

Не дождавшись ответа, Чу Юй растерянно захлопал ресницами: неужто снова сболтнул лишнего? Он хотел было добавить что-то ещё, как вдруг из его живота раздалось громкое, предательское урчание.

Краска мгновенно залила щёки юноши, на деревянном от природы лице отразился испуг:

— Я... правда не хотел... Я не собирался красть фрукты!

Чу Цзинь больше не мог сдерживаться и от души прыснул. Чу Юй понурил голову: ну конечно, кто же ему поверит?

Вдруг макушки касалось нечто тёплое — касание было настолько мимолётным, что юноша лишь недоумённо провел рукой по волосам, решив, будто на него упал сухой лист.

— Подними-ка ногу, дай на подошву взглянуть.

Застигнутый вплотную, Чу Юй послушно поднял стопу. Едва мазнув взглядом по обуви, Чу Цзинь велел опустить ногу. Видя, что юноша всё ещё хлопает глазами, он сдержал улыбку и щедро наградил его щелчком по лбу.

— И где ты только свиное сало на подошвы намотать успел?

— Сало?.. — ошеломлённый щелчком, Чу Юй дотронулся до подмётки. Пальцы действительно ощутили липкую, белёсую массу, перемешанную с грязью. Юноша насупился, пытаясь сообразить, как такое могло произойти.

«Подставили парня, а он и ухом не ведёт», — Чу Цзинь потёр виски и строго произнёс:

— С этого дня всю работу в моём дворе будешь выполнять ты один. По посторонним поручениям больше не ходить.

«Не ходить по другим местам?..» — мысленно повторил Чу Юй. Значит, и воду вёдрами таскать больше не придётся. Следовало бы поблагодарить хозяина, однако юноша дураком не был и прекрасно понимал: изнурительный труд навалился на него аккурат по приказу Чу Цзиня. Пока он колебался между признательностью и обидой, Чу Цзинь уже развернулся к кабинету.

— А груша сладкая. Не выкидывай.

Чу Юй долго смотрел на лежащий на ладони плод, а затем с сочным хрустом откусил большой кусок. Прозрачный сок брызнул из белоснежной мякоти — сладкий, душистый. То была особая сочная груша, завезённая из Западного края; кожура у неё была куда тоньше, а мякоть — наполненнее влагой, чем у местных сортов.

И тут перед взором юноши всплыл образ Чу Цзиня. Его белоснежная, словно фарфор, кожа удивительно напоминала эту самую мякоть... Интересно, окажется ли она столь же сладкой на вкус?

***

Вернувшись в кабинет, Чу Цзинь без промедления вложил полученные три очка в показатель «Здоровье». По его расчётам, когда значение доберётся хотя бы до сорока, он сможет вести образ жизни обычного человека. Ранее он уже осматривал зелье, что приносил Ли Шу: обычные отвары для укрепления крови да восполнения сил. Точного диагноза местная медицина дать не могла — просто слабость, одышка да упадок духа, будто при врождённом пороке сердца.

Завтра нужно обязательно нанести визит семье Доу на Западном рынке, ну а сегодня следует покончить с финансовыми отчётами. Чу Цзинь зажёг ароматную спираль в специальном курительном приборе; дым источал мягкий цитрусовый запах, прекрасно успокаивавший нервы. Склонившись над столом, он погрузился в работу: набрасывал соображения по реорганизации дела, сверял доходы и расходы мануфактур, въедливо изучал географию поставок сырья. Несколько убыточных лавок, расположенных в богатом квартале на Восточной улице, он выделил отдельной пометой.

Нынче в Юйцзине бушевала мода на наряды из Западного края: смелый крой и невесомые ткани завоевали сердца знатных девиц. Готовое же платье от клана Чу отличалось чрезмерно строгой традиционностью и пылилось на полках. Впрочем, семейство Чу всегда наживалось на продаже сукна да красителей, а пошивом готовой одежды занималось постольку-поскольку. Чу Цзинь решил начать именно с преобразования этих лавок — заодно завтра на Западном рынке присмотрится к тому, во что одета городская толпа.

Быстро проглотив несколько ложек за ужином, Чу Цзинь снова ушёл с головой в работу. Листы один за другим покрывались мелким, ровным почерком. В прошлой жизни у него водились три страсти: чтение книг, каллиграфия и неторопливые чаепития под поэтические декламации. Друзья не раз подшучивали, мол, родился он не в ту эпоху. Что ж, пророчество сбылось до последней буквы.

За окном сгустились сумерки. Чтобы не сбивать настрой, Чу Цзинь запретил слугам входить — лишь Цяньцю пару раз тихо подливала свежего чая. Ясный диск луны подкрался к самой середине неба, встрёпанные птицы на грушевом дереве подали голоса, а благовоние в курильнице давным-давно догорело: сигнальный металлический шарик со звоном упал на поднос, наполовину утонув в сером пепле.

Разогнув замлевшую спину, Чу Цзинь с удовольствием оглядел стопку исписанных листов — настоящий бизнес-план! Затушив свечи, он зажёг изящный ночной фонарик и собрался было идти к себе. «А Чу Юй — хорош слуга! Время к полуночи, а он даже не почесался узнать, почему хозяин до сих пор в кабинете. Впрочем, дневной норматив выполнен, нечего допекать мальчишку».

Ужин, как водится, состоял из нестерпимо пресных, бесцветных кушаний. Будучи заядлым ценителем острой пищи, Чу Цзинь внешне сохранял невозмутимость, но в душе проливал горькие слёзы. Ковырнув пару ложек, он сбежал из-за стола, отчего управляющий Чэнь Хуань помрачнел пуще прежнего. Уважение к господину не позволяло ему перечить, и старику оставалось лишь с тоской провожать взглядом тощего хозяина.

Впрочем, воротить нос во время обеда, а в полночь испытывать сокрушительный голод — неизменный порок любой молодёжи, пусть даже и перенёсшейся в древние времена. Чу Цзинь исключения не составлял. Заявив за ужином, что сыт по горло, теперь он не мог признаться в аппетите без риска потерять лицо. Выхода не оставалось: прихватив фонарь, он крадучись направился в сторону кухни — в надежде раздобыть хоть пару оставшихся с вечера сдобных лепёшек.

http://bllate.org/book/35222/4419829