Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 3

— Ли Шитоу…

«Нишитоу, значит. Интересно, а за каламбуры здесь очки случайно не снимают?»

Прижав нефритовый чубук к губам, Чу Цзинь из последних сил сдерживал рвущуюся наружу усмешку. Надобно было держать фасон: он ведь, как-никак, играл роль мрачного и бессердечного злодея.

— Булыжник, говоришь? — сдавленно хмыкнул он.

Беловолосый паршивец ничего не ответил, лишь кротко наклонил голову.

[Прогресс задания: 8/10]

«Система, а что именно ты понимаешь под „негативными эмоциями“?»

[Боль, печаль, гнев, отчаяние, беспомощность, зависть, одержимость — всё это относится к категории негативных эмоций.]

«Стало быть, не только злоба...» — мысленно подытожил Чу Цзинь, начиная понемногу разбираться в правилах этой игры.

— Подойди, — велел он, поднимая со стола белоснежную фарфоровую пиалу.

В ней плескалось крепкое, обжигающее вино — разумеется, предназначалось оно вовсе не для немощного тела хозяина. В глазах Чу Цзиня заиграл лукавый огонёк; он разглядывал юношу так, будто в его руки попала новая, забавная игрушка.

Едва парень сделал шаг ближе, Чу Цзинь властно схватил его за воротник, притянул к креслу и заставил осушить хмельную чашу до дна.

Тот поперхнулся, закашлялся. На растрёпанных скулах разлился плотный, пунцовый румянец, а тёмные глаза затуманились влажной пеленой.

Чу Цзинь лениво смахнул пальцем прозрачную каплю, застрявшую в уголке губ мальчишки. Встретившись с этим растерянным, подёрнутым влагой взором, он ощутил, как где-то в глубине груди ёкнуло невольное сочувствие.

Склонившись к самому уху юноши, он прошептал:

— А ведаешь ли ты, зачем тебя привели в поместье Чу?

Оборванец, доселе державшийся с недетской суровостью, на мгновение замер. Осторожно взглянув на барчука, он нерешительно выдавил:

— Работать...

— Ну разумеется. Однако для тебя уготовлена и иная служба, — Чу Цзинь фривольно усмехнулся и коснулся прохладной ладонью его левой щеки.

Холодные пальцы скользнули по пылающей коже. Под этим тонким покровом бушевала молодая, горячая кровь — она бурлила, рвалась наружу, точно огненная лава. Это был потрясающий танец жизни, способный обогреть любую стужу.

Столь дикая, непреклонная витальность... Чу Цзинь о таком мог только мечтать — обе свои жизни подряд.

В глубине его глаз залегла тёмная тень, а улыбка на губах слегка погасла.

Кончик золочённого чубука беспардонно поддел воротник белой исподней рубахи мальчишки, обнажая плотную, медового оттенка кожу.

Пролитое вино пропитало ткань, и та плотно облепила ещё не совсем сформировавшуюся, но уже кремневую, налитую мускулами грудь. Вырез рубахи слегка разошёлся, открывая взору крепкое, закалённое трудом тело.

Яркий свет свечей отбрасывал их силуэты на расписную ширму. Тени сплелись воедино, и в тишине комнаты их общая тень вздымалась и опадала в такт чьему-то неравномерному, сбивчивому дыханию, навевая весьма двусмысленные мысли.

Служанка, вспыхнув до корней волос, стыдливо отвернулась. Даже бывалый управляющий Чжан Вэнь покрылся холодным потом и поспешно устремился к выходу.

На ходу вытирая упревший лоб, старик думал о том, что хотя увлечения молодого господина давно не были тайной, видеть подобное вживую — испытание не из лёгких.

И всё же в его седой голове невольно мелькнул весьма деликатный вопрос: кто из них, с позволения сказать, сверху?

«Молодой господин нанизу быть никак не может — здоровье не то. Но чтобы он... да поверх такого молодца?!»

Воображение нарисовало настолько несуразную картину, что Чжан Вэнь мысленно обозвал себя старым похотливцем, сплюнул и ушёл к себе в каморку — закрутить самокрутку.

[Прогресс задания: 9/10]

[Прогресс задания: 10/10]

Уголки губ Чу Цзиня едва успели расплыться в довольной ухмылке, как в голове раздался треск, скрежет и какофония помех — будто механизмы системы заклинило намертво.

[Прогресс задания: 9/10]

[Прогресс задания: 8/10]

[Прогресс задания: 7/10]

Чу Цзинь: «...»

С чего бы это прогресс попятился назад?!

В конечном счёте счётчик замер на отметке 7/10.

Чу Цзинь недоумённо нахмурился и убрал руку с груди юноши, тщетно пытаясь разгадать причину этой чертовщины.

Меж тем парень с пылающим лицом наконец перевёл дух. Сохраняя безучастный вид, он молча застёгивал рубаху. Кабы не огненно-красные мочки ушей, прятавшиеся под седыми прядями, никто бы и не заподозрил, какая буря бушует у него внутри.

Искоса глянув на Чу Цзиня, он вспомнил, как близко только что находилось это прекрасное, фарфоровое лицо с алыми губами. Длинные ресницы барчука едва не касались его щеки, вдребезги разбивая разыгранное хладнокровие и заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме.

Прижав ладонь к груди с левой стороны, парень всё ещё ощущал, как метается внутри напуганная птица. А вместе с тем... вспыхнула странная, едва уловимая сладостная боль — словно лапка котёнка лёгенько царапнула по самому сердцу.

«Эй, система! Что за дела?»

Ответа не последовало. Кроме ключевых команд, эта железяка обожала притворяться мёртвой.

«Проклятье!» — мысленно выругался Чу Цзинь. Раздражение от сорванного триумфа быстро вытеснило игривый настрой.

Он резко перехватил руки юноши, не позволяя тому запахнуть воротник, и на его губах снова заиграла холодная, насмешливая улыбка:

— И чего ты опять стыдливость из себя корчишь?

Изображая злорадное удовольствие, Чу Цзинь чуть прищурился и проговорил ядовитым, пониженным тоном:

— Едва ты сегодня переступил порог моего дома, как по всему Южному пригороду поползли слухи. Говорят, беловолосый оборотень из семьи Ли соблазнил богатого господина и сбежал. Ныне каждый встречный кличет тебя бесстыдником. А ты тут передо мной недотрогу корчишь? Или сделаешь вид, будто не понимаешь, за какими надобностями тебя взяли в имение?

Пальцы Чу Цзиня сжались на подбородке парня с такой силой, что на бледной коже проступили багровые пятна. Каждое слово разило точно заточенный клинок, впиваясь в душу мальчишки и заставляя её истекать кровью. В его смоляных глазах вспыхнула смесь глубокой обиды и глухого гнева — он будто молча кричал, опровергая эту гнусную ложь.

Чу Цзинь удовлетворённо усмехнулся, но и не думал останавливаться.

— Все люди в этом доме зовут меня молодым господином, потому как клан Чу платит им жалование за службу. Но ты — дело иное.

Хотелось притянуть юношу ближе, дабы придавить авторитетом, однако из-за собственной немощи Чу Цзинь сам едва не задохнулся от чужой близости. Мысленно прокляв это хилое тело, он с трудом удержал осанку и произнёс с наигранной развязностью:

— Ты — мой самый ничтожный раб. Человек, подписавший смертную купчую и меченный моим клеймом. Повелю встать на колени — встанешь. Повелю доедать обедки за псами — сожрёшь и спасибо скажешь. Более того! Подохнешь — твой прах принадлежит мне. А если подохну я — тебя зарыют в землю вместе со мной, как собаку! Так с какого перепугу ты возомнил, что имеешь право звать меня так же, как они?

Он наклонился ниже, чеканя каждое слово:

— Ты — моя собственность, от потрохов до костей. И звать меня обязан исключительно хозяином.

Юноша замер, не двигаясь. И лишь судорожный трепет седых ресниц выдавал то, насколько глубоко ранили его эти слова.

[Прогресс задания: 8/10]

— Ты назвался Шитоу. Булыжником. Я не потерплю, чтобы рядом со мной находилась тварь с таким дурацким прозвищем, — Чу Цзинь резко оттолкнул парня от себя и вальяжно откинулся на спинку кресла. Недавнее тепло без следа испарилось с его лица, сменившись пресыщенным равнодушием.

Затянувшись «Первым снегом», он бросил на оборванца скучающий взор, в котором невозможно было разобрать — есть ли в нём хоть капля человечности.

— Чу Юй.

Склонивший голову парень на мгновение оцепенел.

— Юй... драгоценный камень, подобный нефриту.

Выпустив изо рта сизую струйку дыма, Чу Цзинь тихо ухмыльнулся:

— Пусть ты и булыжник, но вульгарщины я не терплю. Отныне твоё имя — Чу Юй.

[Прогресс задания: 7/10]

Рука, сжимавшая нефритовый чубук, дрогнула так, что трубка едва не переломилась пополам. Небрежная улыбка на лице Чу Цзиня на мгновение застыла.

«Опять упало?! Снова семь из десяти?!»

Но сюжетом предписано идти до конца, и ему оставалось лишь стойко играть свою роль.

— Раз уж попал сюда — вытрави из себя деревенские замашки. Завтра дядя Чжан назовёт твои обязанности, а по вечерам будешь приходить ко мне в покои — прислуживать, — холодным тоном подытожил Чу Цзинь. — А те обноски, что были на тебе, я велел выбросить. Нечего мозолить мне глаза этой дрянью.

Доселе молчавший Чу Юй при упоминании о выброшенной одежде внезапно вскинул голову, и глаза его расширились от отчаяния:

— Молод...

Срезанный строго заблестевшим взглядом Чу Цзиня, он тут же осёкся, молитвенно склонил голову, но в его голосе прозвучала жгучая, исступлённая мольба:

— Хозяин... Эту рубаху моя мать сшила из последних обрезков, когда нам нечего было есть. Умоляю вас, хозяин, позвольте мне вернуть её! Клянусь, я никогда больше не посмею осквернить ею взор хозяина!

— О-хо? — Чу Цзинь лениво приподнял веки, разглядывая юношу.

«А вот и долгожданная прореха в его защите», — мысленно ухмыльнулся он. На лице его заиграла ядовитая, насмешливая ухмылка:

— Впервые вижу, чтобы проситель даже взора не поднимал на того, у кого просит.

Чу Юй выждал мгновение, после чего решительно опустился на колени и дважды стукнулся лбом о пол. Выпрямившись, он замер с прямой, точно натянутая струна, спиной. Смоляные глаза смотрели прямо на Чу Цзиня — бездонные, точно ночная бездна:

— Умоляю хозяина... позволить мне оставить эту вещь.

Каждый лоскут на той рубахе его мать выкроила из лучших мест собственного единственного доброго платья.

В полумраке скудной хижины, пока Чу Юй плетал бамбуковые короба, мать достала подвенечный наряд — тот самый, в котором когда-то выходила замуж. Она заботливо выплела из ткани золотые нити, заправила их в ушко иглы и стежок за стежком сшила ему новую одежду. Сшила на вырост, чтобы хватило на несколько лет вперёд.

В тот вечер, когда одежда была готова, глаза матери, не смыкавшей век несколько ночей подряд, налились жутковатой багровой сеточкой жилок. Но парень лишь крепко сжал в кулаке обновку, скроенную из старого ветоши, и тихо кивнул: нравится.

— Что за притча? Ничтожный люд и дрянь выбирает себе под стать?

Чу Цзинь шагнул вперёд. Подошвы его шитых сапог тонули в пышном ковре совершенно бесшумно, но не заметить его присутствия было невозможно.

Голос барчука доносился откуда-то сверху. Чу Юй, не смея поднять головы, видел перед собой лишь стройные ноги в мягких шелковых сапогах да узкую талию, стянутую поясом из сочного зелёного нефрита.

Вороновое крыло длинных волос скользнуло по плечу Чу Цзиня. Он чуть наклонился, и на его губах заиграла насмешливая, ядовитая улыбка:

— Какая досада. Твою дрянь уже сожгли. Но коли она тебе так дорога — ступай да наскреби себе горсть пепла.

Едва слышно хмыкнув, Чу Цзинь заложил руки за спину и выплыл из обеденного зала. За ним покорной тенью последовала новоиспечённая прислужница Цяньцю. В просторном покое остались лишь несколько слуг, прибиравших остатки трапезы.

Вскоре ушли и они. В опустевшей тишине остался лишь Чу Юй, всё так же застывший на коленях.

Алая свеча внутри бумажного фонаря исходила восковыми слезами, а трепещущий язычок пламени точно зализывал собственную рану.

Внезапно Чу Юй подался вперёд и трижды со всей силы ударился лбом о холодный пол.

Сделав это, он так и остался лежать, уткнувшись лбом в доски и свернувшись калачиком, точно брошенный детёныш дикого зверя, глушащий в груди бесполезный, отчаянный стон.

Он пролежал так до самого часа, когда пора было гасить огни. Лишь тогда за ним пришли, чтобы вести в покои Чу Цзиня.

[Прогресс задания: 10/10]

[Сегодняшнее задание выполнено. Начислено 3 очка характеристик. Пожалуйста, проверьте награду.]

— Молодой господин, вы ведь даже не прикасались к той рубахе... Зачем же было сказки сказывать, будто сожгли? — заговорила Сюэюань.

Девица попала в личные служанки Чу Цзиня совсем недавно. Была она проворной, молчаливой и без лишних хитростей, оттого и позволяла себе порой неосторожные речи.

Сняв с плеч хозяина тяжёлую лисью шубу, она аккуратно повесила её на резную вешалку и уже протянула руки, чтобы помочь снять верхнее платье, но Чу Цзинь остановил её легким жестом.

— Отныне подавать и прислуживать в этой спальне будет Чу Юй.

Чу Цзинь снял с головы нефритовый венец и опустился на край ложа, слегка массируя гудящие виски. Здоровье у него было никчёмное, и сегодняшняя вылазка выпила из него все силы. Даже лёгкий венец к вечеру казался налитым свинцом. Лишь когда чёрные шелковистые пряди рассыпались по плечам, наступило долгожданное облегчение.

Прежний хозяин этого тела славился нравом взбалмошным и непредсказуемым: сегодня приблизит человека, а завтра без причины выставит вон.

Сюэюань решила, что попала в опалу. Перепугавшись до смерти, она бухнулась на колени:

— Молодой господин, раба виновата! Не прогоняйте меня, умоляю!

Чем больше она думала, тем сильнее проникал в душу липкий страх. Ещё за обедом барчук ясно дал понять, что беловолосый парень ему не по нраву, а она замолвила за него слово, накликав на свою голову хозяйский гнев!

Чу Цзинь поморщился и устало потёр переносицу. Прогонять девчонку он и не думал — ему лишь требовалось лишний раз унизить Чу Юя, заставив того исполнять чёрную работу. Но не успел он подобрать слова для объяснений, как из-за дверей донесся глуховатый, чуть охрипший голос:

— Хозяин... могу я войти?

— Входи, — Чу Цзинь вскинул взор, и в его глазах вспыхнул живой огонёк.

При виде вошедшего Чу Юя Сюэюань перепугалась ещё пуще. Решив, что её окончательно выставляют из клана Чу, она зарыдала в голос, вцепившись пальцами в сапог Чу Цзиня:

— Молодой господин, простите глупую! Не прогоняйте из дома!

На её содержании находилась вся семья. Родители совсем состарились, ноги у них болели, и вести хозяйство они не могли, а младший братишка только-только учился ходить. Потеряет она жалование — и вся семья пойдёт по миру.

Чу Юй замер у порога, точно истукан. Он и словом не обмолвился, лишь искоса глянул на девицу, что со слезами на глазах молила о пощаде, утопая в шёлке у ног хозяина. Сам же хозяин даже не удостоил плачущую красавицу взглядом — лишь слегка качнул подбородком, повелевая юноше подойти.

Чу Юй безропотно приблизился.

— Никто тебя из имения не гонит, — Чу Цзинь с досадой нахмурился, глядя на неудержимый поток слёз. — Просто сегодня твои услуги в спальне не понадобятся. Завтра ступай к дяде Чэню, он подберёт тебе другую работу. А все дела в моих покоях, вплоть до стирки белья, отныне лежат на Чу Юе.

Старый управляющий Чэнь Хуань прослужил в поместье Чу тридцать лет. Он нянчил Чу Цзиня с малых лет, искренне любил его как родного и был одним из немногих людей, кому барчук мог безраздельно доверять.

Сюэюань, испугавшись, что хозяин передумает, поспешно утёрла слёзы, отвесила низкий поклон и выскочила за дверь. Уже на пороге она метнула на Чу Юя полный яда взгляд.

«Беловолосый оборотень! В первый же день барина против меня настроил!»

Когда лишние ушли, в комнате воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием двоих.

Горели драгоценные свечи, заливая покой мягким, золотистым светом. В этом тёплом свечении бледная кожа Чу Цзиня приобрела живой, персиковый оттенок, а резкие черты лица казались мягче.

На его бледном лице выделялись лишь два ярких пятна: янтарные, точно налитые мёдом, зрачки и алые, сухие губы.

Чу Цзинь поднялся с ложа и развёл руки в стороны, давая знак расстегнуть одежду.

Пальцы Чу Юя, привыкшие к плетению бамбуковых коробов, были покрыты огрубевшими мозолями, но ногти стояли аккуратно остриженными, без единой соринки.

Хоть парень был ещё юн, ростом он почти не уступал Чу Цзиню. Чу Юй поднял руки и коснулся плеч барчука. Своё деревенское рваное платье он привык скидывать одним движением, стоит лишь развязать шнурок, а потому, потянув за воротник, попытался просто сдернуть с Чу Цзиня верхний кафтан цвета воронова крыла.

Одеяние застряло.

В смоляных глазах юноши проскользнуло замешательство. Он нахмурился, явно не понимая, в чём дело.

Из груди Чу Цзиня вырвался тихий смешок. Он вознамерился вволю насладиться беспомощностью парня, а потому не стал ничего объяснять, лишь с насмешкой уставился на него:

— Ну же, пошевеливайся.

Чу Юй сжал губы. Отпустив воротник, он стал ощупывать тело Чу Цзиня, пытаясь найти скрытые завязки или шнуровку.

Вскоре Чу Цзинь не выдержал. На талии у него была слишком уж чувствительная кожа, и от хаотичных прикосновений шершавых пальцев по телу побежали мурашки. Едва сдерживая срывающийся вдох, он перехватил запястья юноши и решил лично показать, как следует его раздевать.

От этого прикосновения Чу Юй слегка вздрогнул. Чу Цзинь сжал его широкую ладонь и завёл себе за спину, отчего вышло так, будто парень обнял его за талию.

Чу Юй опустил взор. В голове невпопад промелькнула невольная мысль: «До чего же тонкий стан...»

С тихим щелчком нефритовый пояс расстегнулся и упал на мягкий ковёр. Верхний кафтан тут же распахнулся, сделавшись широким и свободным. Чу Цзинь, не выпуская его руки, помог распутать несколько внутренних потайных завязок, и темно-зелёный шёлк соскользнул на пол.

Под ним осталась лишь лёгкая нательная рубаха. Видимо, прежний владелец тела отличался весьма вольными нравами: бельё имело глубокий, почти бесстыдный вырез на груди. Вороные волосы живописными прядями раскинулись по алебастровой коже — чёрное казалось ещё чёрнее, а белое — белее.

— Запомнил? — усмехнулся Чу Цзинь, освобождая свои руки. — Вот так надо снимать одежду. Неуклюжее недотёпа.

http://bllate.org/book/35222/4407181