Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 1

Глубокая осень ещё не вступила в свои права, и на улице пока не похолодало, но в роскошно убранных покоях уже затеплили жаровни. Служанка, обмахивая угли веером, подгоняла к своему господину мягкое тепло и то и дело украдкой бросала на него смущённые, полные немого восхищения взгляды.

Юноша, полулежавший на кушетке, выглядел болезненно-блеклым. От всей его фигуры веяло хворью, а из груди время от времени вырывался глухой, сдерживаемый кашель.

Широкий халат цвета воронова крыла сидел на нём слишком свободно, слегка распахнувшись и открывая матово-белую кожу на груди. Тонкую, поджарую талию перетягивал кушак с тёмно-зелёным нефритом.

— Который час? — выдохнул юноша, утомлённо коснувшись кончиками пальцев переносицы. Голос его звучал чисто и мягко, словно журчание нефрита, а в каждом движении проскальзывала изысканная грация.

Служанка знала: молодой господин крут нравом и терпеть не может, когда на него заглядываются. Она тут же согнулась в глубоком поклоне, уткнув взор в пол:

— Отвечаю господину: миновал час Обезьяны.

Час Обезьяны — стало быть, уже часа три-четыре дня. Чу Цзинь опустил веки, погрузившись в раздумья; лицо его оставалось безучастным.

Пальцы юноши привычно поглаживали трубку, отделанную золотом и нефритом. Сухая, бледная кожа рук контрастировала с драгоценной отделкой, лишь подчеркивая тяжёлую немощь хозяина.

Служанка размахивала веером и готовилась сменить угли, когда ей показалось, будто Чу Цзинь тихо вздохнул. Набравшись смелости, она снова скользнула по нему взглядом.

На этом поистине неземном лике алели яркие губы. Чу Цзинь нахмурился — редкое выражение для его обычно равнодушного лица.

[Хозяин, вам пора отправляться.]

Механический голос, раздавшийся в голове, звучал бесстрастно и чужеродно, выбиваясь из атмосферы старинных покоев и шелковых одежд.

Чу Цзинь был попаданцем. В прошлой жизни он родился в богатстве, но с младенчества страдал от смертельного недуга. Так и не успев вкусить всех земных благ, он угас, тая в душе глубокую обиду на судьбу.

Очнувшись, юноша обнаружил, что привязан к «Системе злодея».

Искусственный разум заявив, что спас ему жизнь, потребовал содействия в выполнении заданий, угрожая в противном случае немедленным уничтожением.

Новое тело тоже принадлежало выходцу из знатного рода. Чу Цзинь возродился в Юйцзине — богатейшем городе империи Великая Вэй. Его семья держала крупнейшие мануфактуры по производству тканей и красителей. Родители давно скончались, оставив всё состояние единственному наследнику, а делами заправляла верная дворня.

Приняв новую жизнь, Чу Цзинь попытался встать с постели, но знакомая слабость сковала конечности. Тело казалось неподъёмным, словно его нарядили в пудовые хлопковые одежды и бросили в воду — каждое движение давалось с невероятным трудом.

Это тело оказалось ничуть не крепче прежнего, если не слабее.

Опёршись спиной о резное изголовье, Чу Цзинь спустил пряди волос на лицо, скрывая взор. Лишь в уголках губ затаилась едва заметная усмешка.

[Выполняя задания в роли злодея, вы будете получать очки. Их можно обменять на баллы здоровья, а также на любые другие блага: от секретных фолиантов боевых искусств до несметных сокровищ.]

Бездушный голос попытался добавить в тон воодушевления, но из-за металлической фальши это звучало жутковато, будто заклинание демона.

Взгляд Чу Цзиня оставался спокойным, точно гладь древнего колодца.

— В чём заключается моя задача? — ровно спросил он.

Юноша рассматривал свои руки: длинные, бледные, тонкокостные. Никаких мозолей, кроме лёгкой потертости от кисти на пальце, — верный признак холёной жизни.

Система, наготове имевшая десяток убедительных доводов на случай торга, запнулась. Выдержав паузу, она принялась бесстрастно излагать суть.

Этот мир возник из романа под названием «Становление королём». Главный герой, Чу Юй, был законным принцем, брошенным на произвол судьбы. Из-за врождённых белых волос Астрономический отдел нарек его звездой бедствий, и младенца решили тайно устранить.

Его мать, любимая императорская наложница, не вынесла расправы над дитятей. Едва оправившись от родов, она опустилась на колени перед Дворцом Священного Величия, моля о пощаде, пока не испустила последний вдох от изнурения.

Император Мо Хун, раздавленный гибелью фаворитки, проявил запоздалое милосердие: повелел выбросить младенца на массовое захоронение, оставив на волю случая. К счастью, ребёнка подобрала добросердечная крестьянка.

Но жизнь Чу Юя от этого не стала проще. Проклятие «звезды бедствий» словно преследовало его: муж той женщины вскоре разорился, и семье пришлось бежать из столицы, перебиваясь земледелием в окрестностях Юйцзина.

Мужчина винил во всех бедах подкидыша с белыми волосами. Он ежедневно избивал жену и пасынка, а затем пристрастился к кубикам и костям. Проигрывая всё дочиста, он срывал злость на ребёнке.

Семейство арендовало надел у клана Чу. Не имея средств расплатиться за землю, пропойца продал Чу Юя старшему молодому господину семьи Чу, известному своими порочными склонностями к мужскому полу. С этого дня для мальчика начался настоящий ад.

Чу Цзиня не привлекала мужественная внешность юноши, но его бесила несломленная гордость раба. В глазах хозяина Чу Юй был лишь нищим смердом, проданным за долги, и не имел права хранить благородную осанку. Поэтому Чу Цзинь изо всех сил втаптывал его в грязь.

Так продолжалось, пока Чу Юю не исполнилось восемнадцать. К тому времени его приёмная мать умерла, а сам он, украв кабальную запись, сбежал из имения.

В то время на западной границе вспыхнула война, и юноша подался в рекруты. Смутное время рождает героев, и Чу Юй оказался именно таким самородком.

Слухи о бесстрашном полководце с белыми волосами дошли до столицы. Заслужив сотни наград и приведя за собой тысячи всадников, он прибыл на прием к императору. Увидев белые седины и знакомые черты лица, владыка зарыдал, узнав родного сына.

То ли от старости правитель стал сентиментальным, то ли перед лицом смерти решил искупить грехи, но в оставшиеся дни он окружил Чу Юя невиданной роскошью и, вопреки ропоту вельмож, пожаловал ему титул принца.

Узнав правду, наследный принц Мо Наньцяо перепугался, что отец отдаст стяг власти бастарду, и начал тайно собирать войска для переворота. Однако Чу Юй, давно просчитавший расстановку сил при дворе, нанёс превентивный удар и разгромил мятежников. Перед смертью император объявил его законным наследником, вернув в династическую родословную под именем Мо Юй.

Чу Цзинь же являлся лишь мелким пакостником на начальном этапе пути героя. Он даже не удостоился мести: дорвавшись до власти, Мо Юй просто забыл о существовании ничтожного обидчика.

Впрочем, и без мести главного героя судьба Чу Цзиня сложилась плачевно.

Чу Юю для захвата власти потребовались несметные богатства, и получил он их именно от клана Чу. Вот только не от Чу Цзиня, а от его двоюродного брата — побочного сына Чу Шэна.

Чу Шэн обладал амбициями, умом и хваткой. Он быстро прибрал к рукам семейное дело, вышвырнув больного кузена на улицу. Чу Цзинь, привыкший поддерживать жизнь дорогими снадобьями, без денег быстро угас на голой тахте.

Освоившись в новом мире и изучив окружение, Чу Цзинь ждал указаний от системы. На третий день та выдала первое задание:

[Вернуть Чу Юя в имение клана Чу.]

Отложив золотую трубку, юноша тихо постучал ею по столу из чёрного дерева, стряхивая пепел табака «Первый снег».

— Сегодня ведь черед собирать арендную плату в Южном пригороде? — спросил Чу Цзинь, не поднимая головы и перебирая пальцами нефритовые вставки. Темные волосы падали на лицо, отчего обнаженная шея казалась слепяще-белой.

Служанка, давно служившая в доме, сориентировалась мгновенно:

— Так и есть, молодой господин. Сегодня черед Южного пригорода. В полуденный час я видела, как дядя Чжан с людьми выехали на экипажах.

Дядюшка Чжан был старым слугой, оставшимся ещё от родителей Чу Цзиня — человек надежный и исполнительный.

Чу Цзинь прокрутил трубку в пальцах и, откинувшись на расшитые шелком подушки из птичьего пуха, протянул её служанке. Та с полуслова поняла знак и тут же забила свежую щепоть табачных листьев.

Затянувшись, юноша выпустил молочно-белую струю дыма. За этой сизой пеленой черты его лица размылись, став чарующе-неясными:

— Готовьте паланкин. Сегодня я лично отправлюсь в Южный пригород.

***

— Дядюшка Чжан, ну умоляю вас, дайте ещё хоть пару дней! Мы с женой из кожи вон лезем, но не собрать нам нужной суммы!

Опустившийся, засаленный мужчина суетился перед Чжан Вэнем, лебезя и угодливо кланяясь. Он складывал жирные ладони в молящем жесте, брызгая слюной, отчего управляющий едва сдерживал отвращение.

Из всех арендаторов семья Ли была самой проблемной. Чжан Вэнь перевёл взгляд на рыдающую в стороне женщину и молчаливого беловолосого юношу, плетущего бамбуковую корзину.

На руках парня темнели множественные ссадины и порезы — немые свидетели изнурительного труда. Сшитая из разномастных обрезков одёжка сплошь состояла из заплаток, но под этими лохмотьями скрывалось удивительно породистое лицо и редкая, бросающаяся в глаза белизна волос.

— Я и так дал вам максимальную отсрочку, — Чжан Вэнь отвернулся от юноши, с нескрываемым презрением глядя на просителя. — Я исполняю волю господина. Урожай в этом году у тебя был добрый, куда делись деньги?

— Ох, ну... — свиное лицо Ли Цзя на миг застыло, но тут же вновь расплылось в маслянистой ухмылке. Он потёр руки о засаленные штаны и промямлил: — Вы же знаете, грешен я, люблю чарочку-другую...

«Чарочку-другую?» — мысленно усмехнулся Чжан Вэнь. Все в округе знали, что этот дебошир не пропускает ни одной азартной лавки и публичного дома. Семья держалась только на горбу этой женщины и мальчишки, а сам хозяин лишь сгребал выручку.

Управляющему было жаль несчастных, но дело есть дело. Какая польза от пустой жалости? В этом мире слишком много обездоленных, чтобы принимать близко к сердцу чужую беду.

Видя, что Чжан Вэнь непреклонен, Ли Цзя воровато огляделся, подошёл вплотную и, обдав управляющего перегаром, прошептал на ухо:

— Господин Чжан, гляньте-ка на моего мальчишку. Личиком вышел, да и седой волос — видано ли такое чудо? Сгодится господину Чу на забаву, как экзотическая игрушка...

Чжан Вэнь едва не вспыхнул от гнева, собираясь витиевато обругать подлеца, но стоящая неподалёку женщина услышала шёпот. Она мгновенно метнулась к сыну, закрывая его собой:

— Супруг Ли, нельзя продавать Сяо Шитоу! Он же совсем ребёнок!

Застигнутый на месте Ли Цзя озверел. Наотмашь ударив жену по лицу, он рявкнул: «Заткнись!», но та лишь крепче прижала к себе паренька, глотая слёзы.

Юноша, доселе безучастно плетущий корзину, при виде избиения матери изменился в лице. В его тёмных зрачках вспыхнула лютая ярость.

Отложив бамбук, он осторожно коснулся опухающей щеки матери. Женщина поморщилась от боли, но ласково погладила его по спине, показывая, что всё в порядке.

Парень сжал губы и, заслонив мать своим хрупким телом, впился взглядом в отчима, точно молодой волчонок.

Ли Цзя, разъярённый этой дерзостью, замахал руками:

— Ах ты, тварь! Кабы не ты, проклятый заморыш, я бы не разорился и не гнил в этой глуши! Пойдешь к господину Чу греть постель... хотя ещё неизвестно, сгодишься ли ты ему!

Затем он снова повернулся к Чжан Вэню, демонстрируя верх мерзости, и выгнулся в угодливом поклоне.

— Ты ещё кочевряжиться будешь, щенок? А ты, баба, за него заступаться желаешь? Отлично!

Смяв мальчишку своей тушей, Ли Цзя мёртвой хваткой вцепился в запястье жены:

— Не хочешь, чтобы продали щенка? Тогда я продам тебя, сука!

Парень, потеряв равновесие, полетел в грязь, но тут же вскочил и диким зверем бросился на мужчину. Он впился зубами в жирную руку, раздирая ткань и кожу. Отчим взвыл от боли и со всей дури влепил пасынку оплеуху. Левая щека юноши мгновенно налилась багровым отёком.

Но парень не разжал челюстей. Во рту смешался вкус грязи, пота и солоноватой крови. В его расширившихся зрачках горела такая чистая, безжалостная ненависть, что взрослому мужчине на мгновение стало жутко.

Женщина с плачем пыталась растащить их. Все трое барахтались в пыли.

Чжан Вэнь, не выдержав этого непотребства, сжал кулаки так, что затрещали суставы, и гаркнул:

— Хватит!

Ещё немного, и подумают, будто слуги клана Чу выколачивают долги ценой человеческих жизней!

— Лицо испортишь — я его не возьму.

Среди поднявшегося уличного гвалта этот чистый, слегка сипловатый голос прозвучал подобно удару гонга, мгновенно остановив свалку.

http://bllate.org/book/35222/4394185