Готовый перевод Just a Hand Fetishist / Коллекционер изящных рук: Одержимость: Глава 13

— Мам, ты устала, поспи немного.

Она подняла глаза, с нежной улыбкой глядя на знакомое лицо прямо перед собой, покачала рукой и закрыла глаза.

Цзянь Сиин сидел на диване, Ваньцзы приподнял голову, бросил на него косой взгляд и, помахивая пушистым хвостом, свернулся калачиком. Он вытащил из кармана телефон и какое-то время от скуки пролистывал его: в приложении висело несколько непрочитанных сообщений, в основном от тех, кто звал выпить, и лишь одно казалось относительно интересным — от сотрудника Цзинъюй, который сообщил, что в следующую среду намечается мероприятие.

Аватарка сотрудника представляла собой черную шляпу; впрочем, если подумать, он сам наполовину управлял Цзинъюй — добавлял в мессенджеры разных участников клуба и за неделю предупреждал о новых событиях.

Мероприятия Цзинъюй, как следовало из названия, неизменно представляли собой почти распутную игру. Раньше сотрудник всегда добавлял к анонсу несколько ключевых слов, но на этот раз не было вообще ничего.

Цзянь Сиин бегло просмотрел короткие строчки, однако сейчас у него совершенно не было на это праздного настроения.

Время шло в тишине, и лишь когда Цзянь Чжицзе вернулся вместе с Цзянь Гуаньцином, в доме стало немного оживленнее. Услышав шум, Сюй Жун приподнялась, вытянула шею и посмотрела на входную дверь: ее родные стояли под светом лампы, все до единого глядя на нее.

Это жуткое единодушие заставило ее неожиданно улыбнуться:

— Раз вернулись, идите мыть руки и готовьтесь к ужину.

Цзянь Сиин посмотрел на стоявшую перед ним тушеную рыбу-мандаринку в обрамлении белок, взял палочки и подцепил кусочек рыбного филе. Нежность самой рыбы вперемешку с кисло-сладким вкусом таяла во рту, а глядя на золотистые кусочки на тарелке, он на мгновение погрузился в оцепенение.

В детстве Сюй Жун тоже часто сама готовила, и тогда это блюдо было его любимым.

— Сиин.

Среди оцепенения неожиданно раздался голос Цзянь Гуаньцина.

Цзянь Сиин поднял голову:

— Пап, что такое?

— Как обстоят дела у управляющего У?

— Он по-прежнему без сознания, надежды на пробуждение мало, лучше пораньше найти кого-нибудь на замену, — Цзянь Сиин вспомнил человека в больничной палате, который исхудал настолько, что его почти не было видно.

— Сиин, это время ты поживешь здесь.

Мужчина, сидевший на главном месте, неожиданно сменил тему, заставив Цзянь Сиина в изумлении поднять голову и уставиться на него. Цзянь Гуаньцин обладал интеллигентными манерами, и годы словно наделили его не возрастом, а особой аурой — стоило ему произнести хоть слово, как младшие невольно подчинялись.

Но проблема была вовсе не в этом. Заметив на лице отца выражение, не терпящее возражений, Цзянь Сиин торопливо перевел взгляд на Сюй Жун. Женщина опустила голову и неторопливо ела, не добавляя лишних слов.

— С чего вдруг? Какова причина?

— Ради безопасности!

Летнее солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая причудливую тенистую рябь.

Ветер колыхал ветви деревьев, рождая шелест, и перед храмом сейчас толпилось лишь несколько туристов.

Храм Пуду по праву считался в Городе Чжан известным местом: во время каждых выходных и праздников множество людей поднималось на гору — кто молил о браке, кто о карьерном росте, а кто о тихой и гладкой жизни.

Он строился десятилетиями, и благовония в нем не иссякали круглый год.

Хотя в этом мире не было богов и Будд, сила людских молитв и впрямь на какое-то время сдержала Лу Таня.

Будучи неполноценным и обладая нестабильной силой, он и сам то и дело погружался в спячку; после того как его доставили к храму, периоды сна стали еще длиннее. Когда он очнулся вновь, связь с Цзянь Сиином сильно ослабла, а черно-красные нервные волокна волочились по обломку лучевой кости словно паразитические черви из царства мертвых.

Укрываясь от взглядов туристов и монахов, Лу Тань залез на дерево. По мере того как ствол вздрагивал, одна за другой раскачивались красные ленты, легко скользя по его оцепенелым пальцам.

Он карабкался все выше по ветвям, пока не добрался до самой макушки. Отсюда открывался прекрасный вид на зажиточный район у подножия горы: под солнечными лучами слои черной ци клубились в воздухе, напоминая роящихся в гнилой жиже дождевых червей.

Ци этого места уже иссякла.

Из-за нехватки конечностей мышление Лу Таня вечно отставало, реакции были заторможенными, а периодические погружения в сон делали его невероятно уставшим. Нельзя же продолжать в том же духе, нужно найти его, найти…

Только в отличие от подсознательных мыслей, на уровне инстинктов Лу Тань сейчас сильнее всего желал отыскать собственное тело. Словно подвешенное вниз головой насекомое, он прятался среди листвы; черный туман у подножия горы не имел к нему никакого отношения, а инстинкты и остатки разума вели ожесточенную борьбу.

Лу Тань больше не хотел оставаться в оковах, он желал лишь вернуть свое тело. К черту призраков и все остальное — пусть катятся куда хотят, Цзянь Сиин все равно не умрет в ближайшее время.

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как лента зацепила его мизинец.

Ход мыслей внезапно прервался. Раздраженно закружившись на ветке под непрекращающийся шелест, Лу Тань спрыгнул вниз и пополнил к подножию горы.

— Эй, ты только что видел, как что-то проползло?

Детский голосок раздался на переднем дворе. Ребенок дернул за одежду сопровождавшего его взрослого и со смесью любопытства и страха уставился в ту сторону, где скрылся Лу Тань, а его черные глазки поблескивали крошечными искорками.

— Наверное, просто кошка. Ты же вечно видишь кошмары, сходи поклонись бодхисаттве, и все пройдет.

Взрослый за руку повел ребенка вглубь храма с его древней архитектурой, а за их спинами ветер взметнул сотни красных лент, взмывающих и опадающих в воздухе. Никому не было до этого дела, подобно тому, как никому нет дела до всепроникающих кошмаров…

Из-за слов Цзянь Гуаньцина Цзянь Сиин остался в Линьси.

Виллу и его комнату убирали каждый день; когда он переступил порог своей спальни, там все осталось прежним: книги на столе, нераспакованные посылки, макеты рук в шкафу.

Все вокруг наполняло его чувством покоя. Здесь не было странных теней и бесконечных призрачных стен, из которых невозможно выбраться. Это был его дом.

Сначала он думал, что вернулся лишь для того, чтобы составить компанию Сюй Жун, но оказалось, что Цзянь Чжицзе тоже съехал со своей квартиры обратно.

Каждое утро семья собиралась за завтраком, а после того как отец и сын уходили на работу, Цзянь Сиин сопровождал Сюй Жун в саду, помогая подрезать ветки цветов и помогая ей вязать шапочки и одежду для Ваньцзы. Все было как в детстве — он неизменно крутился рядом с ней, и чем бы она ни занималась, они непременно должны были быть вместе.

Такой уклад жизни на несколько мгновений погружал Цзянь Сиина в растерянность: еще пару дней назад он безостановочно сталкивался с призраками, а теперь сюжет неожиданно переключился на уютную семейную драму.

— Что такое? О чем ты думаешь?

Сюй Жун с пульверизатором в руках опрыскивала только что распустившиеся бутоны чайных роз, а обернувшись, вложила в руку Цзянь Сиина маленькие садовые ножницы.

Задний двор виллы был специально разделен на участок, где Сюй Жун выращивала цветы. Почти все сорта она выбирала сама, любовно ухаживая за каждым растением, пока весь небольшой сад не превратился в пышный, цветущий уголок.

Сюй Жун повернула голову, и с виска соскользнула бледно-желтая прядь волос, а розовые бутоны тихонько задрожали под мелкими брызгами воды:

— Мне последнее время снится один и тот же сон.

Ее движения замерли вместе со словами, а мягкий взгляд упал на лицо Цзянь Сиина. Стебли бутонов продолжали едва заметно подрагивать, и она неторопливо продолжила:

— В этом сне в моей жизни есть только твой папа и твой старший брат. В том сне у меня никогда не было второго ребенка, и даже на той семейной фотографии, что висит на стене, изображены всего три человека.

Услышав описание ее сна, Цзянь Сиин на секунду замер. Он повернул голову и посмотрел на семейный портрет на стене у внутренней лестницы, где все еще можно было разглядеть лица четырех людей. Когда же он был сделан? Он смутно помнил лишь, что стояло разгар лета, а цикады за окном шумели без умолку.

Сон Сюй Жун напоминал скорее панический ужас от внезапного ощущения пустоты под ногой на краю обрыва. Выслушав ее, Цзянь Сиин мягко похлопал женщину по уголкам глаз, наполнившимся слезами:

— Это всего лишь сон. Я здесь.

Сюй Жун крепко сжала его руку и лишь спустя долгое время вновь обрела спокойствие.

— И не только я — кажется, все вокруг переживают кошмары.

Мужчина, который еще мгновение назад легко улыбался, внезапно замер. Он не понимал, почему Сюй Жун с такой абсолютной уверенностью утверждала это, но, глядя на мягкие черты лица женщины, не мог найти возражений.

— Это всего лишь кошмары, — тихо пробормотал Цзянь Сиин, после чего оба погрузились в молчание.

Он смутно чувствовал, что родители что-то знают, но хранят молчание. Пережитое за последнее время делало Цзянь Сиина все более раздражительным: прежде элегантная бабочка теперь оказалась заперта в четырех стенах и не могла сделать ничего — это было настоящей пыткой.

Но ради безопасности ему приходилось идти на компромисс.

Заведя руки за спину, он подушечками пальцев с силой теребил кожу указательного пальца. Захотелось закурить.

Когда Лу Тань, полагаясь на смутные воспоминания, добрался из горной обители обратно в дом Цзянь Сиина, внутри царила абсолютная пустота. Его пальцы скользнули по холодной плитке пола, и в просторном жилище не ощущалось ни малейшего признака живого существа.

Внутри было очень чисто, но человека, которого он искал, здесь не оказалось.

Глядя сквозь огромное панорамное стекло наружу, он видел, как небо над Городом Чжан заволокло пеленой, закрывшей солнце подобно пасмурному дождливому дню, а в укромных уголках непрерывно зарождались человеческие обиды и злоба.

Лу Тань забрался на знакомую кровать. Запах Цзянь Сиина на ней стал совсем слабым; из-за неполноценности тела он и раньше с трудом себя контролировал, а оставшись без головы, то и дело терял рассудок.

Теперь же из-за благовоний храма Пуду он потратил колоссальное количество энергии, и хотя подсознание продолжало настойчиво твердить, что он еще не нашел нужного человека, знакомая комната и едва уловимый аромат все равно вернули его в первоначальное состояние.

В минималистичной роскошной спальне, на мягком постельном белье, отсеченная конечность крутилась, каталась и терлась о простыни, словно кошка, нанюхавшаяся котовника, впитывая в себя этот заветный запах.

Черно-красные нервы извивались на темно-серых простынях, а складки ткани оставляли следы, похожие на рябь на воде.

Оголенный культевой срез, костные наросты рвали ткань, но погруженный в аромат Лу Тань не замечал этого совершенно — в этот момент он был лишь лишенным разума оболочкой, всецело подчиненной инстинктам.

Солнце опускалось все ниже, и на смену ему поднялась луна.

Цзянь Сиин спал в своей комнате, когда вдруг почувствовал внезапный приступ леденящего холода. Он резко вздрогнул, испуганно перевел взгляд по сторонам и, не заметив ничего необычного, снова откинулся на спинку кровати.

На нем была черная пижама: шелковистая и приятная на ощупь, но совершенно ему не нравившаяся — если бы не единый стиль одежды во всем доме, Цзянь Сиин ни за что не стал бы носить столь заурядную вещь.

С тех пор как они с Сюй Жун закончили тот разговор о кошмарах, внезапное спокойствие тревожило Цзянь Сиина все сильнее, напоминая прекрасный сон — что же ждет его после пробуждения?

Из его комнаты было отлично видно террасу соседней виллы. Раньше там жила семейная пара, занимавшаяся недвижимостью, они жили очень дружно, и хозяйка заставила всю террасу любовно выращенными зелеными растениями и цветами.

Прежде, когда Цзянь Сиину нечем было заняться, он выходил на небольшой балкон и просто смотрел на эти цветы и травы.

Иногда в поле зрения появлялась хозяйка дома, и когда их взгляды встречались, она всегда улыбалась и поднимала горшок с пышно цветущим растением, словно говоря: «Смотри, как хорошо я их вырастила!»

http://bllate.org/book/35202/4348015