Готовый перевод The World is Bitter, You Are Sweet / Мир полон горечи, а ты — сама сладость: Глава 18

Сюй Цзинхэн проигнорировал мягкий взгляд Тан Гэюя. Усевшись на место, он сразу уткнулся в доску, изо всех сил стараясь сосредоточиться на уроке. Пора было браться за ум.

Он искренне хотел измениться, а перемены всегда начинаются с оценок.

Сонный, тягучий день угасал медленно. Когда наконец прозвенел звонок с последнего урока, класс мгновенно опустел. Ученики лавиной хлынули в коридор. Местные спешили домой или разбредались по многочисленным закусочным на Северной улице Драгоценного Нефрита — благо до нее было рукой подать, а в столовой оставались в основном те, кто жил в общежитии.

Ужинать в школьных стенах мало кому хотелось — сюда заглядывали только обитатели общежития. У Сюй Цзинхэна аппетит так и не появился. Чтобы не оставлять полную тарелку, он попросил раздатчицу положить ему порцию поменьше.

Кое-как запихнув в себя пару ложек, он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и отставил тарелку. Насиловать организм не хотелось.

Отложив палочки, Цзинхэн подпер подбородок ладонями и поймал себя на странном, глупом порыве: он принялся высматривать в толпе Тан Гэюя.

Он ведь твердо решил держаться от него подальше, но именно поэтому следил за каждым его шагом с удвоенным вниманием. Правило было простым: держаться на расстоянии. Если Тан Гэюй шел в одну сторону, Цзинхэн сворачивал в противоположную. Если тот оказывался рядом, следовало немедленно уйти.

В столовой Гэюя не оказалось. Цзинхэн тоже не стал задерживаться. Местная стряпня все еще вызывала у него глухое неприятие, поэтому, бросив ужин, он дошел до школьного магазина, взял пресную булку и коробку апельсинового сока, чтобы хоть как-то заглушить голод.

Вечерняя самоподготовка у десятиклассников и одиннадцатиклассников длилась с семи до девяти часов — два полноценных часа с двадцатиминутной переменой.

За все время в кабинете не появился ни один преподаватель. Самостоятельная работа превратилась в чистую формальность: никто не вел уроков, и в классе стоял невообразимый гвалт.

Цзинхэн и подумать не мог, что в подобном балагане сумеет выучить целых десять английских слов.

Первое слово он запомнил за пару минут до начала занятий: «тишина».

Второе — «не шуметь».

Третье — «тише».

Четвертое — «раздражение».

Слова удивительным образом отражали его текущее состояние.

Он листал толстый толковый словарь, выискивая нужные значения. Место Тан Гэюя пустовало, и это приносило долгожданное облегчение.

Наконец прозвенел финальный звонок, возвещающий об окончании занятий.

Но вместе со звонком к Цзинхэну вернулась тревога. Мысль о том, что ему придется возвращаться в одну комнату с этим ненормальным, заставляла сердце испуганно сжиматься.

В крайнем напряжении дойдя до двери триста девятой комнаты, Цзинхэн замер. Будем честны: дернуть за ручку ему не хватало смелости.

«Как мне теперь с ним общаться?» — этот вопрос казался неразрешимым.

«И доживу ли я вообще до утра?» — следом шел второй, не менее насущный.

Он осторожно, стараясь не шуметь, заглянул в узкое оконное стекло над дверью. Внутри царила кромешная тьма.

Воображение тут же нарисовало жуткую картину: он щелкает выключателем, а посреди комнаты стоит Тан Гэюй с тесаком наперевес и зловещим шепотом требует расплаты. В конце концов, утром Цзинхэн прямым текстом назвал его психом...

Эх, дурная его голова.

Выдохнув, Цзинхэн надул щеки, заставил себя толкнуть дверь и зажег свет. Комната оказалась пуста. Более того, кровать соседа сияла голым матрасом. Все его вещи исчезли подчистую, включая оранжевый баскетбольный мяч, обычно валявшийся на полу.

Цзинхэн ошарашенно моргнул, а затем его захлестнула чистая, детская радость.

«Неужели этот придурок съехал?»

От облегчения хотелось прыгать. Наконец-то он сможет спать без вечного гнетущего чувства чужого присутствия, хрустеть чипсами посреди ночи и ворочаться с боку на бок сколько душе угодно. Какое счастье!

Избавившись от грозного соседа, Цзинхэн заметно приободрился. Он уселся на постель, собираясь вытащить из-под кровати коробку с запасами еды и побаловать себя чипсами перед сном, когда в кармане звякнуло уведомление. В голову сразу пришла мысль об отце — тот как раз должен был на днях вернуться в город S. Неужели прислал прощальное смс?

Он достал телефон. Номер оказался незнакомым, но код действительно принадлежал городу S. Текст сообщения был предельно лаконичен: «Ты не приедешь?»

Кто бы это мог быть?

Цзинхэн недоуменно нахмурился. Бывшие одноклассники? Едва ли, те давно сидели исключительно в QQ и обычными сообщениями не пользовались.

Решив не забивать себе голову, он стер входящее, отбросил мобильный в сторону и с удовольствием захрустел чипсами. В эту ночь он заснул быстро и спал без кошмаров.

Наутро Цзинхэн облачился в школьную форму. Теперь он больше не выделялся белым пятном на фоне пестрой толпы учеников и чувствовал себя полноправной частью этого огромного муравейника.

Во время утренних часов самостоятельных занятий в классе вновь царил привычный бедлам. Шагнув за порог, Цзинхэн первым делом скользнул взглядом по галёрке. Обнаружив, что три парты в самом конце пустуют, он облегченно перевел дух.

Сев за свою парту, он принялся лениво разглядывать одноклассников. Оказалось, что законченными лоботрясами были далеко не все: несколько человек усердно зубрили учебники, хотя такие прилежные ребята, конечно, оставались в абсолютном миллионном меньшинстве.

Троица возмутителей спокойствия явилась только после утренней линейки. Парта Тан Гэюя находилась совсем рядом с местом Цзинхэна, и стоило тому опуститься на стул, как до Цзинхэна долетел отчетливый шлейф табачного дыма.

Цзинхэн, почти не притронувшийся к завтраку, тихо сидел за книгой. В их углу образовалось временное перемирие: Гэюй с приятелями азартно резались в карты, Цзинхэн усердно делал вид, что поглощен чтением, и никто не делал попыток нарушить этот хрупкий нейтралитет.

Утренняя кутерьма уроков пролетела незаметно. Особый интерес у Цзинхэна вызвала китайская словесность — он слушал учителя, затаив дыхание. Ли Хань оказался на редкость харизматичным и остроумным преподавателем, умевшим превратить скучную лекцию в увлекательный рассказ, под который невозможно было уснуть.

Не успел он оглянуться, как наступила пятница. То ли дисциплина в этой школе хромала, то ли руководство свято чтило баланс между учебой и отдыхом, но пятничные уроки музыки и физкультуры никогда не заменяли математикой. Весь этот день состоял из легких занятий, после которых всех распускали по домам. Предвкушение выходных кружило голову каждому ученику, и Цзинхэн не был исключением.

Когда раздался звонок на физкультуру, физорг Сюй Сюй бодро скомандовал:

— А ну, народ, шевелись! Все как обычно: для разогрева — десять кругов по стадиону!

Кабинет отозвался унылым стоном. Физкультуру все любили, но сама мысль о беге под палящим солнцем вызывала у школьников глухой протест.

— Сюй-сюй, у меня живот болит, эти дни начались… — жалобно затянула одна из девчонок.

— И у меня тоже!

— На улице пекло невыносимое, я же сгорю и стану черной как уголь! Не пойду!

Девочки засыпали физорга капризными жалобами, и тот, будучи джентльменом, тут же растаял:

— Ладно-ладно, сидите в классе, только тихо.

— Сюй-сюй лучший! — хором защебетали пощаженные отличницы.

Ци Пэй капризничать не стала, ограничившись лишь полным брезгливости взглядом в сторону Сюй Сюя. Тот, впрочем, ее недовольства не заметил и зычно проорал на весь класс:

— Парни, марш на стадион! Сачковать не выйдет. Кто попытается отмазаться, запишу в разряд девочек со всеми вытекающими критическими днями!

Выкрикивая это, он нарочито уставился на Цзинхэна. Этот снисходительно-насмешливый взгляд заставил Цзинхэна сжать зубы от злости. И ведь во всем виноват этот ненормальный Тан Гэюй! Если бы не его дурацкие шуточки про «девчонку», остальные ни за что не стали бы над ним подтрунивать.

Заметив, как помрачнел новичок, Сюй Сюй издевательски ухмыльнулся:

— Эй, Цзинхэн, ты-то бежишь? Или запишем тебя в женскую лигу?

— Конечно бегу, — угрюмо процедил Цзинхэн. — Я не баба.

— Свежо предание… — раздался тихий смешок за спиной.

Гэюй. Ну конечно, кто же еще.

Цзинхэн резко обернулся и свирепо уставился на обидчика, округлив глаза. Вот только из-за детской пухлости щек и мягких черт лица эта грозная мина выглядела скорее забавно, чем устрашающе.

Тан Гэюй издевательски приподнял бровь:

— Ой, какие мы грозные! Слушай, Сюй Цзинхэн, ты в детском саду, небось, местным авторитетом был? Сколько чупа-чупсов за семестр с малышни в качестве дани стрясал?

Девчонки в классе негромко захихикали.

Ци Пэй внезапно обернулась и смерила Гэюя оценивающим взглядом, а затем мягко обратилась к Цзинхэну:

— Цзинхэн, а ты и правда любишь леденцы?

Цзинхэн мельком покосился на ухмыляющегося соседа:

— Бывает иногда.

— И какой вкус больше нравится?

— Яблочный, — буркнул он, пряча учебник в ящик парты, и первым направился к выходу из кабинета.

В итоге большая часть девчонок осталась в прохладном классе, а парням пришлось в полном составе топать на раскаленный стадион.

В это время дня солнце палило нещадно, словно намереваясь расплавить асфальт, и даже редкие порывы ветра приносили не прохладу, а лишь горячий, душный воздух. На небольшом школьном стадионе перед учебным корпусом выстроились две шеренги бегущих учеников. По злой иронии судьбы замыкающими в обеих колоннах оказались Цзинхэн и Тан Гэюй.

После той страшной аварии Цзинхэн вообще забросил спорт. И хотя стадиончик был совсем крошечным, уже на четвертом круге у него бешено заколотилось сердце, а в груди разлилась тяжесть. Легким мучительно не хватало кислорода. Мечтая лишь об одном — остановиться и упасть на траву, он начал ощутимо сбавлять темп.

Заметив это, Тан Гэюй тут же притормозил следом. Бегущие чуть впереди Мин Цзэ и У Лэ удивленно оглянулись на отставших товарищей.

— Ногу свело, — небрежно бросил им Гэюй. — Бегите вперед, я догоню.

— Понял, — отозвался Мин Цзэ.

Мин Цзэ полетел дальше, не задавая вопросов, а вот У Лэ прищурился и внимательно посмотрел на тяжело дышащего Цзинхэна.

— Да точно тебе говорю, мышцу потянул, — усмехнулся Гэюй, перехватив его взгляд.

Только после этого У Лэ отвернулся.

Оба бегуна окончательно отстали от общей колонны, плетясь далеко позади.

Гэюй скосил глаза вбок. На бледных щеках Цзинхэна проступил пунцовый румянец. Парень упрямо бежал, низко опустив голову и утирая рукавом заливающий глаза пот, совершенно не заботясь о том, почему грозный сосед плетется рядом.

Такое безразличие уязвило самолюбие Гэюя.

— Что, спекся, слабак? — насмешливо бросил он.

Цзинхэн сердито зыркнул на него, жмурясь от слепящих лучей:

— Сам ты… спекся.

Гэюй придвинулся ближе, так что их плечи начали то и дело соприкасаться при каждом шаге. Нависая над тяжело дышащим парнем, он с наглой ухмылкой протянул:

— Осторожнее со словами, крошка Хэн. Откуда тебе знать, на что я способен? Уже проверял? Не надо на меня наговаривать…

«Что он вообще несет?!» — мысленно взвыл Цзинхэн, чувствуя, как лицо обдает жаром еще сильнее.

Цзинхэн предпочел промолчать, упрямо глядя под ноги. В глазах от духоты и усталости начали понемногу плыть темные круги. В этот самый момент Гэюй как бы невзначай выставил ногу прямо перед ним. Потерявший бдительность Цзинхэн не успел среагировать и кубарем полетел на дорожку.

Он больно приземлился на твердое покрытие стадиона и с тихим стоном схватился за колено. Сам по себе ушиб был пустяковым, но удар пришелся точно по едва затянувшейся старой ране, оставшейся после аварии. Резкая, пульсирующая боль мгновенно лишила его остатков самообладания.

— Тан Гэюй! Ах ты… — Цзинхэн вскинул голову, задыхаясь от негодования.

Тот стоял прямо перед ним, заслоняя собой палящее солнце. Крупные капли пота медленно стекали по его шее под воротник спортивной куртки. Парень засунул руки глубоко в карманы брюк, даже не думая помогать пострадавшему подняться, а на его губах играла наглая, самодовольная усмешка.

— Сюй Цзинхэн, ну и манера у тебя — вечно вешаться мне на ноги.

От встряски при падении у Цзинхэна все еще ныло ушибленное место, и подняться сразу не получалось. Убедившись, что одноклассники убежали далеко вперед и дорожка пуста, он в ярости прикрикнул на обидчика:

— Да ты сам мне подножку подставил, придурок!

Гэюй издевательски хмыкнул:

— И не думал. Моя нога там и должна была находиться, это ты в нее ни с того ни с сего впечатался.

— Бессовестный врун! — Цзинхэн одарил его самым испепеляющим взглядом, на какой был способен, и, стиснув зубы, попытался подняться.

Однако ушибленное колено предательски занемело. Не удержав равновесия, он покачнулся и, глупо взмахнув руками, полетел прямиком на стоящего в упор Гэюя, с размаху приложившись лбом прямо ему в подбородок.

Вот теперь он действительно врезался в него сам.

http://bllate.org/book/35201/4561210