Готовый перевод Fallen Feather Fairy / Фея в пепельном одеянии: Узы защиты: Глава 15

Он и сам не мог толком разобраться в своих чувствах. Если бы из-за него Жуань Юэ попал в отделение полиции и оказался под стражей — не говоря уже о том, как тяжело ему пришлось бы там, — если бы у него появилась судимость, какая больница согласилась бы принять на работу врача с таким прошлым?

Тань Ивэй был до смерти напуган. Лишь когда он по-настоящему крепко обнял Жуань Юэ, к нему вернулось чувство реальности. У Жуань Юэ был очень низкий процент подкожного жира, так что обнимать его было не слишком комфортно, но Тань Ивэй изо всех сил вцепился в его талию, прижимаясь всем телом, не оставляя между ними ни единого зазора.

Жуань Юэ на мгновение замер от удивления, узнав Тань Ивэя, а затем тут же почувствовал, как воротник его рубашки намокает от влаги на коже шеи — это были горячие слёзы и частые, прерывистые вздохи, пропитанные влажным жаром.

Сердце Жуань Юэ мгновенно оттаяло. Он поспешно обхватил его руками, утешающе прижимая к себе, перестал беспокоиться о том, не переходит ли он границы, и сам не заметил, как его голос смягчился и стал тише. Он заговорил с Тань Ивэем так, будто успокаивал ребёнка:

— Почему ты пришёл? Со мной всё в порядке, я цел и невредим, не плачь.

Куратор похлопал его по плечу, показывая, что уходит первым. Жуань Юэ кивнул ему вслед. Человек в его объятиях наконец выплакался, медленно поднял лицо и спросил:

— Что сказала полиция? Тебя наказали?

Жуань Юэ, заботясь о его состоянии, совершил редкий жест — погладил его по голове, чтобы успокоить:

— Ничего особенного, просто провели разъяснительную беседу. Я не совершал никаких агрессивных действий, просто законно выдвигал свои требования. Это охранник применил силу, пытаясь меня выгнать, так что к нему вопросов даже больше.

— Применил силу? — глаза Тань Ивэя широко распахнулись. — Ты ранен?

Не успели они договорить, как к ним подошла девушка. Казалось, она долго ждала у входа в полицейский участок, наблюдая за ними, и лишь теперь решилась заговорить.

— Простите, можно вас на минутку? Я журналист из студенческого медиацентра Цзянбиньского университета, скажите, могу ли я…

— Нет. — Жуань Юэ спрятал Тань Ивэя за спину и настороженно посмотрел на неё.

Девушка не сдавалась и продолжила:

— Я слышала, что сегодня вы пошли в Художественную академию с требованием, чтобы один из её руководителей извинился за сексуальные домогательства, верно? Раз вам нужно отстаивать свои права, почему бы не воспользоваться силой СМИ?

Жуань Юэ не стал с ней спорить и прямо отказал:

— Не нужно, у меня нет таких планов.

Сказав это, он потянул Тань Ивэя за собой и ушёл.

Вернувшись в съёмную квартиру, они увидели, что красные нити на одежде Тань Ивэя, образующие контуры мышц, совсем растрепались. Жуань Юэ помог ему снять этот необычный наряд и увидел, что тот снова утирает слёзы.

— Что случилось? Жалко одежду?

Жуань Юэ знал, что эта вещь — настоящее произведение искусства, на которое тот потратил уйму сил. Он уже хотел было сказать пару утешительных слов, как услышал, что Тань Ивэй умоляющим тоном произнёс:

— Прошу тебя, больше не делай такого.

— Какого такого? — Жуань Юэ встряхнул одежду, внимательно осматривая её в надежде, что ещё можно всё исправить, и продолжил слушать Тань Ивэя.

— Ну, такого… опасного, — Тань Ивэй не мог подобрать слов и размахивал руками в воздухе. — Такие люди, как они, у них есть социальный статус. Как ты можешь идти против них? Это же так опасно!

Жуань Юэ ответил:

— Именно потому, что у него есть социальный статус, он больше всего боится потерять лицо. Я выбрал такое время и такой способ именно для того, чтобы предупредить его: наличие власти и положения не даёт права творить всё, что вздумается. Всегда найдётся тот, кто не побоится пойти с ним на крайние меры.

— Какое ещё крайнее… не говори глупостей, — Тань Ивэй снова испугался. Он сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в хлопковую простыню.

— Никаких глупостей. Я же не пошёл в Художественную академию заливать всё краской, не ворвался туда во время празднования годовщины, чтобы нарушить порядок, — я ничего не нарушил.

Жуань Юэ сел рядом с Тань Ивэем и добавил:

— К тому же, заметил? Он явно действовал заодно с твоим куратором-первокурсником. Скорее всего, он делает так постоянно, и жертв точно больше, чем ты один. Он не уверен, за кого именно я заступился, и не знает, есть ли у меня доказательства. Такие люди, как он, с громким именем, всё же должны чего-то опасаться.

Тань Ивэй его не слушал, он всё ещё был погружён в свой страх.

Он привык, что Жуань Юэ его защищает, но раньше цена этих заступничеств ограничивалась выговорами от учителей, мытьём полов в качестве наказания или вызовом родителей — всё это были пустяки. А сегодня дело впервые дошло до полиции, и он воочию увидел жестокость взрослого мира. Думая об этом, Тань Ивэй начал ненавидеть себя — за свою слабость, за то, что не может защитить себя сам и к тому же тянет за собой друга, едва не погубив будущее Жуань Юэ.

Жуань Юэ трудился больше всех, он был лучше всех — как он мог позволить разрушить своё будущее из-за него?

Перед тем как отправиться на пикет в Цзянбиньскую художественную академию, Жуань Юэ опубликовал пост на университетском форуме. В самом заголовке было написано лишь одно предложение:

Знает ли кто-нибудь Чжан Жосяня из Цзянбиньской художественной академии?

В теме было пусто, лишь несколько редких ответов: Разве он не мастер искусств? Зачем тебе о нём спрашивать? У него недавно снова была выставка?

И только одна девушка в седьмом комментарии написала четыре иероглифа:

— Он подонок.

Он связался с ней в личных сообщениях. Девушка училась на втором курсе магистратуры, а на первом курсе бакалавриата она сама была студенткой художественного факультета, но на втором курсе перевелась на специальность Реклама.Много лет назад она тоже стала жертвой Чжан Жосяня. В то время она была активисткой студенческого совета факультета искусств и отвечала за прием гостей на художественной выставке, совместно организованной факультетом и Цзянбиньской художественной академией. В комнате для почетных гостей Чжан Жосянь на глазах у других художников и преподавателей академии в шутливой манере хлопнул ее по ягодицам. Она была в полном замешательстве и чувствовала себя глубоко униженной, однако все присутствующие, казалось, привыкли к подобным выходкам и не видели в этом ничего странного. Вернувшись домой, она со слезами пожаловалась своему научному руководителю, но ей лишь посоветовали проявить терпение.

Она была глубоко разочарована. В конце второго семестра первого курса она подала заявление на перевод на другой факультет, но в глубине души навсегда затаила обиду на тот отвратительный день.

В этот раз она сказала Жуань Юэ, что если он когда-нибудь решит подать жалобу на Чжан Жосяня, то она готова выступить в качестве свидетеля.

Тань Ивэй в детстве был на волосок от смерти.

Он и сам не понимал, чем заслужил такую ненависть. В один ничем не примечательный летний вечер его собственный старший брат сдавил ему горло руками.

У Жуань Юэ всегда было плохое впечатление о Тань Сине. Ему казалось, что, хотя этот дядя и выглядит как человек с безупречными манерами, под этой внешней оболочкой скрывается что-то зловещее.

Жена Тань Синя, Хэ Юнь, была дочерью его бывшего непосредственного начальника. После того как Тань Синь женился на ней, его тестя перевели на работу в главный офис в провинциальном центре, а следом за ним по карьерной лестнице вверх устремился и сам Тань Синь, в молодом возрасте заняв руководящую должность.

В юности Хэ Юнь отличалась вспыльчивым нравом и рассталась с несколькими парнями. Начав работать, она обратила внимание на утонченную и приятную внешность Тань Синя и, используя связи отца, без труда вышла замуж за своего избранника.

Позже ее отец достиг пенсионного возраста, ушел с высокой должности и вскоре скончался от болезни. Отношение Тань Синя к жене постепенно изменилось: сначала он перестал проявлять прежнее терпение, а затем начал пропадать из дома и даже привел в семью ребенка, рожденного от другой женщины.

Хэ Юнь не могла смириться с такими переменами, но после нескольких скандалов поняла, что они бесполезны. Муж лишь холодно смотрел на нее своим лицом, на котором уже начали проступать морщины, одаривал презрительным взглядом, а затем уходил из дома и не возвращался целыми ночами.

Она боялась даже представить, сколько еще любовниц у Тань Синя на стороне.

Незадолго до девятого дня рождения Жуань Юэ его мать, Чжао Бицинь, была переведена с должности повара в столовой для шахтеров в административный отдел.

В офисе летом был кондиционер, а зимой — отопление. Ей больше не нужно было часами стоять на ногах до развития варикозного расширения вен и постоянно таскать тяжелую сковороду, вдыхая кухонный чад. Подобная перестановка в кадрах была невозможна без чьей-то протекции за кулисами.

Однажды летней ночью восьмилетний Жуань Юэ прибежал к дому Тань Синя и футбольным мячом разбил стекло в его окне.В тот день одна из сотрудниц офиса пришла домой к Жуань Юэ и начала жаловаться Жуань Суну, который только что проснулся после вчерашней ночной смены. Она заявила, что Чжао Бицинь сейчас крутит роман в кабинете Тань Синя, и потребовала, чтобы он немедленно отправился ловить их с поличным.

Когда женщина рассказывала об этом, на её лице отражалось почти искаженное чувство праведного гнева. Она считала, что работать в одном кабинете с такой женщиной, как Чжао Бицинь, имеющей лишь начальное образование, и получать при этом одинаковую зарплату — это оскорбление для неё самой. К тому же, из-за её неясных отношений с начальством Чжао Бицинь вела в офисе весьма праздный образ жизни: всю беготню по делам и даже ответственность за подписание документов она перекладывала на плечи других коллег. Терпение женщины лопнуло, и она решила, что муж Чжао Бицинь, по крайней мере, не должен быть таким ничтожеством, чтобы закрывать глаза на столь огромные рога.

— Ты, мать твою, вообще мужик или нет? — брызгая слюной, едва не попала она в черные, огрубевшие веки Жуань Суна. А Жуань Юэ, прижимая к себе футбольный мяч, стоял в дверях и слышал всё до последнего слова.

В этот раз Жуань Сун не почувствовал укола от слов о том, что он не мужик. Он спокойно выпроводил сотрудницу за дверь и принялся убираться в доме.

Вечером, около восьми или девяти часов, вернулась Чжао Бицинь. Ничего необычного в её поведении не было. Её нельзя было назвать ослепительной красавицей, но на лице всегда лежала легкая, мягкая и безмятежная дымка, словно какие бы страдания ни подбрасывала ей жизнь, она была готова принять их все молча и кротко. Именно это одухотворенное выражение лица и темперамент придавали ей особое очарование, отличавшее её от обычных людей.

Она вернулась домой и не произнесла ни слова. Жуань Сун, вопреки своему обыкновению, приготовил богатый ужин, даже сварил в котелке наваристый куриный суп, который обычно делали только на Новый год.

Жуань Юэ молча сидел за столом, обнимая футбольный мяч. Его руки были перепачканы в черной грязи, но он даже не пытался их отмыть. Жуань Сун налил Чжао Бицинь вина — обычно он никогда не наливал женщинам, — и семья из трех человек в гробовой тишине закончила трапезу. А глубокой ночью Жуань Юэ побежал к дому Тань Синя и разбил у него окна.

Днем Тань Ивэй еще играл вместе с Жуань Юэ. Стояли летние каникулы. Родители Жуань Юэ никогда не выказывали неприязни к мальчику и не препятствовали их общению. Тань Ивэй наконец-то нашел место, похожее на убежище, и при каждой возможности приходил к одноэтажному дому, чтобы постучаться в дверь Жуань Юэ.

Они часто играли на пустыре перед домом: копали червей, лепили фигурки из грязи, пинали футбольный мяч, растирали в руках дикие травы, чтобы вдохнуть аромат, просачивающийся из их зеленого сока. Простые детские игры позволяли им на время забыть о навалившихся со всех сторон повседневных заботах, на мгновение воздвигнуть мир, где нет тревог, и хоть немного передохнуть под тяжестью жизненного бремени.

http://bllate.org/book/35162/4342693