Готовый перевод My Handsome Face Lets Me Do Anything / Красота как пропуск: от преследователя к объекту обожания: Глава 4

Саньшуйр сказал, что он несерьезный человек, и был абсолютно прав.

— Я не думаю, что это далеко, — произнес он.

Я поплелся следом за ним:

— Эм...

Идти назад пешком — самое то, к тому же появится больше времени для разговоров, чтобы сблизиться.

Как назло, несмотря на то, что я с юных лет крутился среди всяких развлечений, стоило мне оказаться перед Чжао Гуаньюем, как мой мозг напрочь отказывался соображать. Какую бы тему найти, чтобы с ним поговорить...

В итоге Чжао Гуаньюй, который никогда особо не любил болтать, сам заговорил со мной:

— На каникулах... ты пойдешь на дополнительные занятия?

— А? — я уставился на его затылок и, быстро сориентировавшись, спросил: — А... э-э, а ты пойдешь?

— Пойду, — помедлив, ответил он.

Я закивал как сумасшедший:

— Пойду! Я тоже пойду!

Он с сомнением переспросил:

— Ты правда пойдешь?

— А? — Чего тут сомневаться? Раз Чжао Гуаньюй идет, то и я иду! Да хоть на гору ножей, хоть в море огня — я готов. — Конечно, пойду.

Позже я понял, из-за чего он так сомневался. Ведь я был первым учеником в классе... и входил в пятерку лучших по всей параллели. По логике вещей, с такими результатами... ходить на дополнительные занятия было не особо важно. Главное — учиться в собственном темпе, а дополнительные занятия могли лишь помешать моему плану повторения.

Но ради Чжао Гуаньюй какой к черту план повторения? Дополнительные занятия означали, что я смогу провести с ним бок о бок еще по меньшей мере целый месяц!

Не то чтобы я был жадным и вечно подсчитывал каждый день знакомства с Чжао Гуаньюем, но, если прикинуть, мы ведь знакомы уже лет пять.

Хотя знакомство едва ли можно назвать близким. Мы учились в одной средней школе — это три года, потом в одной старшей — еще два, итого пять.

Такую простую задачу на сложение, если она касалась Чжао Гуаньюя, я пересчитывал снова и отново, словно каждый дополнительный день знакомства с ним приравнивался к еще одному дню влюбленности.

Безответная любовь — какая же это, черт побери, мука. Мука, в которой чувствуется капелька сладости. Я точно болен.

Когда мы учились в средней школе, мы были не особо близко знакомы и даже не состояли в одном классе. Мы пересекались только в коридорах, туалетах или на общешкольных линейках, а еще потому, что оба были старостами классов.

На самом деле все потому, что он сильно меня волновал, поэтому я постоянно его замечал. Впрочем, помимо меня, на него обращали внимание многие — просто потому, что он был красив.

Однако сам Чжао Гуаньюй ко мне никакого интереса не проявлял. К тому же в средней школе я был ужасно некрасив — прямо как и говорил Саньшуйр, выглядел даже немного отталкивающе. Так что Чжао Гуаньюй наверняка и не думал, что мы так часто пересекаемся. А уж с чего это вдруг в туалете у него встал на меня в ту пору... я его эстетику особо не понимаю.

К счастью, моя семья была довольно состоятельной, а сам я обладал загадочной общительностью, так что мало кто меня не знал, и в школе я слыл известной фигурой.

Таких заметных фигур было всего несколько, все они у всех на слуху. Мы с Чжао Гуаньюем словно обитали в чужих разговорах... Это ведь тоже можно назвать своего рода близостью, пусть я ее и навязал.

Пока в прошлом году, при поступлении в старшую школу, Чжао Гуаньюй вдруг не переехал по соседству со мной — кажется, он временно жил у какого-то дяди. К тому же нас случайно распределили в один класс, и с тех пор, отправляясь на учебу, я стал постоянно с ним сталкиваться. Иногда нам даже удавалось перекинуться приветствием, и я, счастливый до безумия, ходил потом весь день как в тумане.

Мне казалось, что наши отношения вышли на принципиально новый уровень.

И вот в начале второго года старшей школы этот дурак наконец сообразил: Чжао Гуаньюй каждый день ходит в школу пешком! Какого черта я так сильно его люблю, а все равно позволяю водителю возить себя? Я должен был ходить вместе с ним!

С того самого дня, как до меня дошло озарение, я неизменно тащился следом за ним.

Я собираюсь довольно медленно — не то чтобы обстоятельно и неспешно, а вечно все растерявая. То забуду тетрадь, то ручку. Хоть дом и находился недалеко от школы, оставаться без водителя было непривычно, так что мне оставалось лишь ежедневно семенить позади Чжао Гуаньюя.

Вообще-то Чжао Гуаньюй ходит очень быстро. Мне несколько раз казалось, что он похож на порыв ветра: шаг такой размеренный, и как он умудряется раствориться в воздухе в одно мгновение? Но когда мы шли вместе, как бы медленно я ни плелся, я всегда успевал за ним.

Я мог идти за ним по пятам.

Поэтому окружающие в шутку стали называть меня его шестеркой.

Он не возражал, а я и не отрицал. Вот так, в столь щекотливых отношениях, мы и ходили в школу.

Только он почти не разговаривал, и трепался вечно я.

Позже я даже жаловался ему на его холодность и бессердечие — мол, он вечно оставляет мне лишь свой одинокий силуэт. На что Чжао Гуаньюй ответил, что, ожидая меня, он замедлял шаг по меньшей мере в шесть раз... Что ж, поистине глубоко любящий и немногословный мужчина.

Чжао Гуаньюй обычно всегда носил школьную форму: и в средней школе, и в старшей. Даже летом он почти не снимал куртку и имел привычку застегивать молнию прямо под самое горло.

К счастью, шея у него была длинной, так что со стороны это не выглядело так, будто он задыхается.

Позже мне начало казаться, что такой стиль — это та самая легендарная монашеская эстетика. Я даже тайком сделал несколько его фотографий для заставки на телефоне. Сян Хаомяо, заметив это, зевнул и выдал:

— Какая к черту монашеская эстетика, это скрытный развратник. Внутри у него полным-полно чертиков, вот расстегнется молния — и не убежишь.

— Еще и молния расстегнется... Чего у тебя такие пошлые сравнения?

Сян Хаомяо отмахнулся:

— Это не я пошлый, это ты сам додумался пошло. Ты же наверняка думал про ширинку на его джинсах, мол, она расстегнется для тебя... Губы-то раскатал.

— ...

А что такого, если бы расстегнулась! Кто сказал, что это невозможно? Такой прожженный натурал, если уж решит сойти с ума, то изогнется под прямым углом, прямо так — хрясь! — сломается и никогда больше не вернется в прежнее положение.

Если бы я и вправду сумел переломить Чжао Гуаньюя... это было бы просто... высшее блаженство...

Нет, дело не в том, что я слишком много фантазирую. Просто тень Чжао Гуаньюя в лунном свете... хоть она и казалась совершенно ровной, но почему в районе его бедер торчал такой бугорок?

И ведь как назло заметный...

Школьные брюки между тем невероятно свободные, и эта штука... чёрт, да в них кое-что имеется.

Я не удержался и перевел взгляд с тени прямо на промежность Чжао Гуаньюя.

Чжао Гуаньюй скосил на меня глаза:

— На что ты смотришь?

— Да... ни на что. В последнее время я и вправду частенько позорился.

http://bllate.org/book/35156/4341192