Готовый перевод Has the Sickly Beauty Master Been Redeemed [Transmigrated] / Больной красавец-наставник: искупление через попаданство: Глава 9

Ты тоже иди, — холодно бросил Лу Тинцинь.

На самом деле на душе у него было паршиво. Он придерживал пальцами край плаща, ища в этой мягкой ткани хоть капельку успокоения.

— Обыскивать комнаты… и с чего это мне идти за вами? — голос Чун Шуана звучал хрипло. Он ненавидел себя за минутную слабину, сдерживал рвущийся изнутри порыв и говорил с максимальной насмешкой в голосе: — Полюбоваться на ваше братское единение, на змеиное гнездо?

Лу Тинцинь слегка нахмурил бродился.

— Раз уж Глава Е взялся тебя наставлять, тебе не следует так разговаривать.

Чун Шуан прикусил губу до боли.

Видя, что тот ни в какую не желает уступать, Лу Тинцинь собрал остатки терпения и продолжил:

— Можешь думать обо мне что угодно. Но ему ты должен верить.

Когда Лу Тинцинь читал эту новеллу, больше всего в Секте Сюаньцин ему запомнился старший ученик, Глава Е. С точки зрения главного героя, полный надежд и трепета перед учителем, тот вел себя высокомерно и холодно, обращаясь с ним как с мясом на разделочной доске. Остальные соученики лишь плыли по течению и насмехались над тем, как он ежедневно упорно тренируется. И лишь первый ученик — блистательный и одухотворенный — протянул ему руку, выводя навстречу новому миру.

В конце концов главный герой стал владыкой целого региона, повелителем четырех морей, сошедшимся в битве не на жизнь, а на смерть с земными обитателями. В том сражении он подавил всех бессмертных и в одиночку противостоял Человеческому Императору, закрепив за собой статус Почтенного Ушана. И лишь из-за присутствия Главы Е он пощадил Секту Сюаньцин, оставив её корни нетронутыми и даровав ей шанс на выживание.

— Ты должен верить ему, — повторил Лу Тинцинь.

Е Вангуй был человеком простым: жил как вздумается, по собственному своду правил, и не терпел в глазах ни соринки. Стоило ему убедиться, что кто-то в его секте действительно творит злодеяния, он непременно докопался бы до самой сути.

Чун Шуан в упор смотрел на Лу Тинциня, и в глубине его темных глаз бушевали эмоции.

Поколебавшись еще мгновение, он упрямо опустил голову и бросился к выходу из двора, пустив в ход цигун.

Ли Сань терпеливо ждал на прежнем месте и с неодобрением покачал головой.

Лу Тинцинь пнул носком валявшийся на земле камешек; тот с тихим стуком покатился по дорожке и застрял между каменными плитами. Не глядя на Ли Саня, он уставился на узор брусчатки и робкую травинку, пробившуюся сквозь щель.

— Старший брат, нам тоже пора.

Беседка Раскаяния представляла собой целый комплекс двориков на задней горе. Судя по всему, Цзи Хэ и впрямь зачистил всю дорогу от начала до конца: петляя по тропинкам, они не встретили ни единой живой души.

Вскоре они миновали каменную террасу и вышли на знакомую узкую дорожку. Вокруг возвышались высокие деревья, перекликались цикады. Чем дальше они углублялись, тем тише становился безмятежный горный лес, из густой тени которого выглядывал дворик с сивыми кирпичами и белыми стенами.

Огромное дерево османтуса чуть покачивало ветвями; все цветы уже опали, и лепестки погребла под собой земля, источая еле уловимый остаточный аромат осени.

До чего же красиво, — мысленно вздохнул Лу Тинцинь.

Если бы только у входа не стояли двое желающих отправить его на тот свет, это место вполне могло бы сойти за дом из его мечты. Вокруг цветы и деревья, вышел наружу — тебя ждет еда, вернулся — никого нет.

У входа, с хлыстом в руке, стоял Е Вангуй.

Хлыст этот был до боли знаком Лу Тинциню. В ту самую ночь, когда он только переместился в этот мир, точно такой же висел на стене рядом со столом, к которому был привязан Чун Шуан.

Лу Тинциню было уже терять нечего — словно мертвец снов не боится, он с каменным лицом вошел во двор и остановился у стены. Его вид прямо-таки кричал: «Давайте делайте со мной что хотите, я к всему готов».

Цзи Хэ сидел на крыше, легко перекувырнулся в воздухе и приземлился на стену позади Лу Тинциня. Ли Сань остался за пределами двора.

Чун Шуан застыл за спиной Е Вангуя, в упор вглядываясь в Лу Тинциня.

— Младший брат, а ты шустрый, — пресным тоном поприветствовал его Е Вангуй и, дождавшись, пока Лу Тинцинь займет место, принялся выкладывать перед ним какие-то вещи.

Сначала он бросил на землю хлыст, а затем извлек из-за пазухи ладный Мешок Цянькунь с белым основанием и синим узором и начал вытаивать наружу пожитки одно за другим. Иглы, ножи, чаши, фарфоровые баночки, прочие странные сосуды… Всё то добро, что хранилось в гостевых комнатах, выстроилось перед Лу Тинцинем.

Следом за инструментами появились предметы из кабинета, которым там вовсе не следовало быть. Переплетенная нитями тетрадь с бурыми пятнами, кожаный фолиант, от которого несло гнилью, потрепанные бамбуковые планки и прочие манускрипты, от одного вида которых веяло зловещей чернью.

Лу Тинцинь бросил косой взгляд на землю, тут же отвел глаза и уставился на Е Вангуя, ожидая, пока тот заговорит.

Присев на корточки перед этой грудой вещей, Е Вангуй смотрел на них так, будто в его глазах собиралась буря. Долгое время он молча хранил молчание, а затем тяжело вздохнул.

— Это еще не всё.

Лу Тинцинь ждал продолжения, окаменев от напряжения.

В следующее мгновение он увидел, как обладатель гремящего на всю Секту Сюаньцин Меча Минсюань — сам Е Вангуй — извлек на свет свое любимое оружие и принялся… полоть траву.

Правда, судя по тому, с каким усердием он это делал, казалось, будто он намеренно пытается разнести этот дом по кирпичику.

Сжав меч в руке, Е Вангуй нанес горизонтальный удар по направлению к гостевой комнате, где Лу Тинцинь раскладывал свои инструменты. Под напором ци меча травинки и листья взмыли в воздух вихрем, обнажая голую землю, посреди которой обнаружился неприметный обломок камня.

Обломок, который под мощным ударом меча даже не сдвинулся с места, и на котором были высечены рунические знаки.

У Лу Тинциня перед глазами потемнело.

Тут и вправду оказался тайный ход… Пожалуй, среди всех присутствующих он сам был потрясен сильнее остальных.

Он уставился на этот крошечный камешек размером с девятую часть ладони и на вспыхнувшие под воздействием энергии меча плотные, струящиеся светом рунические знаки, даже не представляя, как эту штуку вообще активировать.

Е Вангуй ткнул камень кончиком меча и метнул в сторону Лу Тинциня испепеляющий взгляд своих персиковых глаз.

— Все свои обширные познания ты направил на эти еретические фокусы! Младший брат, после того как мы обыщем тайную комнату, будешь ждать здесь возвращения прародителя, чтобы он вынес приговор, — бросил он ледяным, строгим тоном и предупреждающе глянул на устроившегося на стене парня: — Цзи Хэ, на сей раз никаких глупостей. Подумай хорошенько, кто здесь прав, а кто виноват.

Цзи Хэ пробормотал под нос что-то невнятное, чего никто не смог разобрать.

Указывая на тайный ход, Е Вангуй спросил:

— Чун Шуан, имеет ли это отношение к тому, о чем ты говорил?

Чун Шуан нахмурился, с полминуты о чем-то вспоминал, а затем покачал головой.

— Докладываю Главе: никогда раньше этого не видел. Учитель… Лу Тинцинь вечно возился в гостевой комнате… занимался своими делами. Бывало, он звал меня занести что-нибудь, но во дворе никого не было — наверное, в те моменты он как раз спускался сюда.

— Понятно. — Е Вангуй опустил руку на рунические знаки. — Цзи Хэ, тебе есть что сказать?

На сердце у Лу Тинциня скребли кошки, и он упорно смотрел на траву под ногами.

— Открывать так открывать, чего разводить столько болтовни? — Цзи Хэ спрыгнул на землю и встал рядом с Лу Тинцинем. — Я этого тоже не видел. И что с того? Предупреждение у нас перед глазами, если ты и дальше продолжишь в том же духе, потом и поплакать времени не останется.

Взбешенный Е Вангуй рявкнул:

— Цзи Хэ, какую же дурман-траву тебе скармливал Лу Тинцинь?!

— Я вырос под его присмотром, и мозгов у меня хватит. А вот ты — великий старший брат — сколько раз вообще видел его? Что ты для него сделал?

Е Вангуй раздраженно ткнул пальцем в раскиданные по земле колющие и режущие инструменты.

— Да я бы и рад приглядеть, да где его поймаешь! Забился в глушь, на учеников наплевал, столкнулся с демонической ци, преследуемый тайными горестями… Да хоть миллион у него оправданий, разве можно творить такое?! Ты только взгляни на то, что валяется на земле!

Да я же здесь! И говорите всё это прямо при мне — трудно что ли обратиться напрямую?!

Лу Тинцинь больше не мог этого выносить и хотел немедленно уйти.

Он и раньше терпеть не мог толпу — стоило собраться больше чем трём людям, как его начинало мутить, а сейчас ему безумно хотелось оказаться в тихом месте.

В тихом, безлюдном пространстве.

Неизвестно откуда в нем поднялся мощный порыв — открыть тот исписанный рунами камень.

Открыть…

Нужно открыть его… Тогда мир станет в безопасности…

Внезапно, точно так же, как перед этим, когда он пытался помочь Чун Шуану, поток знаний хлынул прямиком в его сознание. Под влиянием жгучего желания внутренние инстинкты взбунтовались.

Тончайшие рунические знаки на обломке камня предстали перед ним словно под микроскопом, распадаясь на структуры и собираясь заново. Всего мгновение назад он ничего в этом не понимал, а теперь всё стало кристально ясным.

Лу Тинцинь медленно поднял руку.

Воздух всколыхнулся от легкой ряби. Цзи Хэ заметил это первым:

— Лу Тинцинь, тебе сейчас нельзя использовать духовную энергию!

Стоило ему произнести эти слова, как бледно-голубые искорки сочились из бледных кончиков пальцев Лу Тинциня, вычертили в воздухе плавную дугу и опустились на усыпанный рунами камень.

Частицы впитались в породу, точно ключ, вошедший в объемный лабиринт. Предельно сконцентрировавшись, Лу Тинцинь едва заметно дрогнул пальцами, направляя этот ключ в обход сложных узоров, прямо к разгадке сокрытой тайны.

Щелк. Обломок камня рассыпался. Квадратная потайная дверь отворилась вниз.

Лу Тинцинь сбросил остатки усилий и едва удержался на ногах.

Он отмахнулся от протянутой руки Цзи Хэ, собираясь спуститься в открывшийся проход, но прямо перед дверью замер Е Вангуй. Видеть лицо Е Вангуя ему не хотелось, да и на Цзи Хэ смотреть пока было выше его сил.

Метаясь между тем, чтобы остаться или уйти, он вдруг понял, что у него есть и другой выбор. Тело сделалось невесомым, словно пушинка. Доверившись этому ощущению, он легко оттолкнулся носком от земли, легко запрыгнул на стену и взмыл ввысь на волне попутного ветра.

Белоснежные полы плаща взметнулись в воздух. Словно горный олень или лесной журавль, он скользнул меж колышущихся теней деревьев и потоков свежего ветра и бесследно растворился за пределами видимости двора.

Лицо Цзи Хэ почернело пуще тучи.

— Третий, за ним!

На ходу бросая указания, Цзи Хэ добавил:

— Направление к твоей Долине Фармацевтов! Чуть выше северо-западного утеса у тебя есть пещера. А на севере — скрытый от всех маленький водопад. Если не найдешь, передай мне мысленно… Только не подходи слишком близко, а то он снова сбежит!

Выпалив это, он даже не подумал преследовать беглеца — разъяренный Цзи Хэ сделал пару быстрых шагов и сиганул прямо в открытый на земле проход.

Бессмертный Владыка Падшей Луны обладал непревзойденным цигуном. Никто в этом мире не способен удержать легкий ветерок или чистую луну, как и никто не удержит Лу Тинциня, если тот решил уйти.

На пальцах Е Вангуя вспыхнул и заплясал бледно-голубой сгусток света, призывая Чун Шуана приблизиться.

Юноша со сложным выражением лица смотрел на дыру в земле.

По его воспоминаниям, Лу Тинцинь всегда шел напролом — холодный, безжалостный, он не стал бы тратить силы на подобные бессмысленные тайники. Кровь пускал, порол хлыстом, вырезал кости — всё это он делал открыто, прямо в гостевой комнате.

Зачем понадобилось городить потайную комнату?

И почему… почему он сам никогда об этом не знал?

— Спускаемся, — приказал Е Вангуй.

Чун Шуан кивнул. В глубине темного лаза Цзи Хэ уже вовсю излучал духовную энергию, освещая пространство. Бледно-белое свечение пробивалось изнутри, выхватывая из темноты гладкие каменные плиты пола.

Юноша шагнул вперед и сиганул в проем, Е Вангуй последовал за ним.

Лаз оказался неглубоким — примерно с высоту человеческого роста. Приземлившись, Чун Шуан огляделся, и его глаза постепенно округлились.

В радиусе действия освещающей магии двух взрослых культиваторов открылся пол и стены из белоснежного камня. Повсюду валялись книги, свитки, тетради и бамбуковые планки. Словно небольшие холмы, горы книг заполнили оба угла и примыкающие стены. На полу оставалось лишь два узких прохода, ведущих к оставшимся углам помещения.

Один из углов доверху завалили мягкими подушками, превратив его в уютное гнездышко.

Не веря своим глазам, словно находясь в каком-то дурмане, Чун Шуан обнаружил здесь нечто из разряда баек: то, как прародитель наряжается юной девушкой, как Глава Е лишен всякой улыбки или как суровый дядя-наставник Цзи источает мягкую нежность.

Лу Тинцинь… этот холодный, замкнутый, твердый и неотшлифованный, подобно горному нефриту, Учитель — и куча мягких подушек, сваленных в подобие гнезда?

Решив, что он сошел с ума, Чун Шуан протянул руку и слегка пощупал их. Под пальцами ощутилась податливая мягкость — подушки были плотно набиты какой-то всячиной.

Уголки губ Цзи Хэ нервно задергались. Он поднял грубо сшитую, явно брошенную на половине работы подушку.

— И вот я думаю: с чего это в соседнем селении каждые несколько лет жалуются, что у них за одну ночь перья с домашней птицы исчезают?..

Неужели Учитель лично спускался с гор, чтобы ощипывать птицу? Нет, погодите… В тот день, когда он впервые увидел его, тот действительно крутил в пальцах птичье перо…

Покачав головой в полном замешательстве, Чун Шуан перевел взгляд на последний угол.

Там пространство было свободно: стояли два стеллажа разной высоты, пара мисок и корзина с песком.

— …Тут есть еще один тайный проход, — пробормотал Чун Шуан.

В каменной стене рядом со стеллажами зиял небольшой квадратный проем. К нему была приклеена полоска ткани, выполнявшая роль импровизированной дверцы.

Что-то «злодейское» настороженно шевелилось за этой тряпичной занавеской, то выпячивая, то втягивая наружу бугорки разной степени тяжести.

Наконец оттуда высунулась черная пушистая мордочка, и золотистые звериные зрачки, столкнувшись со светом, сузились в тончайшие вертикальные щелки.

Шерсть на загривке встала дыбом, спина изогнулась дугой, и зверек, извиваясь гибким телом, приготовился нанести сокрушительный удар по тем, кто явно не был его хозяином.

— Мяу-у-у!

http://bllate.org/book/34986/4317839