Готовый перевод Has the Sickly Beauty Master Been Redeemed [Transmigrated] / Больной красавец-наставник: искупление через попаданство: Глава 2

Ночь. Легкий горный ветерок, ночь под изогнутым серпом луны.

Тени деревьев смутно вырисовывались вокруг, бледный лунный свет проникал сквозь окно без занавесок, проливаясь внутрь комнаты. Помещение было совершенно пустым и таким заброшенным, что даже мыши не сочли бы за труд навести здесь порядок. На стене висел короткий колючий хлыст, грубые веревки и нож, а под ними стоял ряд запечатанных черных горшков разного размера.

У Лу Тинциня не было времени разглядывать эти странные вещи, его взгляд был прикован к единственному предмету в этой простой комнате, который можно было назвать мебелью.

Стол. Холодный, чистый стол, размером как раз подходящий для того, чтобы делать на нем кое-какие дела.

Юноша, лежавший поперек столешницы, тоже пристально смотрел на него.

— ... — Лу Тинцинь сглотнул слюну. Ему безумно хотелось сказать: это же просто ужасно, оденься ради бога. Однако он не мог.

Он опустил голову: сам он был облачен в черные одежды, похожие на костюмы из исторических драм. В левой руке он держал тонкую трубку, а в правой — странное смертоносное орудие с лезвием на одном конце и иглой на другом.

Как ни посмотри, это были вовсе не те нормальные вещи, которые следовало бы держать в руках.

На лбу Лу Тинциня выступил холодный пот. Сделав вид, будто его это совершенно не волнует, он завел руки за спину и с холодным выражением лица бросил юноше:

— Уходи.

Умоляю, уходи скорее, дай мне, только что открывшему глаза и сменившему мир, разобраться, что здесь вообще происходит!

Услышав это, юноша на столе слегка расширил глаза, а в следующее мгновение его лицо исказилось.

— Это что, новая забава, мой добрый Учитель? — его голос выдавливался из-за стиснутых зубов буквально по одному слову. Стоило его плечам чуть качнуться, как на его теле внезапно появились бесчисленные прозрачные нити толщиной примерно в два пальца. В комнате, где не было свечей и которую освещал лишь лунный свет, эти нити излучали тусклый синеватый свет, крепко привязывая юношу к столу.

Лицо Лу Тинциня чуть не дрогнуло, ему безумно захотелось дать драпу.

Это содержание никак не вписывалось в основные ценности социалистического общества и уж точно не должно было происходить перед его глазами. Ему хотелось сказать: правда, уходи, уходи, уходи, уходи скорее, но было очевидно, что прямо сейчас уйти тот явно не мог.

Он почувствовал, что рука за спиной похолодела, и перехватил игла с трубкой в одну ладонь. Перенеся правую руку вперед ладонью вверх, он с равнодушным видом принял жест в стиле «ну и что теперь?», пользуясь случаем, чтобы проверить, из-за чего поднялся такой холод.

Сгусток синего света, точь-в-точь такого же, как на юноше, появился у него на ладони. По мере того как этот синий свет на его руке то вспыхивал, то гас, нити на теле юноши отзывались тем же. Юноша, казалось, испытывал боль и отчаянно извивался. Пара черных как смоль зрачков, пылая яростью, в упор смотрела на Лу Тинциня, а зубы издавали скрежет.

Прекрасно, это моя игра, которую я же и контролирую.

У Лу Тинциня слегка закружилась голова. Это тело было совершенно никуда не годилось и не выдерживало эмоциональных потрясений: не прошло и минуты, как спина уже насквозь промокла от пота.

Исчезни. Мысленно подумал он, надеясь, что синий свет исчезнет как можно скорее. Конечно, было бы еще лучше, если бы этот юноша или он сам исчезли вместе с ним.

Никакой реакции.

Исчезни, исчезни, исчезни. Череда из N попыток исчезновения. Уголки рта Лу Тинциня слегка подергивались, лицо задеревенело, и ему с трудом удавалось сохранять выражение человека, полностью контролирующего ситуацию.

Словно наконец почувствовав его волю, этот сгусток синего света, очевидно управляемый его собственным телом, вместе с нитями на юноше превратился в крошечные частицы и легко растворился в воздухе. Температура в комнате, казалось, тоже немного поднялась.

Юноша прекратил сопротивляться и посмотрел на него с настороженностью и подозрением, словно подвергшийся жестокому обращению зверь. Шаг за шагом он поднялся со стола, перевалился на пол, завязал нижнюю одежду, подобрал верхнюю и накинул ее. Все это время он не сводил глаз с Лу Тинциня, готовый в любую секунду принять новый шквал бури.

Лу Тинцинь напряг мышцы, притворяясь каменным изваянием в интерьере или бездушной оболочкой. Он следил за каждым движением юноши, решив, что при малейшем признаке опасности, не раздумывая ни о чем, он повернется и побежит.

К счастью, юноша в конце концов благополучно оделся, и оба они мысленно вздохнули с облегчением.

Лу Тинцинь бросил на него еще один быстрый взгляд, убедившись, что на верхней половине тела юноши, помимо нескольких шрамов, не осталось никаких следов того, что могло бы подпасть под цензуру.

Хотя шрамы — это тоже жуть как опасно. Игла в его руке показалась ему обжигающе горячей.

Юноша молча стоял перед ним. Лунный свет падал сзади, отчего хрупкая фигура юноши казалась ночным призраком, затаившим обиду. Эти черные, источающие странный блеск глаза с ненавистью смотрели на Лу Тинциня. В конце концов он ничего не сказал и быстро выбежал вон.

Лу Тинцинь сделал два шага назад, прижался спиной к стене и постоял так немного. Услышав, что снаружи царит абсолютная тишина, он со злости ущипнул себя за бедро.

А-а-а-а-а-а-а-а-а.

Вдох, выдох, хорошо.

Лу Тинцинь обошел комнату кругом, бросил опасные предметы из рук в маленькую корзинку, висевшую рядом с веревками, и с опаской провел рукой по столу, ощущая оставшееся тепло от лежавшего на нем человека и влагу от пота.

Он сильнее запахнул одежды и с параноидальной подозрительностью вышел к двери. Ночь была глубокой, лунный свет освещал булыжную мостовую, а небо усыпали мириады звезд.

Это был небольшой дворик в горах, и сейчас он находился в боковой пристройке. Другая пристройка напоминала кухню. Едва переступив порог главного дома, оказываешься в пустых сенях — впору говорить о доме с голыми стенами в самом буквальном смысле. Ни мебели, ни каких-либо украшений. Если бы пол был не столь чистым и на нем не было бы слоя пыли, Лу Тинцинь почти решил бы, что переселился в логово какого-то пожирающего людей горного демона.

Одна из комнат в боковом крыле служила спальней: там стояли кушетка, стол, стул и шкаф. В другой были расставлены книжные полки, а на письменном столе лежала бумага с еще не высохшими чердаками. Лу Тинцинь подошел к кабинету и, прищурившись, при свете луны внимательно всмотрелся в исписанный лист, после чего его пробрала дрожь.

До перемещения он больше десятка лет занимался каллиграфией и пейзажной живописью, не прерывая занятий. Этот мелкий почерк был точь-в-точь его собственным привычным почерком.

Сердце Лу Тинциня бешено колотилось, и в тишине комнаты этот стук казался невероятно громким. Он обшарил книжные полки, шкатулки с диковинками и даже сундук с книгами в углу, пока в старой бумажной коробке не нашел аккуратно сложенный рисунок.

Пейзаж, написанный тушью: изящные горные вершины, полные жизни, с едва проступающими беседками. Тот же почерк, тот же стиль надписей, которым он владел. Но в верхнем правом углу красовалось название картины, которое он бы ни за что не стал писать: четыре размашистых иероглифа — Сюаньцин: Весенняя гармония, а внизу стояла подпись: Лу Тинцинь.

Сюаньцин, Сюаньцин, Лу Тинцинь... До чего же знакомое сочетание.

Разве это не название секты из того романа, который он дочитал пару дней назад? А главный злодей по имени Лу Тинцинь, носящий с ним одно имя и фамилию, как раз измывался над главным героем и жил в уединенном пике на задней горе.

Что там еще было известно об этом злодее?

На лбу Лу Тинциня выступил холодный пот, сердце застучало еще быстрее, а воздуха вокруг, казалось, стало совсем мало. Внезапно из глубины груди поднялась острая боль, пронзившая его так сильно, что он с грохотом рухнул на колени. Словно что-то жгло и глозало его изнутри, в глазах заплясали черные круги, и в наступившем тумане из груди вырвался черный дым.

Этот дым застилал зрение и вторгался в сознание, в голове зашумело так, будто она собиралась взорваться. Что-то ликовало и шумело, сливаясь в его ушах мириадами голосов и интонаций в единый шепот:

«Убей... убей их... сожми в кулаке... Нефритовую Бирку... Они хотят тебя убить...»

Едва возник этот соблазнительный шепот, как из груди Лу Тинциня, словно при взмахе обнаженного меча, хлынул ослепительный свет. Вместе со светом вспыхнул и жуткий холод, который подавил боль и вернул его разуму кратковременную ясность.

Холод, казалось, вел борьбу с черным туманом, сплетаясь с ним в схватке, сталкиваясь и рубя на корню весь хаотичный шум. Это принесло новую, невыносимую боль: тело словно оказалось погребено под толстым слоем льда. Он хотел разомкнуть губы, хотел закричать, но лишился всех сил, и из горла вырвался лишь слабый выдох.

Шло время — быть может, прошла всего доля секунды, но ему показалось, что минуло целых десять лет. Леденящий холод одержал победу в битве, и все вернулось на круги своя. Свернувшись калачиком на полу, Лу Тинцинь долго приходил в себя, а затем дрожащей рукой залез за пазуху и вытащил оттуда гладкую, леденящую пальцы Нефритовую Бирку.

На поверхности бирки затухали остаточные всполохи света. На ней строгим резцом были вырезаны четыре иероглифа: Приказ Секты Сюаньцин.

— ... — Лу Тинцинь лишился дар речи. Он действительно переселился в книжного злодея!

Это было стандартное сянься-произведение в жанре становления и превозмогания главного героя. Протагонист Чун Шуан в начале истории был жалким сиротой, чьей истинной сутью являлся драконыш с пробуждающейся кровью. Автор не пожалел больше десятка глав, чтобы описать, как тяжело ему приходилось в детстве. Во время одного из конфликтов угнетаемый главный герой высвободил свою силу, и его подобрал некстати спустившийся с гор Бессмертный Владыка, приведя в ученики в гремящую на всю округу Секту Сюаньцин.

Обычно в таких сюжетах в роли ступени для битья выступает кто-то из соучеников, но автор придумал Учителя — одержимого экспериментами злодея. Сколь бы неземной ни казалась его внешность, столь же жестокими и безразличными были его поступки. Разглядев в главном герое недюжинную силу, он тайком истязал его, селком стегал кнутом и даже вырезал у него кусок кости. Всякий раз, когда главного героя утаскивали на опыты, тот скрежетал зубами от ненависти и ставил галочку в черной записной книжке в своем сердце.

И кто же мне подскажет, какую по счету галочку записывает эта книжка прямо сейчас?

Опираясь на ножку стола, Лу Тинцинь с трудом поднялся на ноги. Вертя в руках Нефритовую Бирку, он пытался в ней разобраться, но так ничего и не понял.

Он помнил, что в книге упоминалось: после одного спешно оконченного сеанса опытов главный герой подсмотрел за тем, как Учитель переживает рецидив старой болезни, и обнаружил, что тот давно заражен демонической ци. Затем тот подстроил ловушку и на глазах у всех заставил Учителя пасть во тьму прямо на месте, после чего тот в панике бежал. Ключевым моментом падения в демоны стало то, что Учитель раздавил свою нательную Нефритовую Бирку.

Пережив это испытание, главный герой получил всевозможные сокровища в качестве компенсации. С тех пор он менял локации, наращивал мощь и разрушал коварные замыслы. При этом автор не позволял Учителю умереть окончательно, то и дело заставляя его вылезать наружу ради пакостей, и всякий раз его за это сурово наказывали. Первый раз — пронзенное мечом сердце, второй — сломанные кости и выколотые глаза, третий... Сколько галочек было в черной книжке главного героя, столько раз его и карали. В конце концов Учитель сгинул безвозвратно, его изящная оболочка превратилась в грязь, главный герой наконец избавился от сердечных демонов и в итоге подчинил себе все четыре моря, став владыкой целой эпохи.

Что за бред!

Лу Тинцинь читал эту книгу, пропуская главы исключительно из мазохистических побуждений — ему просто хотелось узнать, чем закончится дело для персонажа с тем же именем, что и у него самого. Когда череда мести главного героя наконец завершилась, он швырнул планшет, несколько дней беспричинно злился, а заснув и проснувшись, перенесся сюда.

После приступа все его тело обмякло, в груди и голове полыхала боль, а самого знобило. То ли это были последствия недавнего припадка, то ли остаточный страх. Возможно, перенесенная боль объединила его тело и разум, но Лу Тинцинь ощутил, что его пять чувств обострились в несколько раз по сравнению с прежними.

Его зрение прояснилось: он мог разглядеть полумрак комнаты, узоры на балках и трещины на стенах. Слух стал настолько острым, что он слышал, как вдалеке заунывно воет горный ветер, проносясь волнами сквозь кроны деревьев и траву. Стоило ему сосредоточиться, как время словно замедляло ход, позволяя различить трепетание каждой травинки.

В этот момент он отчетливо услышал где-то неподалеку очень тихий звук, похожий на хруст упавшей ветки.

У Лу Тинциня возникло крайне дурное предчувствие.

Поправив одежды, он обошел горы исписанных страниц и вышел во двор. За оградой высокое дерево софоры отбрасывало на землю причудливые тени ветвей. Под ночным ветром черные силуэты деревьев слегка покачивались, издавая шуршащие звуки.

— Выходи, — выровняв дыхание, равнодушным голосом позвал он.

Калитка двора была не заперта, и ветер раскачивал ее с тихим скрипом. Спустя несколько дыханий из темноты донеслись шаги, приближавшиеся издалека.

Юноша Чун Шуан стоял перед калиткой и низко кланялся ему:

— Учитель.

Что ж, я понял: ты видел мой припадок, — отчаянно подумал Лу Тинцинь.

Драконыш был слишком молод, и сколь бы искусно он ни прятал эмоции, на его юном лице читалось запечатленное во всей красе выражение: я раскрыл твой секрет.

— Разве я не велел тебе уйти? — устало произнес Лу Тинцинь.

— Ученик уже вернулся в свою комнату по воле наставника, но внезапно вспомнил, что завтра состоится ежемесячное Большое собрание... — опустив взгляд, медленно проговорил Чун Шуан. — Старший наставник главного пика велел ученику непременно напомнить учителю о времени. Он сказал, что давно не видел учителя, но не смеет беспокоить лично, поэтому просит учителя хотя бы раз соизволить присутствовать.

Лу Тинцинь махнул рукой, сохраняя вид холодного отрешения, вернулся в боковую комнату и затворил дверь.

Стоило двери закрыться, как он прижался к ней спиной, затаив дыхание и прислушиваясь, пока звуки шагов главного героя окончательно не растворились и вокруг не осталось ничего, кроме воя ветра, шелеста деревьев, стрекотания насекомых и криков ночных птиц.

Собрание...

Об этой вещи в оригинальной книге упоминалось не раз.

Глава Секты Сюаньцин заботился об учениках, устраивая дважды в месяц Большие и Малые собрания, чтобы поощрять всеобщее участие и разрешать сомнения в практике. В те дни, когда Учитель игнорировал главного героя, именно благодаря внутрисектяным собраниям тот постигал основы искусства бессмертных и закладывал фундамент для своего будущего роста.

Прежний Лу Тинцинь долгие годы вел себя эгоистично и презирал сектяные правила, появившись на собрании всего лишь однажды. Как раз на том самом, которое последовало на следующий день после того, как главный герой подсмотрел за приступом его старой болезни. На том собрании он пал во тьму прямо на глазах у всех и был пронзен насквозь мечом.

Погодите-ка, разве это не завтра?

http://bllate.org/book/34986/4317832