Готовый перевод Heart Tribulation 01902 Complete / Сердечная напасть: Весна без цветов: Глава 10

Ты говоришь, хороша ли у нее постельная техника? Каково это — кувыркаться с ней каждый день? Наверное, приятнее, чем с обычной бабой?

Лицо Шэнь Цзиньшэня залило ярким румянцем, а кровь в жилах закипела. То ли от злости, то ли от стыда, он схватил стоявшую на столе чашку и со злости швырнул У Цяню в голову, яростно выпалив:

— Ты, мерзкая тварь, что ты такое мелешь? О бабах мечтаешь, совсем крышу сорвало? Своя главная госпожа дома недоела, так еще на мою супругу заглядываешься!

У Цянь издал удивленный возглас.

Он поднял руку и прижал ее к голове, меж пальцев сочилась кровь. Выражение его лица исказилось, но он продолжал упрямо гнуть свое:

— Ты что, парень, с ума сошел? Из-за какой-то бабы даже учителя признавать перестал?

Шэнь Цзиньшэн холодно усмехнулся:

— Какой к черту учитель! Ты, варвар, ни стыда, ни совести не знаешь, стоит тебе только открыть свою собачью пасть, как всех грязью поливаешь. Называть тебя животным — и то значит оскорблять животных.

У Цянь не смел пошевелиться.

Его отрезвили эти ругательства: если бы подобные речи разошлись вокруг, его головы не снесло бы и десяти раз.

Окинув все вокруг беглым взглядом, он торопливо притянул к себе Шэнь Цзиньшэня и заискивающе улыбнулся:

— Ученик, ну ты и правда мой хороший ученик! Давай поговорим нормально, спокойно. Ты ведь еще не оправился от ран, не горячись, как бы швы не разошлись.

Шэнь Цзиньшэн не обращал на это никакого внимания. Ругаясь на ходу, он вытащил У Цяня из-за стола, твердо вознамерившись преподать ему урок:

— Бессовестный ты негодяй, сам из себя ничего не представляешь, а еще языком мелешь! Моя супруга — воплощение добродетели, а в твоих устах стала распутной бабой, бестыдник!

Ишь чего удумал, думаешь, я тут просто так сидеть буду и молчать? Я сегодня же проучу тебя за твои бредовые речи!

Обычно сдержанная и вежливая, говорившая лишь тихим голосом, в гневе она становилась грозной и суровой.

Хватать за волосы, отвешивать пощечины, лупить в грудь.

Серия свирепых приемов — к сожалению, решимости было хоть отбавляй.

А вот силы ударов немного не хватило.

У Цянь вечно прибегал к наглости — бессовестному человеку весь мир нипочем, — и он, отбиваясь, завопил:

— Я виноват, виноват! Хватит бить, отпусти руки!

В тот же миг закружились чашки и тарелки, оглашая всё вокруг громким звоном.

Посетители этой харчевни в основном были торговцами и редко завязывали серьезные вражды, так что это место явно не подходило для драк.

Сражение между ними разгорелось не на шутку, но рядом, как назло, толпились зеваки. Кто-то лузгал семечки, с удовольствием наблюдая за зрелищем и ничуть не боясь масштабного скандала.

Нашлись и те, кто подзадоривал их возгласами ухмылок, а самые азартные даже принялись скандировать:

— Левый, давай! Правый, налегай!

Кто-то в толпе вдруг почуял неладное:

— Эй, этот парень чужие волосы дергает или пытается раздеть соперника? До гола разделись, совсем стыд потеряли!

— И то верно, совсем с катушек съехали! Если еще пару раз так дернут, совсем лысыми останутся.

Другой заметил:

— Ой, а этот парень разве не ранен? У него все плечо в крови! Хватит драться, прекратите!

Все больше людей привлекало это балаганное представление, и зеваки напрочь заполнили всю харчевню.

К счастью, хозяин заведения оказался довольно рассудительным: он позвал работнеков с кухни, чтобы те ратащили дерущихся. Глядя на залитую кровью голову У Цяня, трактирщик велел позвать извозчика, чтобы тот отвез пострадавшего домой.

Перед уходом У Цянь, растрепанный, с прилипшими к одежде листочками лука-порея, с сочащейся кровью сбоку головы и в изорванных одеждах, стоял у входа и орал на Шэнь Цзиньшэня:

— Ну погоди, щенок! Завтра я тебе покажу!

Степные мужчины все таковы: если уж что-то засело в сердце, они тут же хватаются за нож, не задумываясь о последствиях. Какая бы беда ни стряслась, её можно заесть-запить вином, выспаться, а на рассвете идти разбираться.

Извозчик давно привык к подобным зрелищам: затолкав У Цяня в повозку, он стегнул коней и тронулся в путь.

Фарс подошел к концу, толпа рассеялась.

Хозяин помог Шэнь Цзиньшэню добраться до скамьи и усадить его. Тот выглядел изнуренным, истощенным и бледным, под глазами залегли темные круги, и он буквально валился с ног. Трактирщик тут же всплеснул руками:

— Ох ты ж боже мой! Да у тебя раны куда серьезнее, чем у него! Скорее зовите лекаря!

Будучи человеком дела, хозяин привык улавливать настроение на лету. С тех пор как открылась харчевня, У Цянь устраивал дебоши не впервые, но сегодняшний оказался особенно жутким. Речь шла о близких княжеской резиденции, так что он не смел проявлять беспечность: немедленно отправив паренька за доктором, он даже не посмел требовать платы за испорченную посуду.

В конце концов, с такими высокими господами лучше не связываться.

Шэнь Цзиньшэн молча качнул головой, отклонив добрую волю хозяина, достал из пазухи слиток серебра и положил его на стол:

— Пустяковая рана, не стоит упоминания. Сегодня я нарушил покой заведения, в другой раз Шэнь принесет свои извинения.

С этими словами, не обращая внимания на повторные уговоры трактирщика остаться, он выпрямил спину, маскируя боль, взял у мальчишки-служки зонт и шагнул под дождем в промозглый мрак.

Тропинка была скользкой, идти приходилось неуверенно, то и дело проваливаясь в грязь.

То ли от гнева, то ли от тяжести ран в глазах потемнело, в горле застрял удушливый комок. Пройдя всего несколько шагов, он больше не смог сдерживаться.

Со звуком выплеска изо рта хлынула кровь.

Дождь лил как из ведра, и алые капли, смешавшись с дождевой водой, забрызгали одежды, но у него уже не оставалось сил даже на то, чтобы оттереть их. Оставалось лишь опираться на зонт и медленно, шаг за шагом, волочить ноги.

Харчевня находилась неподалеку от Княжеской резиденции — всего в каких-то ста метрах, путь до которой в обычное время занимал не больше времени, чем воскурение половины палочки благовоний.

Прохожих на улице почти не было, редкие случайные путники спешили укрыться от непогоды.

У Шэнь Цзиньшэня не было сил двигаться дальше, и он останавливался перевести дух.

В таком чередовании шагов и остановок прошло немало времени.

Наконец показалась Княжеская резиденция.

Остановившись у ворот, он перевел дыхание и перешагнул под сень соседнего навеса. Ветер швырял косые струи дождя ему прямо в лицо и на голову, пробирая до самых костей, и хрупкое тело дрожало от холода.

Придворный слуга у входа заметил его издалека. Поторопившись навстречу, он хотел было окликнуть его, но, увидев сплошь покрытого кровью гостя, не посмел приблизиться и лишь испуганно спросил:

— Господин Шэнь, вы в порядке?

Шэнь Цзиньшэн не ответил и молча продолжил путь.

Встревоженный слуга во всю мочь завопил:

— Эй, сюда!

Этот окрик всполошил всю стражу у главных ворот. Охранники бросились вперед, окружив Шэнь Цзиньшэня плотным кольцом. Один из слуг попытался подойти ближе, чтобы осмотреть его, но Шэнь Цзиньшэн оттолкнул его слабеющей рукой:

— Не трогайте меня.

Толпа людей стояла под проливным дождем, глядя на его окровавленное, промокшее насквозь и качнувшееся тело. Опасаясь худшего, они всё же решились поддержать его — кто под локоть, а кто взвалил на спину.

Слуга торопливо проговорил:

— Госпожа сейчас в Резиденции генерала, господин Шэнь, я сей же час отправлюсь за ней!

Другой слуга закричал:

— Личный лекарь! Живо позовите лекаря!

Резиденция генерала располагалась в типом тупике Восточной улицы. Величественное, строгое и внушительное строение окружали высокие стены.

На широких ступенях застыли грозные каменные львы, а по обе стороны от массивных дверей стояли по четыре стражника. Все они были плечистыми мужиками с прямыми спинами, не выпускавшими из рук рукояти ножей.

Под карнизами покачивались на ветру ярко-красные фонари, обливаемые потоками дождя.

Центральные алые лакированные ворота были приоткрыты.

Внутри резиденции открывался изысканный вид: галереи тянулись вдоль внутренних дворов, украшенных праздничными фонарями, с резными балками и разукрашенными потолками.

Пройдя через лунную арку, можно было оказаться в главном зале.

На почетном месте восседала величественная и благородная госпожа.

Рядом с ней стояла Сяо Нин. Изящными пальчиками она приняла у служанки пиалу с супом из птичьих гнезд и слегка помешала его ложечкой:

— Матушка, отведайте. Дочь специально привезла это птичье гнездо из Башни Восьми Деликатесов, оно томилось на огне целых четыре часа.

И верно, эта дама приходилась старшей сестрой Князю Ляо — это была Юй Цзэлань, любимейшая принцесса покойного князя, а также самая влиятельная женщина в этой Столице после самой княгини. С ее холодным и прекрасным лицом, бровями в форме ивовых листьев, миндалевидными глазами и изящной прической в виде цикадиных крыльев, она в свое время слыла прославленной красавицей. Ходили слухи, что ради обладания ею Сяо Цзань едва не сошелся с соперниками в смертном бою, ранив нескольких именитых князей и вассалов.

В конце концов покойный правитель помог Сяо Цзаню из тени, и лишь тогда Юй Цзэлань согласилась выйти за него замуж.

Шли годы, и сейчас Юй Цзэлань исполнилось сорок шесть лет. Пусть красота ее и увядала под натиском времени, оставляя следы зрелости, в ней по-прежнему угадывалось величие прежних лет.

Сяо Нин почтительно наполнила пиалу до краев, однако Юй Цзэлань даже не взглянула на угощение. Холодным тоном она произнесла:

— До меня дошли слухи, что вы с мужем собачитесь так, что пух летит во все стороны, и Юйхэн из-за тебя даже собрался бежать в свой удел. Ну и докатилась же ты! Из-за какого-то мужчины лишилась всякого стыда и лица.

Сяо Нин замерла на месте, ее губы искривились в тонкую линию, выказывая крайнее недовольство:

— Матушка, зачем вы слушаете всякие россказни посторонних? Вы же знаете нрав вашей дочери: я не из тех, кто потеряет лицо из-за какого-то смазливого фаворита! У нас с этим Шэнь Цзиньшэнем самые чистые отношения.

Будучи единственной дочерью Юй Цзэлань, она с детства росла во вседозволенности, отличаясь своенравным и буйным нравом. Стоило кому-то насолить ей, как она незамедлительно отвечала ударом на удар.

Даже среди отпрысков знатных семей находились именитые молодые господа, ухаживавшие за ней, но каждого из них она с презрением отчитывала самыми последними словами.

— О, Шэнь Цзиньшэн? — Юй Цзэлань изогнула брови, вперив ледяной взгляд в дочь.

Она прекрасно знала характер Сяо Нин: если та на кого-то положила глаз, то действовала без колебаний, и уж точно не выглядела перед ней робкой овечкой.

К своим любимчикам та всегда относилась с абсолютной нетерпимостью к чужому мнению.

Исключением стал лишь Шэнь Цзиньшэн, ради которого она даже осмелилась пойти на открытый конфликт с Юйхэном.

Мать не верила, что Сяо Нин могла искренне полюбить какого-то нищего чужака с юга.

Здесь определенно крылся какой-то подвох.

Сяо Нин виновато опустила голову, резко развернулась и села на стул, густо покраснев и что-то бормоча себе под нос, но так и не вымолвив ни слова.

Слава о суровом нраве Юй Цзэлань гремела повсюду, и голос ее невольно повысился:

— Ты что, совсем умом тронулась? Ты — дочь Юй Цзэлань! Да в Даляо полно достойных мужчин на любой выбор, а ты пошла сохнуть по какому-то южанину?

Ты что, решила свести меня в могилу? В отца своего пошла, что ли? Тоже мне любительница шататься по притонам да вешаться по борделям, которая притащила в дом безродного ублюдка и еще смеет поднимать на меня руку! Прекрасно, просто великолепно! Мне на старости лет приходится расхлебывать за тобой эту кашу.

Она холодно хмыкнула и спустя мгновение продолжила:

— Сяо Нин, запомни: в любое время и при любых обстоятельствах ты — уроженка Ляо. Юйхэн — наследный князь, и если он проявит усердие, то в будущем вполне сможет взойти на престол Князя Ляо. Тогда ты станешь законной царицей. Не позволяй какой-то мелочи затуманить тебе взор, смотри на общую картину!

— Я всё поняла, матушка, — тихо отозвалась Сяо Нин. Она по-прежнему не понимала, почему мать сделала ставку именно на Юйхэна, ведь вокруг было столько маркизов и княжичей, превосходивших его в сто, а то и в тысячу раз. Оказывается, дело заключалось в его происхождении: кровные узы делали его законным наследником.

Юй Цзэлань снова холодно фыркнула, решив больше не тратить на нее слов.

Сяо Нин тоже умолкла, опустив голову.

После этого небольшого эпизода обе женщины погрузились в молчание. Снаружи дождь усиливался, с крыши срывались капли, образуя водяную занавесу, ветер заносил брызги внутрь, заставляя фонари раскачиваться из стороны в сторону, а со свечей капал воск.

Не прошло и много времени, как во дворе показался слуга из резиденции.

http://bllate.org/book/34973/4316065