Готовый перевод My Fake Flower Girlfriend / Мой возлюбленный — фальшивый пион: Глава 5

Цзэн вообще не принял близко к сердцу злобные проклятия Шэнь Тинсяня и в знак провокации отправил ему смайлик в виде поднятого вверх пальца.

В итоге Шэнь Тинсянь внезапно проявил материнскую заботу: внешне он вроде бы переживал за Цинь Цзэна, а на самом деле пытался затянуть того с собой в пучину любви: [Шэнь Тинсянь: Старина Цинь, послушай, тебе ведь уже двадцать семь, скоро стукнет тридцать, почему ты до сих пор ни с кем не встречаешься?]

Шэнь Тинсянь задавал этот вопрос далеко не в первый раз, однако Цинь Чжэн, желая заткнуть ему рот и пресечь лишнюю болтовню, всегда отвечал: [Обязательно в следующем году]. Тем не менее сегодня, когда Цинь Чжэн напечатал эти четыре иероглифа, он долго не решался их отправить. Он стер их и заменил другими.

[Цинь Чжэн: Ты уже открыл свою компанию?]

[Шэнь Тинсянь: Да, а что, генеральный директор Цинь хочет войти в долю?]

[Цинь Чжэн: Обязательно в следующем году.]

[Шэнь Тинсянь: ??? Ты издеваешься надо мной? В этом году ты от меня отмахиваешься, а в следующем я стану для тебя слишком недосягаемым.]

……

Цинь Чжэн больше не стал переписываться с Шэнь Тинсянем, заблокировал экран телефона, отложил его в сторону и, молча сидя в кресле, опустил взгляд, погрузившись в раздумья.

На самом деле фраза, которую он хотел отправить Шэнь Тинсяню, звучала не как обязательно в следующем году, а как помоги мне коекого найти. Этим человеком был тот самый юноша, что постоянно мерещился ему во сне.

Если бы он хоть раз встретил юношу с такой внешностью в реальной жизни, то наверняка запомнил бы его, но этого не произошло.

Цинь Чжэн размышлял: не мог ли он случайно мельком увидеть лицо этого человека, когда смотрел телевизор или фильм, и именно поэтому юноша теперь появляется в его снах?

В конце концов, каждый раз, когда юноша являлся, на нем были надеты белые одеяния из перьев, очень похожие на сценические костюмы из исторических телесериалов или фильмов. В индустрии развлечений у него не было особо близких знакомых, а Шэнь Тинсянь сейчас уже наполовину ступил на эту почву, и Цинь Чжэн подумал, что, возможно, Шэнь Тинсянь сможет помочь ему найти этого человека.

Вот только Цинь Чжэн всегда отличался хладнокровием и самообладанием: уже сама мысль об этом, возникшая в его голове, была неожиданностью, а в итоге он чуть было и впрямь не отправил сообщение Шэнь Тинсяню с просьбой отыскать человека из сна — человека, существование которого в реальном мире еще предстояло проверить.

Потому что вторая возможная причина появления незнакомцев во сне заключалась в том, что ты действительно никогда не видел этого человека в реальности, а твой мозг просто слепил воображаемый, несуществующий образ из черт множества лиц, виденных тобой ранее.

Честно говоря, Цинь Чжэн не придавал особого значения юноше из своего сна, но за столько лет юноша оставался единственным, кто вообще появлялся в этом сновидении. Мало того, прошлой ночью из-за появления юноши тот кошмар не получил своего привычного продолжения, благодаря чему Цинь Чжэн проснулся не с бешено колотящимся сердцем и в холодном поту, а проспал крепким сном до самого рассвета.

Судя по всему, прошлой ночью он действительно должен был выспаться, однако Цинь Чжэн чувствовал, что всепоглощающая усталость, подобно ледяной железной сети, опутала и сковала все его тело. Возможно, из-за недавней сильной бессонницы одного спокойного ночного сна было недостаточно, чтобы рассеять накопившееся изнеможение.

Цинь Чжэн закрыл глаза и решил, что при удобном случае должен снова навестить психотерапевта. Поэтому перед окончанием рабочего дня он позвал в кабинет Сюэ Шу и сказал ему: Сюэ Шу, на эту субботу не планируй для меня никаких мероприятий, просто помоги записаться к Доктору Му.

Хорошо, господин Цинь. Сюэ Шу на мгновение растерялся, услышав слова Цинь Чжэна, но расспрашивать не стал: Доктор Му по-прежнему должен приехать прямо к вам на виллу?

Цинь Чжэн ответил: Да.

Сюэ Шу кивнул и произнес: Тогда нужно ли сделать еще что-нибудь?

Помоги мне узнать, фосфорные удобрения какой марки лучше.

……

Выражение лица Сюэ Шу стало несколько сложным, но, будучи исполнительным секретарем, он твердо придерживался правила никогда не задавать лишних вопросов. Получив поручение, он вышел из кабинета Цинь Чжэна.

Впрочем, Цинь Чжэн не просто так поддался сиюминутному порыву и задал столь странный вопрос. Вчерашняя ситуация, когда на листьях Куньшаньского Ночного Сияния выступили капли воды, была крайне необычной. Он поискал в интернете, но не нашел внятного объяснения, поэтому опубликовал вопрос на форуме цветоводов. Один из пользователей ответил Цинь Чжэну, что дело, возможно, в неподходящих удобрениях, которые он использует для Пиончика, и посоветовал попробовать сменить фосфорную подкормку.

Что же касается истинной причины появления капель влаги на листьях Куньшаньского Ночного Сияния, о ней знал только Лю Сюньшэн. Каждое мгновение, пока Цинь Чжэн выставлял его на окно и заставлял насильно греться на солнце, ему хотелось плакать капельками росы, особенно сегодня.

Вернувшись домой, Цинь Чжэн вновь обнаружил, что листья маленького пиона, выращенного им на балконе кабинета, сплошь покрыты влагой.

Капли воды на листьях Лю Сюньшэна прошлой ночью были слезами, но сегодня — нет. Или же... не совсем?

Лю Сюньшэн уже не хотел вспоминать о том позорном случае, когда его, гордого тысячелетнего демона цветов, какой-то смертный укротил с помощью сверхпрочного двустороннего скотча. Он даже смиренно ждал наступления макушки лета, поскольку заметил: стоило температуре подняться, как Цинь Чжэн и Тетя Фань приходили переставлять горшок, едва он успевал немного погреться на солнце.

Поэтому, как только придет настоящее лето, его мучения временно прекратятся.

А когда лето закончится, он, глядишь, и человеческий облик сможет обрести.

И вот теперь Лю Сюньшэн, приклеенный к цветочному горшку и не имеющий возможности пошевелиться, мог лишь предаваться мечтам о прекрасном будущем, когда ему больше не придется подолгу жариться на солнце. Сегодня погода стояла прохладная, Тетя Фань не приходила переставлять горшок, и Лю Сюньшэн пролежал на подоконнике под лучами солнца целое послеполуденное время. Его ветви и листья, правда, стали еще нежнее и зеленее, но настроение захирело, и петь расхотелось. Он чувствовал лишь тяжесть в голове и головокружение, словно от сильного опьянения.

Лишь под вечер, когда закатное солнце опустилось низко и некогда яркие, палящие лучи стали тускло-желтыми, Лю Сюньшэн, купаясь в лучах вечерней зари, почувствовал, что немного пришел в себя.

Другие пьянеют от алкоголя, а он — от солнечного света, и притом он еще куст Куньшаньского Ночного Сияния. Произнеси он такое вслух, пожалуй, ни один цветок в мире не поверил бы.

Почему же с годами он становится все более жалкими и непутевым?

При этой мысле Лю Сюньшэна охватила глубокая скорбь. Тяжело вздохнув, он посмотрел на закатное солнце за окном и вдруг заметил, как к нему, трепеща крылышками, порхает белоснежная бабочка.

Если бы кто-нибудь спросил Лю Сюньшэна, чего, помимо Цинь Чжэна, он боится больше всего?

Ответом Лю Сюньшэна непременно стали бы бабочки, особенно те, что появляются весной и летом.

Почему же? Да потому что порхание бабочек в эти два сезона означает лишь одно из двух: либо они ищут другую бабочку для подходящего спаривания, либо подыскивают растение, удобное для откладывания яиц, после чего, отложив их, погибают или улетают в более теплые края на зимовку. Оставленные же ими яйца в течение недели или полумесяца превращаются в личинок, которые начинают поедать листья того самого растения, на котором появились на свет.

Представить себе, как десятки гусениц ползают по его собственным листьям и своими похожими на серпы жвалами сгрызают его ветви и побеги, Лю Сюньшэн даже в страшном сне не мог. Если Цинь Чжэн обрывал его листья быстро и решительно, то черные гусеницы выгрызали бы его плоть медленно и мучительно. Когда-то давно, когда он еще обитал в глубоких горах, его листья уже объедала одна черная гусеница, и это ощущение Лю Сюньшэн не мог забыть целое столетие. Если бы не многочисленные птицы в лесу, которых он мог позвать на помощь, чтобы они склевали вредителей, он наверняка еще тогда не смог бы культивировать человеческий облик — трудности закаляют характер.

Увидев сейчас летящую к нему белую бабочку, Лю Сюньшэн ощутил смертельную угрозу. В панике он сорвался на крик: — Ай-ай-ай! Улетай прочь!

Он зашевелился и вытянул из земли несколько молодых побегов, пытаясь прогнать бабочку.

Лю Сюньшэн обрел разум и обладал духовной силой, поэтому он давно уже не был обычным пионом. Но даже не обладая разумом, бабочка инстинктивно чувствовала, что листья этого цветка сочные и нежные, а значит, лучше всего подходят для вылупления и роста ее потомства. Вот только Лю Сюньшэн непрерывно махал корнями и побегами, не подпуская ее близко.

Однако белая бабочка вовсе не собиралась отказываться от столь прекрасного цветка и продолжала кружить и порхать прямо над головой Лю Сюньшэна.

Хоть корни и побеги Лю Сюньшэна были гибкими, они не могли вытянуться слишком далеко, и стоило бабочке взлететь чуть выше, как он оказывался совершенно бессилен против нее.

Цветок и бабочка застряли в таком противостоянии, и лишь когда солнце почти погрузилось в землю и сгустились сумерки, бабочка наконец сдалась, вылетела в окно и покинула кабинет.

Лю Сюньшэн долго сражался с бабочкой на подоконнике, и лишь когда та улетела, обнаружил, что на его листьях выступило множество капель влаги. Впрочем, он и сам не понимал, были ли эти капли слезами... или потом. В конце концов, прогонять бабочку — дело довольно утомительное, так что это наверняка был пот. С чего бы ему вдруг расплакаться из-за какой-то бабочки?

Теперь Лю Сюньшэн уже не думал о том, как бы проникнуть в сон Цинь Чжэна и попросить его не обрывать листья и не выставлять куст на солнце. Он мечтал лишь об одном: взмолиться, чтобы Цинь Чжэн как следует закрывал окно в кабинете и не пускал внутрь этих наглых бабочек, покушающихся на его тело.

Вечером Цинь Чжэн вернулся с работы, поужинал, приготовленный Тетей Фань едой, и снова с головой погрузился в работу в кабинете.

Раньше в это время он либо звал кого-нибудь сыграть в шахматы, либо в одиночестве пил чай в саду на первом этаже. Но Цинь Чжэн вдруг заметил, что с тех пор, как Шэнь Тинсянь подарил ему этот куст Куньшаньского Ночного Сияния, большую часть свободного времени он тратил на уход за маленьким пионом — разве это не значит, что он завел себе маленького капризного предка?

Как, например, сегодня.

Опять вода выступила?

Цинь Чжэн нахмурился, стоя у окна в кабинете. Едва подойдя ближе, он заметил, что на листьях Куньшаньского Ночного Сияния снова появились капли влаги. Хотя их было не так много, как вчера, листья Куньшаньского Ночного Сияния покрыты мягким пушком, и эти круглые прозрачные капли на пушистой поверхности бросались в глаза настолько сильно, что Цинь Чжэн заметил их, едва приблизившись.

Неужели фосфорные удобрения, которые он раньше давал пиончику, действительно не подходили? Но если дело было в удобрениях, листья должны были начать мокнуть сразу после подкормки, почему же это проявилось только сейчас?

Цинь Чжэн салфеткой тщательно вытер влагу с листьев Куньшаньского Ночного Сияния, затем подошел к низкому шкафу, достал оставшиеся фосфорные удобрения, которыми пользовался раньше, и внимательно осмотрел их, но ничего подозрительного не обнаружил. Подумав, он решил, что придется дождаться, пока Сюэ Шу назовет марку новых фосфорных удобрений, и попробовать сменить подкормку для маленького пиона. К тому же, судя по зеленым и нежным побегам, пиончик вовсе не выглядел больным, так что сильно беспокоиться не стоило.

Тогда Цинь Чжэн выбросил подозрительные удобрения, взял тюбик с ярко-зеленой питательной жидкостью, специально созданной по его заказу известными мастерами цветоводства, вернулся к окну и начал капать удобрение под Весеннюю Кинжальную Орхидею.

Считая сегодняшний вечер, Цинь Чжэн вытирал с него влагу уже во второй раз. Поначалу Лю Сюньшэн пугался при каждом приближении Цинь Чжэна, но со временем понял, что, не считая того раза с обрыванием листьев, мужчина больше никогда не причинял ему боли. И сейчас, даже когда Цинь Чжэн стоял к нему полубоком, Лю Сюньшэн видел, что мужчина возится с удобрениями.

Неужели он собирается заново подкормить его? — с надеждой подумал про себя Лю Сюньшэн.

Фосфорные удобрения — вещь полезная, но сыпать их слишком много за раз нельзя, иначе можно сжечь корни. Поэтому в прошлый раз Цинь Чжэн подмешал фосфорную подкормку лишь в верхний слой почвы. Лю Сюньшэн, желая поскорее обрести человеческий облик и сбежать, в последнее время усердно занимался культивацией, и те удобрения уже давно полностью усвоил.

Попробовав однажды пользу фосфорных удобрений и будучи падок на лакомства, Лю Сюньшэн тут же забыл о прошлых страхах. Хотя слова Цинь Чжэна, сказанные чуть ранее, показались ему слегка смущающими, стоило мужчине достать удобрения, как он начисто забыл о боязни и принялся с жадностью и тоской заглядываться на то, что было у того в руках.

Кто же знал, что Цинь Чжэн в следующий момент молча выбросит все эти удобрения в мусорное ведро, не оставив ему ни единого зернышка.

Не успел Лю Сюньшэн оправиться от шока, как увидел, что Цинь Чжэн с тюбиком изумрудно-зеленой питательной жидкости в руках направляется к Весенней Кинжальной Орхидее со словами: С тобой всё-таки хлопот куда меньше.

Лю Сюньшэн чуть не лопнул от зависти.

Тонкий аромат питательной жидкости проплыл мимо Лю Сюньшэна, и пусть Цинь Чжэн не забыл капнуть немного и ему после того, как закончил с Весенней Кинжальной Орхидеей, Лю Сюньшэн все равно смертельно завидовал. Эта жидкость, конечно, помогала расти, но если у него не будет фосфорных удобрений, то в период цветения его цветы получатся не такими ослепительно яркими.

Раньше, когда он цвел, люди часто хвалили его: В небе сияет серебряная луна, а на земле — Шэншэн.

Будучи цветком Куньшаньского Ночного Сияния, он больше всего на свете стремился распуститься так, чтобы его белизна превосходила серебряную луну. Но без фосфорных удобрений он не мог светиться, а если он не светился, то как другие могли его разглядеть?

Представив, что он может превратиться в тусклое Куньшаньское Ночное Сияние, которое не способно излучать свет, уронить достоинство всего своего рода и добавить еще одну главу в копилку собственных позорных историй, Лю Сюньшэн опечалился еще сильнее. Ему казалось, что тем для обсуждения во сне с Цинь Чжэнем накопилось слишком много: не обрывай листья, не ставь на солнце, дай фосфорных удобрений, не забывай закрывать окно...

Если сравнить, Весенняя Кинжальная Орхидеея и впрямь доставляла куда меньше хлопот, чем он. Да и Цинь Чжэн не выглядел человеком, с которым легко шутить: заботясь о нем со всей искренностью, мужчина делал это грубовато, но упрекнуть его было не в чем. Было бы у него всего одно требование — еще куда ни шло, но теперь их стало слишком много. И дело даже не в том, согласится ли Цинь Чжэн на все условия — если бы тот действительно согласился и выполнил их все, Лю Сюньшэн почувствовал бы себя неловко.

В этом мире ничего не дается просто так. Раньше, когда он обрел разум, за ним ухаживали как за сокровищем — и всё потому, что он прекрасно пел. Другие бессмертные и духи даже преодолевали тысячи ли только ради того, чтобы послушать его пение, за что он и получил имя Сюньшэн.

Но теперь он не мог использовать свой голос в качестве платы, ведь стоило ему запеть, как Цинь Чжэн либо умер бы от страха, либо прикончил бы его самого.

Что же ему делать?

На данный момент Лю Сюньшэн не мог придумать идеального плана, да даже если бы и придумал, применить его было негде: Цинь Чжэн снова начал страдать бессонницей и спать урывками, причем ситуация, казалось, стала еще хуже, чем прежде.

Настолько хуже, что Лю Сюньшэн отчетливо видел черные круги от недосыпа под его глазами. Даже когда Цинь Чжэн действительно засыпал и погружался в сновидения, все, что видел Лю Сюньшэн, пробираясь в его сон, было залито кроваво-красным цветом. Захлестывающий все вокруг запах ржавого железа пожирал его, словно океанские волны, и о том, чтобы отыскать Цинь Чжэна среди этого багрового марева, не могло быть и речи — да даже если бы он смог его найти, Лю Сюньшэн ни за что не стал бы задерживаться в таком кошмаре.

Проникнув туда однажды, Лю Сюньшэн едва унес ноги от страха и с тех пор лишь осторожно примеривался: стоило заметить, что сон Цинь Чжэна окрашивался в красный, как он тут же улепетывал.

После нескольких дней подобных метаний, когда Лю Сюньшэн уже почти привык к вечному полумраку, тошноте и опьянению от солнечного света, а проклятая белая бабочка перестала кружить за окном в попытках покуситься на его тело, на виллу Цинь Чжэна неожиданно пожаловал новый гость, которого Лю Сюньшэн раньше никогда не видел.

На вилле Цинь Чжэна крайне редко появлялись посторонние. Пробыв здесь почти три месяца, Лю Сюньшэн не видел никого, кроме Тети Фань и Шэнь Тинсяня. К тому же расположение виллы было уединенным: днем тихо, ночью безмолвно, так что Лю Сюньшэну порой казалось, будто это место ничем не отличается от глубоких гор, где он обитал раньше — за целое столетие не встретишь ни единой живой души.

Поэтому появление нового гостя вызвало у Лю Сюньшэна сильнейшее любопытство.

На беду, Цинь Чжэн наглухо задернул шторы, скрыв его от внешнего мира, так что Лю Сюньшэн не мог разглядеть ровным счетом ничего и лишь слышал голоса беседующих мужчин. Он даже расслышал, как Тетя Фань назвала гостя Доктором Му.

Господин Цинь, Доктор Му прибыл. Проводив Му Хэ в кабинет, Тетя Фань сразу же удалилась, чтобы не мешать их разговору — она боялась этой комнаты и старалась не задерживаться здесь надолго.

Состояние Цинь Чжэна в последние дни оставляло желать лучшего, сосредоточиться было трудно, и к моменту прихода Му Хэ он все еще работал сверхурочно, разбирая требующие его решения документы.

Однако, заметив появление Му Хэ, он закрыл ноутбук и поприветствовал гостя: Доктор Му, присаживайтесь.

Господин Цинь, давно не виделись. Му Хэ положил на стол папку с медицинской картой Цинь Чжэна и мягким голосом произнес: Вы выглядите так, будто в последнее время не слишком хорошо отдыхаете.

Цинь Чжэн тоже прошел к дивану напротив Му Хэ, опустился на него, лично налил гостю стакан воды и с легкой улыбкой на губах отозвался: И впрямь страдаю бессонницей.

Му Хэ принял стакан, поблагодарил его, затем опустил взгляд, тихо вздохнул и снова спросил Цинь Чжэна: Только бессонница?

Цинь Чжэн не стал отвечать на вопрос Му Хэ немедленно.

Му Хэ тоже не торопился. Сделав небольшой глоток теплой воды, он поднял взгляд и окинул кабинет Цинь Чжэна оценивающим взором.

Эта комната была оформлена в старинном стиле: книжные полки изготовлены из зеленого сандалового дерева и составляли единый комплект со столом и стульями в центре, где они сейчас сидели. На стене справа от книжных шкафов висела картина Туманный дождь, изображающая пейзажи древнего города в регионе Цзяннань. На длинном письменном столе под картиной, помимо компьютера, стояли кисти и тушечница, которыми Цинь Чжэн пользовался для каллиграфии в свободное время. Му Хэ даже не заглядывая знал, что в верхнем ящике тумбы под столом лежит шахматная доска, а в нижнем хранятся инструменты Цинь Чжэна для ухода за орхидеями — маленькие лопатки, удобрения и прочее.

Он не бывал здесь уже полгода, однако обстановка в кабинете Цинь Чжэна практически не изменилась — разве что появилось несколько новых мелких безделушек.

Му Хэ так хорошо знал здешнюю обстановку не только потому, что раньше часто бывал в кабинете Цинь Чжэна. Главная причина заключалась в том, что этот кабинет, стилистически резко отличавшийся от остальных комнат виллы, был оформлен самим Цинь Чжэном по его личным советам.

Помимо этого, все те мероприятия, которые Цинь Чжэн посещал последние несколько лет — выставки каллиграфии и живописи, выставки цветов по всей стране, а также шахматные турниры, чайные клубы и рыболовные сходы — также происходили с подачи Му Хэ. Будучи психотерапевтом, он давал пациенту подобные рекомендации в дополнение к медикаментозному лечению.

Все эти занятия способствовали духовному успокоению и помогали Цинь Чжэну справляться с эмоциями, и практика показала, что эффект был весьма заметным.

Цинь Чжэн уже очень давно не приглашал его сюда, а раз уж его позвали, это означало, что бессонница возобновилась или же проявились какие-то другие симптомы.

Я снова начал видеть сны.

Как и ожидалось, ответ Цинь Чжэна подтвердил догадки Му Хэ.

Му Хэ продолжил расспросы: Насколько далеко зашли сновидения?

Цинь Чжэн поднял веки и посмотрел на Му Хэ. Уголки его губ постепенно распрямились, улыбка исчезла. На лице не было почти никаких эмоций, взгляд оставался абсолютно спокойным, но произнесенные им слова заставили Му Хэ слегка замереть: Кровь.

А не чувствуете ли вы в последнее время тревожности? Брови Му Хэ едва заметно нахмурились. Если вам трудно описать конкретные ощущения, усилилась ли степень вашей навязчивости —

Му Хэ посмотрел на занавешенное наполовину окно за спиной Цинь Чжэна и, не договорив, внезапно замолчал: Господин Цинь, штора за вашей спиной шевелится.

Цинь Чжэн сохранил полное самообладание: Ветер дует.

Му Хэ загадочно улыбнулся, но ничего не ответил.

Он бывал здесь столько раз, но еще ни разу не видел, чтобы Цинь Чжэн задвигал шторы лишь наполовину. Обычно тот либо полностью закрывал окна, либо аккуратно подвязывал обе стороны по краям. Подобная полузакрытая занавеска явно свидетельствовала о желании скрыть что-то, находящееся за ней.

Что же Цинь Чжэн спрятал за шторой?

Хотя Му Хэ не произнес вслух ни слова, в его чуть прищуренных глазах читался именно этот вопрос.

Поняв, что обхитрить этого улыбчивого лиса ему не удастся, Цинь Чжэн был вынужден признать: Там стоит цветок.

А? Услышав это, Му Хэ встал, подошел к окну, раздвинул шторы и с удивлением уставился на горшечное растение в белокаменном вазоне: Неужели господин Цинь завел пион?

Цинь Чжэн был богат и по совету Му Хэ начал развивать у себя так называемый утонченный вкус, поэтому и выращивал орхидеи — цветы, носящие гордое имя благородного мужа.

Однако никто и предположить не мог, что сам Доктор Му, проповедовавший другим развитие изысканных вкусов, больше всего на свете любил как раз те цветы, которые символизировали несметное богатство и знатность. Поскольку он был человеком вполне земным и тоже мечтал о богатстве и успехе, Му Хэ с первого же взгляда безошибочно узнал в зеленом растении пион, причем самую белоснежную его разновидность — Куньшаньское Ночное Сияние, даже несмотря на отсутствие бутонов.

У него дома тоже росло немало пионов, но Куньшаньское Ночное Сияние казалось Му Хэ слишком бледным после распускания — ему не хватало яркости, поэтому он его не заводил. Кто бы мог подумать, что он встретит его здесь, у Цинь Чжэна.

Между тем Цинь Чжэн вовсе не желал, чтобы кто-то посторонний знал о его увлечении пионами.

Он не стал останавливать Му Хэ у окна как раз из соображений, что чреземерное сопротивление выдаст его с головой. Куньшаньское Ночное Сияние не цвело, и Цинь Чжэн надеялся, что Му Хэ не сможет сходу распознать в нем пион; в таком случае, если бы тот задал вопрос, можно было бы отделаться случайным выдуманным названием.

Кто же знал, что Му Хэ даже не придется спрашивать — этот человек отлично разбирался в цветах!

Это не мой пион. Раскрытый Цинь Чжэн, с одной стороны, чувствовал, что нарушает предписания врача, а с другой — решительно не желал признаваться в том, что действительно держит дома цветок богатства и знатности, поэтому тут же принялся нести чушь: Шэнь Тинсянь оставил его у меня на пару дней передержать.

Ох, вот оно что. Му Хэ кивнул, оставив при себе вопрос о том, верит ли он словам Цинь Чжэна. Посмотрев на пион еще пару секунд, он внезапно широко раскрыл глаза и с удивлением произнес: Погодите-ка, а почему под цветочным горшком... двусторонний скотч?

Задавши этот вопрос, Му Хэ даже протянул руку и тронул полоску сверхпрочного скотча под дном вазона, чтобы убедиться, не мерещится ли ему это.

Цинь Чжэн с непроницаемым лицом ответил: В последнее время дуют сильные ветры, горшок начинает кататься из стороны в сторону. Вот я и закрепил его.

Лю Сюньшэн, слушая этот бред, мысленно задохнулся от возмущения: (...)

Причину, по которой Цинь Чжэн прятал его за шторой, Лю Сюньшэн понимал лучше всех: он — вульгарный и капризный маленький предок, и Цинь Чжэн просто стыдился показывать его людям.

Хотя Лю Сюньшэн безумно любопытствовал насчет нового гостя, во-первых, он не обладал рентгеновским зрением, во-вторых, горшок был намертво приклеен Цинь Чжэном, лишая его всякой подвижности, а в-третьих, его истинная сущность демона цветов ни в коем случае не должна была раскрыться. Поэтому, как бы сильно ни разгоралось его любопытство, оставалось лишь смиренно притворяться самым обыкновенным кустом пиона.

Разве что новому гостю вздумается подойти, самостоятельно отдернуть занавеску и взглянуть на него.

Впрочем, вероятность этого была крайне мала.

Лю Сюньшэн отличался легким нравом и, перестав сокрушаться о том, чего не мог увидеть, обратил взор к широким просторам за окном.

И что же? С этих самых просторов к нему вновь приближалась маленькая белая бабочка — та самая, с которой они несколько дней назад вели ожесточенные бои без явного победителя!

Почему эта проклятая бабочка никак не оставит в покое его тело?

В ужасе Лю Сюньшэн спешно вытянул из земли побеги для обороны, стараясь не подпустить белое насекомое к своим листьям.

Вот только его движения оказались слишком резкими: он случайно задел соседнюю занавеску, привлекая внимание нового гостя.

Если еще недавно Лю Сюньшэн ждал, что гость сам задвинет занавеску, то теперь он всей душой надеялся, что тот и близко не подойдет. Ведь если гость приблизится, ему придется изображать безобидный обыкновенный пион, а это сыграет на руку бабочке, позволив ей беспрепятственно устроиться на нем для откладывания яиц!

В этот момент желания Лю Сюньшэна и Цинь Чжэна удивительным образом совпали.

Но Доктор Му вовсе не собирался оправдывать их надежды.

В тот самый миг, когда занавеска отдернулась, Лю Сюньшэн мгновенно втянул побеги обратно в землю, послушно приняв вид заурядного пиона перед глазами Цинь Чжэна и Му Хэ. Впрочем, белая бабочка испугалась резкого движения Му Хэ и, взмахнув крыльями, отлетела в сторону, заставив Лю Сюньшэна облегченно выдохнуть и одновременно выслушать очередную порцию выдумок Цинь Чжэна.

Лю Сюньшэн чувствовал себя обиженным: если бы Цинь Чжэн каждый день не заставлял его насильно жариться на солнце, стал бы он метаться из стороны в сторону? Мало того, что этот тип приклеил его намертво двусторонним скотчем, так он еще и отказывается признавать его своим цветком — ну до чего же вредный человек!

Однако Лю Сюньшэн никак не ожидал столкнуться с еще большим беспределом: белая бабочка так сильно облизывалась на его лакомое тело, что никак не желала сдаваться. Покружив в воздухе и убедившись, что ни Му Хэ, ни Цинь Чжэн не проявляют к ней враждебности, она вновь порхнула вниз, пытаясь подлететь к Лю Сюньшэну.

Увидев это, Цинь Чжэн и Му Хэ действительно не стали вмешиваться. Му Хэ даже восхищенно покачал головой: Жаль, что у этого Куньшаньского Ночного Сияния уже опали цветы. Если бы оно цвело, можно было бы полюбоваться чудесным зрелищем: белая бабочка резвится среди цветов.

Разве это чудесное зрелище? Это форменное издевательство над цветком!

Ощутив, что бабочка уселась прямо на его лист, Лю Сюньшэн не смел даже шелохнуться. Затаив дыхание и сдерживая слезы, он лишь слегка подрагивал листьями, изображая дуновение ветра из окна. Но белая бабочка ничуть не испугалась — приняв дрожь за естественный сквозняк, она замерла на месте.

А Му Хэ тем временем продолжал болтать с Цинь Чжэном: Говорят, что после распускания Куньшаньское Ночное Сияние белоснежно, словно снег, и сияет даже в темноте, поэтому древние поэты называли его —

— Фонарь. — Приняв слова Му Хэ, Цинь Чжэн опустил взгляд на Пиончик перед собой и неторопился заговорить: — Лепестки белы как снег, аромат густой и дурманящий, светится словно фонарь, в темноте легко отыскать.

Му Хэ похвалил его:

— А вы, господин Цинь, немало знаете.

Сообразив, что для человека, который согласился всего на несколько дней приютить у себя чужой цветок, он осведомлен подозрительно хорошо, Цинь Чжэн пришел в себя и поспешил отговориться:

— Просто послушал доктора Му и пролистал парочку книг.

Му Хэ изогнул брови в улыбке:

— Книги по цветоводству?

Цинь Чжэн отвечать на этот вопрос отказался, намереваясь сменить тему и заставить Му Хэ перестать болтать об этом пионе, однако стоило ему приоткрыть рот, как он заметил белоснежную бабочку: та приблизилась кончиком брюшка к поверхности листа и затрепетала. В следующее мгновение на ее брюшке раскрылась крошечная щелочка, из которой показались несколько бледно-зеленых яиц.

Это были яйца бабочки.

Стоит им вылупиться — и появятся гусеницы, злейшие враги всех растений.

Пока Цинь Чжэн застыл в оцепенении, эта белая бабочка успела отложить на листьях Пиончика уже штук семь-восемь яиц.

— Она собирается откладывать яйца на моем пионе!

Если и впрямь позволить этим яйцам вылупиться, мало того что Пиончик пойдет на корм прожорливым гусеницам, так еще и его собственная Весенняя Кинжальная Орхидея наверняка пострадает.

Тут уж Цинь Чжэн позабыл о хладнокровии. Размахнувшись, он отмахнулся от бабочки, выгнал ее за окно и тут же захворил створки. Бабочка же оказалась на редкость бестолковой: стекла она в упор не замечала, и стоило Цинь Чжэню опустить руку, как она снова принялась подлетать к Пиончику.

— Это…

Му Хэ осекся, не зная, как предостеречь Цинь Чжэня и не выдать при этом, что тот только что выдал истинного хозяина Куньшаньского Ночного Сияния.

А Лю Шюньшэн тем временем уже вовсю ревел: на нем же эти бабочкины яйца, а-а-а! Его листочки испачканы!

На яйцах была липкая слизь, и стоило им прилипнуть к листу, смахнуть их становилось практически невозможно. Еще никогда Лю Шюньшэн так сильно не желал, чтобы Цинь Чжэн немедленно оторвал этот проклятый лист и швырнул его куда подальше — чем дальше, тем лучше.

Стоило Лю Шюньшэну заплакать, как с его листьев снова закапали капли воды.

Му Хэ изначально собирался проявить вежливость и больше не заикаться об этом пионе, но, увидев такую картину, не удержался и изумленно воскликнул:

— Господин Цинь, а почему ваш пион плачет?

Цинь Чжэн с холодным спокойствием исправил чужую оговорку:

— Это пион, который Шэнь Тинсянь оставил мне на передержку.

Му Хэ:

— …

Ладно-ладно, главная его цель здесь — осмотреть Цинь Чжэня в качестве врача, пожалуй, о цветении лучше умолчать. Быть может, способность источать влагу — это уникальная особенность Куньшаньского Ночного Сияния, он и сам заведет себе такой горшок по возвращении домой и узнает ответ.

Му Хэ повел себя крайне деликатно: он сам предложил Цинь Чжэню прогуляться, заметив, что на улице стоит отличная погода, и предложил выйти в сад, чтобы попутно продолжить беседу о снах. Цинь Чжэн с радостью согласился и вместе с ним покинул кабинет.

Как только дверь кабинета закрылась, Лю Шюньшэн тут же горько завопил. Продолжая плакать, он, с решимостью воина, отрубающего себе руку во спасение жизни, вытянул побег, собственными силами оборвал лист, испачканный яйцами паразита, и изо всех сил швырнул его подальше.

Впрочем, как далеко его ни кидай, он все равно мог упасть лишь на ковер в кабинете.

Но по крайней мере, этой гадости больше не было на нем самом.

Лю Шюньшэн был убит горем и рыдал так надрывно, что чуть не падал в обморок. Капли на его листьях становились все крупнее, и некоторые из них, сорвавшись с края листовой пластины, падали прямо в землю.

У Цинь Чжэня же обошлось без дальнейших происшествий. После беседы Му Хэ не стал выписывать ему лекарств, лишь провел сеанс психологической разгрузки и договорился заглянуть еще раз в следующие выходные, чтобы оценить состояние — если улучшений не наступит, тогда и придется задуматься о возвращении к медикаментам.

— Благодарю вас, доктор Му. — Цинь Чжэн проводил Му Хэ до ворот с железной решеткой. — Оплату за нынешний визит я попрошу Сюэ Шу перевести вам на счет.

Му Хэ улыбнулся и знаком показал, что провожать дальше не нужно:

— Не стоит формальностей, господин Цинь. Я тоже искренне надеюсь, что вы полностью поправитесь.

Цинь Чжэн кивнул, больше ничего не говоря, и уже собирался повернуться, как вдруг увидел, как тетя Фань возвращается из-за ограды с курьерской посылкой в руках. Заметив Цинь Чжэня, она слегка потрясла свертком и обратилась к нему:

— Господин Цинь, новое фосфорное удобрение, которое вы просили секретаря Сюэ купить для Пиончика, прибыло. Я уже расписалась в получении, хотите взглянуть прямо сейчас?

— О, это ведь тоже господин Цинь купил для господина Шэня, верно? — поспешил прийти на выручку Му Хэ. — Не смею больше мешать вам ухаживать за цветами господина Шэня, до встречи на следующей неделе.

Цинь Чжэн:

— …

Вообще-то выращивать пионы — вовсе не постыдное занятие.

Постыдно — выращивать пион и отпираться, когда тебя на этом ловят.

Впрочем, то, что об этом узнал Му Хэ, не беда. Му Хэ — психолог, он в любом случае не станет разглашать посторонним чужие врачебные тайны. Человек он надежный, так что Цинь Чжэн не опасался, что тот растреплет на каждом углу о заведенном им цветке.

Сейчас главной заботой было переставить это Куньшаньское Ночное Сияние в другое место, чтобы в следующий раз пришедшие к нему гости снова не обнаружили у него пион.

Тем более что на следующей неделе Му Хэ вернется для повторного осмотра, и человеку, который всего лишь «помогает» Шэнь Тинсяню приглядывать за растением, не пристало держать Пиончик на виду слишком долго.

Поэтому, проводив Му Хэ, Цинь Чжэн с новоприбывшим удобрением направился в кабинет, решив сменить обстановку для Пиончика. Стоило ему приблизиться к подоконнику, как он заметил, что листья пиона снова источают множество водяных капель — их скопилось столько, что листовые пластины уже не выдерживали такого веса, тревожно подрагивая и стряхивая влагу вниз. Капли падали прямо в почву, превращая некогда сухую землю в темную сырую жижу.

Слегка нахмурившись, Цинь Чжэн протянул руку и провел подушечкой пальца по земле в белоснежном нефритовом горшке. Та отозвалась влажной, илистой мягкостью — оставалось только гадать, сколько же воды впитала эта почва, раз ее так развезло.

Причину, почему листья Пиончика выделяют воду, до сих пор обнаружить не удалось. Совет насчет проблем с фосфорными удобрениями дал какой-то безымянный пользователь на форуме, так что степень достоверности этой версии вызывала сомнения. Цинь Чжэн подумал, что, пожалуй, ему стоит не просто сменить подкормку, а целиком обновить и горшок, и грунт от корней до поверхности.

Иначе при таких темпах «плача»… как бы Пиончик не завял не от нехватки солнечного света, а банально не захлебнулся собственными слезами.

Вопросы с заменой земли и горшка можно отложить на потом, а вот первое, что сейчас желал сделать Цинь Чжэн — это оборвать тот самый лист Куньшаньского Ночного Сияния, на который попали яички паразита, иначе через несколько дней, когда те вылупятся, пион может лишиться уже далеко не одного листа.

Однако Цинь Чжэн тщательно обследовал каждый изумрудный листочек Куньшаньского Ночного Сияния, не обойдя вниманием даже обратную сторону. Му Хэ тоже видел, как белая бабочка откладывала яйца на листву пиона, и Цинь Чжэн был уверен, что ему не показалось. Но по какой-то загадочной причине он упорно не мог найти тот злосчастный лист с яйцами.

Подумав, что, возможно, он просто что-то упустил из виду, мужчина решил сначала перенести Пиончик в собственную спальню и уже там изучить его со всем возможным вниманием.

Цинь Чжэн аккуратно отклеил куски прочного двустороннего скотча со дна нефритового горшка и осторожно поднял его. Но стоило ему сделать всего два шага, как через неплотно притворенную дверь кабинета проскользнул Шэнь Тинсянь, тащивший в руках целую охапку объемных сумок и пакетов.

— Старина Цинь, я вернулся с гор Линшань и привез тебе кое-каких местных деликатесов…

Шэнь Тинсянь загорелся идеей открыть развлекательную компанию и претворил ее в жизнь незамедлительно — действовал решительно и вовсе не ради забавы. Правда, артистов его компания еще не подписала, вложившись пока лишь в один малобюджетный артхаусный фильм.

Будучи главным инвестором и начиная свой путь в киноиндустрии с этой картины, он не мог допустить, чтобы проект скатился в откровенную халтуру на самом старте. Поэтому, ознакомившись со сценарием режиссера, Шэнь Тинсянь лично отправился в горы Линшань, где планировались съемки, чтобы на месте оценить обстановку, и вернулся в Город Линчэн только тогда, когда остался всем доволен.

Перед поездкой в горы Линшань Шэнь Тинсянь обратил внимание, что в последнее время Цинь Чжэн выглядит неважно, а потому, едва вернувшись в Город Линчэн, сразу же примчался навестить друга с гостинцами.

Кто же знал, что, едва переступив порог кабинета, он застанет Цинь Чжэня с нефритовым горшком в руках: тот направлялся к выходу, хмурясь с таким зловещим лицом, будто собрался выбросить Пиончик на помойку.

— Ты куда это с Пиончиком? — Шэнь Тинсянь вытаращил глаза и недоверчиво уставился на Цинь Чжэня. — Ты что, собрался его выкинуть?!

Вопрос Шэнь Тинсяня в точности выражал и мысли Лю Шюньшэна.

В присутствии нового гостя Цинь Чжэн до последнего отпирался, что это его собственный цветок, и брезгливость сквозила в каждом его движении. К тому же он продержал его у окна целых несколько месяцев, а теперь вошел молча, схватил горшок и потащил прочь — ну вылитая картина маслом, когда от питомца хотят избавиться.

Раньше Лю Шюньшэн, пожалуй, даже обрадовался бы, если бы Цинь Чжэн вышвырнул его на улицу — лишь бы под ногами была земля, а уж выжить он как-нибудь выживет. Но теперь он понял, что этот номер не пройдет.

Если только Цинь Чжэн не отвезет его обратно в глухие горы, выжить снаружи будет почти нереально.

В конце концов, в глубоких горах и летом не слишком жарко, так что можно не бояться зноя. Но стоит оказаться вне их пределов с наступлением макушки лета, как он сначала сварится от жары, а если не сварится — его окончательно замучают те бабочки, что так и норовят посягнуть на его тело.

— С чего бы? — возразил Цинь Чжэн, поясняя Шэнь Тинсяню: — Я собираюсь перенести его в свою спальню.

Шэнь Тинсянь отнесся к этому заявлению скептически:

— Разве нельзя оставить Пиончик здесь? У него тут хоть компания есть, а если перенесешь в спальню — как же он будет одинок.

Цинь Чжэн резонно заметил:

— Разве в спальне нет меня?

— Ты? — переспросил Шэнь Тинсянь, подозрительно оглядывая Цинь Чжэня с ног до головы. — Ты же терпеть не можешь пионы! С чего вдруг тебе захотелось дневать и ночевать рядом с ним?

Цинь Чжэн приподнял брови и подтвердил:

— Да, хочу.

Слушая слова Цинь Чжэня, Лю Шюньшэн лишь сильнее утвердился в мысли, что тот намерен от него избавиться.

— Ну и заливай дальше, — махнул рукой Шэнь Тинсянь. — Давай сюда, я сам его на место приклею.

Оставив линшаньские деликатесы на полу, Шэнь Тинсянь шагнул к Цинь Чжэню, явно намереваясь забрать нефритовый горшок.

Но Цинь Чжэн слегка отклонился в сторону, не позволяя Шэнь Тинсяню дотронуться до цветка:

— Я правда не собираюсь его выбрасывать. Сколько времени прошло, к нему ведь привыкаешь — каким бы уродливым он ни был, а привязанность остается.

— Пиончик вовсе не уродливый, я жду не дождусь, когда он зацветет. — Шэнь Тинсянь повидал немало светящихся искусственных цветов, но живых среди них еще не встретил. — Послушай, почему ты вообще так невзлюбил пионы?

— Я их не ненавижу, просто не люблю, — серьезно возразил Цинь Чжэн и спросил Шэнь Тинсяня: — Ты ведь учил «О любящих лотос»? «Любовь к хризантемам редко встречается после Тао. Любовь к лотосу…»

http://bllate.org/book/34956/4313993