Готовый перевод BL Romance Game Simulator / Симулятор любовной BL-игры: Глава 34

— Ваше Величество, вы, должно быть, не знаете, с чего началась эта мода, — заговорил евнух Сунь. — А началось всё с младшей дочери градоначальника Синьчжоу. На прошлый Праздник Уламбана она повесила такую ткань на шляпу с вуалью, чтобы укрыться от солнца. Да только порыв ветра приподнял вуаль, и её облик, едва угадываемый за полупрозрачной дымкой, показался горожанам исполненным загадочной красоты. Один молодой ученый от такого зрелища даже обомлел и рухнул без чувств! С тех пор все знатные девицы в округе посчитали за честь обзавестись подобной шляпой. Ткань мгновенно сделалась редкой и дорогой, так что простые девушки стали покупать небольшие отрезы, резать их на ленты и вплетать в прически.

Император, восседавший на белоснежном коне, не обронил ни слова.

Евнух Сунь давно привык к этой молчаливости. Его Величество с юных лет отличался сдержанностью, а при жизни Покойного государя и вовсе превратился в непреклонную глыбу: споров не заводил, большей частью лишь слушал да примечал.

— Поговаривают, владелец местной ткацкой мастерской — ученик того самого главы Академии и в наших краях человек весьма известный, — продолжил Сунь.

Чиновники свиты терялись в догадках, зачем правителю потребовалось заезжать в эту глушь. Однако евнух, служивший ему многие годы, про себя догадывался о замысле государя: объезжая провинции, Император не просто проверял работу местных властей, но и нарочно посещал места, славящиеся просвещением. Похоже, он высматривал наставника для своего наследника.

Детвора на речном островке заходилась от любопытства: с высоты каменного моста отчетливо слышался их звонкий смех и плеск воды.

— Ваше Величество, прежде земли здесь были скудными, трудными для обработки, а сам уезд считался беднейшим в округе, — заговорил судья Синьчжоу, Лу Сян. — Но когда господин Ся основал тут Академию, городок обрел известность. Сюда хлынул люд, у крестьян из окрестных деревень появилась работа, а с открытием ткацких мастерских край и вовсе расцвел. Теперь местная детвора может резвиться с утра до ночи, а не гнуть спину на полях с малых лет.

Государь прибыл из Дуньчжоу в Синьчжоу совершенно внезапно. Высшим чинам округа он повелел оставаться на местах, а в сопровождение взял лишь его, скромного судью. Вот уже пять или шесть дней они находились в пути. Император предпочитал объезжать уезды верхом, не заезжая на почтовые станции, а пропитание добывал у деревенских жителей, честно платя за каждый кусок. Зачастую он даже оставлял своего коня под присмотром гвардейцев, а сам спускался к людям пешком.

Лу Сян про себя радовался, что выбор пал именно на него: прочие чиновники из управы либо сошли бы с ума от скачки по проселкам, либо не смогли бы проглотить скудную деревенскую стряпню. Вспомнив вчерашний черствый ячменный сухарь, Лу Сян поневоле поморщился — и как только Его Величество ел эту сухомятку с абсолютно невозмутимым видом?

Государь был скуп на слова и погружен в свои мысли, так что разгадать его помыслы казалось задачей немыслимой. Впрочем, жестоким правителем он не был; его гвардейцы отличались железной дисциплиной, свято чтили волю владыки и ничем не обижали простолюдинов.

Внезапно Император, ехавший впереди на белом коне, обернулся и снова посмотрел на речной островок. Свита проследила за его взглядом.

Там, внизу, юноша, на чьё лицо недавно слетела полупрозрачная лента, оказался в плотном кольце детворы. Малыши тянулись на цыпочках, чтобы чмокнуть его в щеку, а сам он от такой неожиданности едва не поскользнулся и не вылетел в воду.

— Видно, и детворе не чужда тяга к прекрасному, — раздался тихий усмехающийся голос.

Сказавший это носил фамилию Фэн, имя Гуань. Был он из вольных храбрецов-юэся: статный, высокий, острый на язык, но обладавший недюжинной силой. Император повстречал его в округе Сучжоу в самом начале поездки и с тех пор держал при себе. Фэн Гуань держался развязно, не стеснялся в выражениях и отличался безудержным нравом.

Лу Сян недолюбливал этого удальца, хотя и не мог не признать его ловкости: среди простолюдинов Фэн Гуань чувствовал себя как рыба в воде. Пара сказанных мимоходом слов — и крестьяне уже принимали его как родного, выкладывая все душевные невзгоды, а некоторые одинокие старики и вовсе готовы были усыновить его.

— Едем, — негромко произнес хранивший молчание Император.

Всадники тронулись с места и неторопливо потянулись по тропе, ведущей к Академии на холме.

***

Тем временем на островке Чжу Яо, опираясь руками о дно мелководья, поднялся на ноги и подхватил на руки маленького А-Цзяо — зачинщика, чей пример мгновенно подхватили остальные ребятишки.

Направляясь к берегу, Чжу Яо со вздохом спросил:

— Это еще что за проказы?

А-Цзяо ничуть не смутился:

— Брат Чжу, ты такой красивый, вот мы и захотели тебя поцеловать!

Заявив это, он с озорным видом обмотал вокруг запястья Чжу Яо ту самую белую газовую ленту и завязал аккуратный бантик.

Чжу Яо лишился слов.

— Я вообще-то ровесник твоего отца, — укоризненно добавил он. (А по правде говоря, даже постарше).

А-Цзяо, прижавшись к его груди, бойко возразил:

— Знаю! Да только ты совсем не выглядишь старым! Ты похож на моего двоюродного брата, у него тоже нет бороды. А вот мой папа выглядит как настоящий дедушка!

—...

— Ну так вернись домой и подстриги ему... бороду, — подал идею Чжу Яо.

Сказать по правде, отец А-Цзяо обладал довольно моложавым лицом, которому не хватало строгой солидности. Похоже, посчитав, что для преподавания в Академии такой вид не подходит, он и отрастил пышную бороду.

— Отличная мысль! — задорно подхватил мальчуган.

— Брат Чжу, ну и советы ты даешь! Бедный братец Фан после такого и на люди показаться не сможет — разве что побежит среди ночи покупать накладную бороду, — со смехом раздался неподалеку знакомый голос.

К ним неторопливо приближался Ся Янь в своем бирюзовом халате.

Чжу Яо, удерживая шалящего ребенка, лишь молча перехватил его озорные ручонки. А что ему оставалось делать?

В руках Ся Янь держал простой деревянный ушат, в котором брызгались и кувыркались несколько крупных рыб. Обладая чутким слухом, Ся Янь издали услышал их разговор и искренне забавлялся.

— А брат Чжу прав! Мама тоже терпеть не может папину бороду! — подал голос А-Цзяо.

Ся Янь улыбнулся:

— Ну раз ты так говоришь, значит, твой брат Чжу прав во всём.

— Учитель и сам так думает! — надулся мальчик. Но тут его взгляд упал на ушат: — Учитель! Какая большая рыба! И как её много!

Чжу Яо и сам удивился: Ся Янь, оказывается, заправский рыболов? В своем мире Чжу Яо насмотрелся роликов про увлеченных рыбаков, но за такой короткий срок наудить полный ушат... Этим уловом можно было сытно накормить всю компанию не один раз.

— Удача сегодня на моей стороне, — с улыбкой проговорил Ся Янь.

Вдруг Чжу Яо ощутил, как с головы спала повязка-фуцзинь: неугомонный А-Цзяо стянул её и нацепил себе на голову, красуясь перед остальными.

— Брат Чжу, давай-ка я возьму его, а то он совсем разбаловался, — предложил Ся Янь.

— Не хочу! Учитель, не надо! — заверещал мальчишка.

Ся Янь подошел ближе и ловко забрал непоседу. Левой рукой он крепко подхватил А-Цзяо, а в правой сжал дужку ушата и уверенно пошагал вперед.

Чжу Яо облегченно перевел дух. Он велел слугам Чжао Лина собрать остальную детвору, и вся компания направилась обратно.

По дороге Чжу Яо шел задумчивый, время от времени бросая взгляд на белоснежную ленту, обмотанную вокруг его запястья.

— Ну и хитрец этот сорванец, — тихо ронял Ся Янь.

— Учитель, это вы обо мне? — тут же отозвался А-Цзяо.

Ся Янь усмехнулся:

— А о ком же еще? Разве гоже связывать людей шелковыми лентами?

— Да это же вышло случайно! Спросите у брата Чжу! Лента сама слетела с моста прямо ему на лицо!

Остальные ребятишки наперебой закивали:

— Да-да! Всё так и было!

— Учитель, а вы видели, сколько там было коней? А тот, белый, ну точь-в-точь снег! — А-Цзяо широко вытаращил глаза.

Ся Янь кивнул. Он, разумеется, приметил кавалькаду, потому и решил не задерживаться у реки. Подобные благородные скакуны стоили не меньше тысячи лянов серебром и встречались крайне редко.

— Должно быть, пожаловали знатные господа — все в шелковых парчовых халатах!

— И пришли они точно к вам, учитель!

Ся Янь с улыбкой качнул головой:

— С чего ты взял, малыш?

А-Цзяо по-взрослому вздохнул:

— А зачем еще приходить в нашу глушь, если не к вам?

Слуги, идущие рядом, молча согласились с этой мыслью: в этот далекий уголок никто не стал бы проделывать столь долгий путь ради простых пейзажей, не будь здесь известного на несколько округов наставника.

Ся Янь неожиданно тихо и тяжело вздохнул.

Чжу Яо почувствовал, как тот слегка коснулся его рукава, и услышал мягкий, исполненный досады голос:

— Брат Чжу... мне искренне жаль. Даже в этот день нам не дают побыть вдвоем.

Чжу Яо обернулся.

На обычно светлом, исполненном спокойствия лице Ся Яня мелькнула редкая тень огорчения.

— Значит, не ходи к ним, — проговорил Чжу Яо. — Если они пришли за тобой, пусть ищут сами. Тот, кто ищет мудрых мужей, должен просить их о встрече, а не ждать, пока добыча сама прибежит в руки.

Ся Янь невольно усмехнулся, и грусть его рассеялась:

— Что ж, и то верно. Подождут — не переломятся.

Чжу Яо не стал вдаваться в подробности.

Про себя он думал, что даже если Ся Янь вовсе избегнет этой встречи, ничего страшного не случится. В конце концов, тот же Лань Шэн в свое время с утра до ночи бранил Императора прямо при дворе — и ничего, остался жив-здоров, а потом и вовсе бросил службу и сбежал. Нрав у этого государя, судя по всему, был весьма своенравный.

Император во всём руководствовался собственной логикой, чуждой обычным людям. И дарование верховной власти ничего в этом не меняло.

Пока Ся Янь и Чжу Яо безмятежно отдыхали у подножия холма, прибывшие чужаки успели подняться к Академии, но вскоре вновь спустились вниз, кого-то высматривая. Сам государь пожаловал в эти края.

Впрочем, ни одна живая душа в округе не догадывалась о сане таинственного гостя. Прибывшие сказывали, будто держат путь из северных земель, из округа Тунчжоу, а белоснежные кони под ними — из знаменитых тамошних табунов. Заявляли они, мол, путешествуют ради удовольствия, дабы полюбоваться красками мира, а заодно высматривают достойного наставника для ребёнка, что уже три года как обучается грамоте. Услыхав же, что округ Синьчжоу славится просвещением, они тотчас устремились сюда.

Вся их кавалькада, за исключением молчаливого предводителя, отличалась отменной разговорчивостью, а один из спутников и вовсе изъяснялся на безупречном тунчжоуском наречии. Обо всём этом поведал Чжао Лин. Вечно жаждущий пиров и веселья, он смертельно скучал в стенах Академии, потому сам вызвался проводить гостей к подножию холма, навстречу главе Академии.

А Чжу Яо в тот час хлопотал во дворе, наваривая уху.

Сумерки сгущались, воздух становился прохладным. Бульон в небольшом очаге выкипел до густой молочной белизны, и Чжу Яо опустил в него нарезанную сочную редьку. Вскоре по всему двору разнёсся аппетитный, густой аромат.

На кухне матушка Фан, купив у соседей курицу да горсть каштанов, уже поставила их тушиться и теперь нарезала свежие овощи для обжарки. Ся Янь же отлучился к местным жителям и выменял вяленую утку, а в придачу получил целую корзину спелой хурмы.

Отдав утку матушке Фан, Ся Янь вышел во двор и с наслаждением втянул носом воздух.

— Брат Чжу, от твоей ухи разит так вкусно! — восхитился он. — И не подозревал, что ты столь искусен в стряпне!

Чжу Яо едва заметно вздохнул.

— Неужто я похож на человека, совсем ни к чему не приспособленного?

Нельзя сказать, будто руки у него росли не из того места. В юности ему приходилось самому заботиться о себе, и лишь позже, погрузившись в работу с головой, он почти перестал становиться к плетеной жаровне.

Ся Янь тепло улыбнулся и протянул ему наливную, алеющую хурму:

— Из нашего недолгого общения я заключил, что к еде и быту ты всё же питаешь весьма тонкие требования. Попробуй-ка, брат Чжу, её только с дерева сняли.

Чжу Яо почувствовал лёгкую беспомощность.

"Я всего лишь скучаю по кондиционеру..."

Приняв налившийся соком, мягкий плод, он съел его, быстро поужинал и ушёл к себе.

Ночные гости, прибыв позже, разделили с хозяином трапезу. Разговор затянулся на добрых несколько часов — наутро Чжао Лин хвастался, как славно они побеседовали. Однако для самого Чжу Яо та ночь выдалась отнюдь не спокойной.

У себя в комнате он укладывал вещи. Наряды, надеванные в первый день появления здесь, он постирал и вместе с сотовым телефоном и магнитом в виде цветка магнолии сложил в холщовую суму.

Умывшись, он снял контактные линзы и надел старомодные очки — местный люд именовал их "эдэ". Впрочем, видно в них было превосходно. Оправа, выточенная из тёплой слоновой кости, выглядела изысканно и удивительно современно: мастер, сработавший её тринадцать лет назад, снабдил дужки удобным изгибом.

"Тринадцать лет назад..." — подумал Чжу Яо. Первую их встречу он помнил до мельчайших подробностей, вплоть до формы тех самых очков.

Вдруг в дверь тихо постучали.

— Брат! Ты здесь? Брат!

Звучал голос маленького А-Цзяо.

Чжу Яо накинул на плечи верхний халат, взял со стола магнит-магнолию и направился к двери. Подарить мальчишке было особенно нечего, так пусть заберёт эту диковину. В дни, когда Чжу Яо лежал с подвернутой ногой, А-Цзяо часто забегал к нему и с большим любопытством разглядывал блестящую штучку.

Он отворил дверь. Осенний ночной ветер дохнул свежестью, заставив полы одежд взметнуться.

На пороге никого не оказалось.

Чжу Яо вышел во двор, и когда приблизился к калитке, из темноты донёсся звонкий, смеющийся детский голос:

— Брат, ищи меня! Я играю в жмурки!

Чжу Яо тяжело вздохнул.

— А-Цзяо, уже поздно.

Энергия из этого сорванца выплескивалась через край: весь день ловил рыбу да раков в реке, а к ночи удумал прятки.

— Брат, ну же, ищи! Хи-хи!

Чжу Яо искренне хотелось поймать негодника и выдрать за уши. Но при мысли о непроглядной тьме за воротами сердце сжалось от тревоги. Вдруг убежит слишком далеко? Что если свалится в канаву или наткнётся на лихих людей? Взрослые-то на переднем дворе увлеклись вином да беседами.

Он решительно отпер калитку и шагнул на темную улицу, устремляясь на звук.

Детский смех, казалось, уводил его всё дальше. Чжу Яо миновал несколько соседских ворот. К счастью, перед большими домами горели фонари, разгоняя мрак и позволяя держать направление.

Наконец он остановился перед калиткой, стоявшей слегка настежь.

— Брат!

— Хи-хи, не найдешь!

Чжу Яо потер переносицу. Этого ребенка точно пора высечь для его же блага!

С этой мыслью он толкнул створку и вошел. Внутри ютился небольшой глухой дворик. Из окон дома пробивался едва заметный, угасающий свет свечи.

— А-Цзяо!

— Фан Цзяо!

Чжу Яо окликнул его дважды, но ответом была тишина.

Он нахмурился и подошел ближе. Дверь в дом оказалась приоткрыта. Неужели мальчишка забрался в чужие покои?

Потянув створку на себя, Чжу Яо вздохнул:

— А-Цзяо, если ты сейчас же не выйдешь, твоя мать...

— Хи-хи...

Из темноты снова донеслось тихое хихиканье. За столько дней Чжу Яо научился безошибочно узнавать этот голос.

Он переступил порог.

— А-Цзяо, перестань баловаться.

Внезапно с оглушительным скрежетом дверь за его спиной захлопнулась.

Чжу Яо вздрогнул и резко обернулся, успев лишь заметить юркнувшую прочь тень. Холодная волна страха охватила его.

— Кто здесь?!

В глубине комнаты единственная нитка свечного нагара вспыхнула и погасла. Поместье погрузилось в непроглядную тьму.

Из глубин дома раздались медленные, тяжелые шаги. Кто-то приближался.

Чжу Яо метнулся обратно к выходу.

— Простите за вторжение, хозяин! Я лишь ищу потерявшегося ребёнка!

Он толкнул дверь, но та оказалась заперта снаружи. Как он ни налегал плечом, засов держал намертво. Паника охватила его с новой силой.

Вдруг из тьмы вытянулась рука и нежно, с каким-то исследовательским любопытством коснулась его плеча.

Чжу Яо отпрянул, сбросил чужую ладонь и шагнул в сторону, но железная хватка мгновенно перехватила его поперек груди. Беззвучно, с неотвратимой мощью его прижали к сильному телу, а вторая рука намертво замкнула кольцо вокруг талии.

Чжу Яо дико рванулся всем телом.

Нежидавший такого отпора незнакомец на мгновение ослабил хватку. Выскользнув, Чжу Яо метнулся в сторону и ледяным тоном произнес:

— Прошу прощения, хозяин! Я зашел лишь за ребенком!

За окном проскользнула тень, щёлкнул засов, и дверь едва заметно дрогнула. Чжу Яо кинулся к выходу, но оступился на ровном месте. Нога подогнулась, и он тяжело рухнул на плиты.

Раздался сухой, чистый хруст.

Очки слетели с лица и со звоном ударились о камень. Вспышка острой, дикой боли пронзила лодыжку — старый вывих отозвался с новой силой.

Он остался сидеть на полу, глотая воздух. Боль в ноге лишила его возможности подняться.

"Беда не приходит одна..." — тоскливо подумал он. Очки, похоже, разбились.

Шаги приблизились снова.

Человек опустился перед ним на корточки. Мозолистые пальцы коснулись его коротких волос, скользнули вниз по щеке, проглаживая кожу с каким-то странным, давящим значением.

Затем раздался низкий, холодный голос:

— Здесь нет детей.

Не успел Чжу Яо опомниться, как его легко подхватили на руки.

Тот же знакомый, властный голос прозвучал над самым ухом:

— В чём твоя вина? Беглый раб, коль состриг волоса?

Человек сделал паузу, крепче сжимая его в объятиях:

— Кто подослал тебя сюда?

Чжу Яо потерял дар речи.

И хотя эти суровые слова выдернули его из коридоров времени, палящий жар чужого тела словно возвращал его назад — в те туманные, полузабытые воспоминания, которые он так отчаянно пытался стереть.

Сильные руки, властно охватившие его за пояс и колени, несли его вглубь внутренних покоев. Тяжёлый стук сапог по деревянному полу нарушал гулкую, жуткую тишину.

Сквозь бумажные переплеты окон пробивался скупой свет ночных звёзд.

Чжу Яо сжался, беспомощно опуская глаза — без очков мир превратился в размытое месиво.

И тут сверху донёсся тихий, искушающий шопот:

— Сам пришел в мои покои... Неужто таишь какую обиду?

http://bllate.org/book/34955/5153329