Готовый перевод A Villain's Guide to Self-Salvation [Quick Transmigration] / Руководство по самоспасению для злодея [Быстрая трансмиграция]: Глава 25

На следующий день Ин Шисы вновь отправилась на рынок. На обратном пути её опять подстерегла соседка. Девушка хотела было сделать вид, что не замечает старуху, и скользнуть во двор, но та встала прямо у ворот:

— Слышь, девица, вчера твой паренёк хвалился, будто ваш хозяин берётся за самые безнадёжные болячки. Не врёт?

Не успела Ин Шисы рот открыть, как на шум из дома выскочил Гуандань:

— Тётушка! Вы уже нашли болящего?!

«Вот же несмышлёныш, совсем языка за зубами держать не умеет!» — подумала про себя пожилая женщина, но ссориться с ребёнком не стала. Лишь досадно вздохнула и произнесла:

— Есть тут у меня один знакомый. Человек чистой души! Заступался за простой народ, да перешёл дорогу заправилам и знатным вельможам. Перебили ему ноги, и ни один городской лекарь теперь не может поставить его на ноги. Ишь, ироды, что натворили!

«Перебитые ноги? Да ещё если столичные знахари за него не берутся... Видать, дело совсем дрянь», — заколебался было Гуандань. Однако сразу вспомнил наказ господина: что бы ни говорили — отвечать, что спасёт.

За последние полгода юноша уверовал в талант Сяе Яня до глубокого трепета. Отбросив сомнения, он твёрдо произнёс:

— Мой господин его вылечит!

Старуха, заметив его первоначальную заминку, уже приготовилась услышать отказ, но при этих словах аж просияла:

— Правда?!

— Господин слов на ветер не бросает. Я же вам говорил: если не вылечит — и медяка не возьмёт! — уверенно заявил Гуандань, даже не подозревая, какое потрясение вызвала его дерзость.

Больше старуха не произнесла ни слова. Крутанувшись на каблуках, она во весь дух припустила к ямыню, искать сына.

Молодой констебль как раз патрулировал улицу, когда перед ним выросла запыхавшаяся, не помнящая себя от радости мать. Насторожившись, он подхватил её под локти:

— Матушка, что стряслось? Куда вы так летите?

Переводя дух и судорожно цепляясь за рукав сына под любопытными взглядами остальных стражников, женщина едва выговорила:

— Я... я всё выведала! Говорят... вылечат!

Констебль замер. Мысли на мгновение смешались, а затем догадка обухом ударила по голове. Потеряв дар речи, он заикаясь переспросил:

— М-матушка... вы серьёзно?! Неужто и впрямь смогут? Не шарлатаны ли?

— Твердят, что денег не возьмут, коли не поставят на ноги. Так что мы ничего не теряем! — вздохнула старуха. — Вот только пойдёт ли твой названый брат на такое?

— Матушка, ступайте домой, а я незамедлительно отправлюсь к брату У! — Он обогнул её и бросил стражникам: — Один со мной, к дому У, остальные — продолжать патрулирование!

Соседка вернулась к себе, но сердце её колотилось от тревоги. Пометавшись по двору, она не выдержала и снова постучала в соседские ворота. На пороге возникла Ин Шисы. Смерив её холодным взглядом, девушка спросила:

— Привели?

— Н-нет ещё... Я лишь хотела уточнить... Вы и впрямь сможете его поднять?

Прежде Ин Шисы никогда бы не взялась давать подобные обещания, но теперь и она превратилась в истовую почитательницу таланта Сяе Яня.

— Вне всяких сомнений!

Заверения девы-воительницы немного успокоили старуху. Вернувшись к себе, она принялась греть воду для чая, дабы напоить сына с дороги.

Прошло около получаса. Молодой констебль со своим сослуживцем притащили простые носилки. На них лежал бледный мужчина лет двадцати семи. Нахмурившись, он с тоской взирал на потемневшие от времени деревянные ворота.

Дежурившая неподалёку соседка метнулась было вперёд, намереваясь постучать, но створка отворилась сама. Молодой стражник, вскинув глаза на Ин Шисы, так и застыл с открытым ртом.

Кто бы мог помыслить, что в столь скромном жилище обитает девица столь неземной красоты?

Впрочем, оба констебля были людьми достойными. Быстро справившись с секундным замешательством, они бережно внесли носилки во двор.

Ин Шисы провела гостей в глубину дома. В покоях витал едва уловимый, изысканный аромат благовоний, успокаивающий разум. Бережно уложив больного на подготовленное ложе, молоденький стражник огляделся:

— А где же лекарь?

Не успело эхо его слов утихнуть, как в комнату влетел Гуандань. Поначалу он лишь мельком бросил взгляд на лежащего, но, встретившись с ним глазами, вдруг опешил, вытаращился и радостно ткнул пальцем:

— Это же ты!

Смутившись от столь бурной встречи, мужчина тщетно пытался вспомнить, где видел этого парнишку, и лишь виновато улыбнулся:

— Прости, юноша... а мы знакомы?

— Я же ученик из Зала Милосердного Сердца! В тот день, когда нашу лекарню опечатали, ты дал господину серебро! Я всё помню до единой мелочи! Господин тогда ещё молвил, что при встрече непременно отблагодарит тебя!

События полугодовой давности мгновенно всплыли в памяти, и мужчина заметно взволновался:

— Так ты... маленький лекарь Гуандань!

Мужчину трудно было винить за неразборчивость. Во-первых, полгода назад Гуандань был совсем мальчишкой с круглыми щеками, а нынче вытянулся, возмужал и изменился ликом. Во-вторых, тогда он приглядывался лишь к лекарю Сяе Яню, а слуг толком и не разглядывал.

Гуандань закивал, расплывшись в искренней улыбке. В его глазах каждый, кто протянул руку помощи в лихую годину, был человеком редкой доброты.

— А где же сам лекарь Сяе?.. — с трепетом спросил раненый.

Гуандань не стал распространяться и повернулся к сопровождению:

— Сейчас господин приступит к врачеванию. Чужим здесь находиться не положено, прошу выйти.

Сяе Янь наставлял: они находятся в столице, где действует высочайший запрет на его практику, а потому лишний шум ни к чему.

Соседка увела стражников к себе в дом, а Ин Шисы наглухо заперла ворота от чужих глаз.

Сяе Янь уже знал от Гуанданя, кем является их гость. Без лишних расспросов он подхватил лечебный ларчик и направился в покои.

— Господин, а почему бы нам снова не измениться до неузнаваемости? Тогда никто ничего не проведает! — недоумевал по пути Гуандань.

— Тебе, может, и по душе всю жизнь ходить в девичьем платье, а я старика изображать больше не намерен, — Сяе Янь с улыбкой дал ему лёгкий щелчок по лбу. — К тому же император вот-вот отменит свой указ. Не переживай.

В светлой комнате, пропитанной тонким ароматом, бледный мужчина нерешительно взглянул на юного врачевателя. На его лице проступило смущение. Почесав затылок, он тихо спросил:

— Маленький лекарь Сяе... Понимаю, спрашивать такое неразумно, но... вы и впрямь сможете исцелить мои ноги?

— Гуандань, сними с него штаны, — велел Сяе Янь и лишь затем ровно отозвался: — Раз уж столичные эскулапы оказались бессильны, почему бы не попытаться? Терять тебе всё равно нечего.

Мужчина на мгновение опешил, а затем громко, от души расхохотался:

— И то правда!

С этими словами он откинулся на подушки, полностью вверив себя лекарю.

Стягивая с него порты, Гуандань сердито буркнул:

— У моего господина волшебный дар!

Глядя на забавного мальчишку, констебль добродушно закивал:

— Да верю я, верю!

Поняв, что гость просто подшучивает над учеником, Сяе Янь ласково погладил Гуанданя по голове и встретился взглядом с раненым:

— Ты знаешь, кто я. А значит, помнишь и о высочайшем повелении, запрещающем мне врачевать. Нынче я иду против воли государя, дабы спасти тебя. Не страшишься ли ты принять мою помощь?

Выражение лица констебля мгновенно стало предельно серьёзным, а в голосе прорезалась сталь:

— Коли вы дерзаете врачевать, с чего бы мне бояться быть исцелённым?!

Наплевать на царский указ! Лекарь Сяе не совершил никакого зла, а этот собачий император ублажения ради какой-то бабы лишил народ единственного надежного врачевателя и опечатал лекарню! Да и сам он переломан лишь потому, что не смог закрыть глаза на то, как знатные вельможи отбирали земли у простолюдинов.

Ублюдки метелили его без жалости. Будь это обычный перелом, городские лекари сумели бы срастить кости — пусть с хромотой, но ходить бы он смог. Но его ноги раздробили в мелкую крошку, и знахари лишь руками разводили.

Сын Неба потворствует произволу знати, совсем лишившись разума. С какой стати рядовому стражнику чтить волю такого правителя?!

— Кости перебиты три месяца назад. Сроки давно упущены, и осколки срослись неправильно, — спокойно произнёс Сяе Янь. — Прежде чем вправлять их, мне придётся снова сломать тебе ноги. Боль будет такой, что выдержит не каждый. Ты готов к этому?

Бывший констебль был настоящим мужчиной — иначе не вступился бы за беззащитных. Боль его не пугала. Страшило иное: до конца дней остаться неподвижным бревном, обузой для старых родителей, жены и детей.

— Ломайте! — твёрдо выдохнул он.

Услышав недвусмысленный ответ, Сяе Янь без колебаний приложил ладонь к искалеченной голени и направленным импульсом внутренней энергии сокрушил дурно сросшуюся кость.

В соседнем доме старуха с молодыми стражниками как раз пили чай, неторопливо беседуя, когда из-за стены донёсся нечеловеческий, полный муки вопль, от которого кровь застыла в жилах.

***

Зал Великого Предела

Чжу Цзючжан восседал в кресле-коляске. Его спокойный, глубокий взгляд устремлялся сквозь расписные ширмы с пейзажами, словно сталкиваясь с тяжёлым, измученным взором повелителя Поднебесной.

Прежде Император не питал к калеке-сыну ни капли отцовской любви. Однако нынче, скованный смертельным недугом, глядя на увечного принца, он внезапно ощутил странное родство душ — будто оба они были товарищами по несчастью. И в его истощённом сердце неожиданно зародилась искра теплоты.

— Каково тебе жилось в Цзянчжоу? — раздался из-за ширмы глухой, хриплый голос государя.

Чжу Цзючжан опустил взор и негромко откликнулся:

— Отвечая на вопрос августейшего родителя: Цзянчжоу — край живописный и благодатный. Жилось вашему слуге безмятежно.

— Вот и славно...

Император внезапно зашёлся надрывным кашлем. На белоснежном шёлковом платке расплылось багровое пятно. Стоявший подле трона главный евнух Лю испуганно ахнул и чуть не всхлипнул от ужаса.

Лишь спустя долгое время правитель с трудом перевёл дух и слабо взмахнул рукой:

— Ступай.

— Берегите своё драгоценное здоровье, августейший отец.

Поклонившись, Чжу Цзючжан развернул кресло-коляску и покатил к выходу. У самых дверей он едва не столкнулся с молоденьким евнухом. Тот настолько спешил предстать перед владыкой, что даже не удосужился выказать хотя бы каплю почтения бывшему наследному принцу в опале — лишь юркнул мимо, устремляясь в глубину покоев.

Губы Чжу Цзючжана тронула едва заметная, тут же угасшая усмешка. Дежуривший у порога Ин И немедленно выступил вперёд и подхватил ручки коляски, везя господина к отведённым ему дворцовым покоям.

В глубине зала слуга что-то поспешно зашептал на ухо верховному евнуху. За долгие годы жизни во дворце Лю привык хранить бесстрастное, непроницаемое лицо, какими бы ошеломительными ни были вести. Выслушав донесение, он отпустил гонца лёгким взмахом кисти и, пройдя за резную ширму, склонился перед государем:

— Ваше Величество, удалось всё разузнать. Полгода назад искусного врачевателя из Цзянчжоу насильно заточил в своём поместье молодой господин Вэй. Дом под строжайшей охраной.

Словно ожидая подобного, император лишь холодно хмыкнул:

— Передай наш указ: немедленно отправить две сотни императорских гвардейцев в поместье Вэй и с почестями доставить лекаря во дворец.

Стоя на краю могилы, он более не намеревался тратить время на лживые реверансы перед старым лисом Вэем. Внезапная, жёсткая демонстрация силы застанет того врасплох. К тому же он — повелитель Поднебесной! Неужто какое-то семейство Вэй дерзнёт перечить воле государя, когда тот требует к себе лекаря?!

***

Поместье Вэй

Цзинь Сюань сменял снадобье на ранах Вэй Цинханя, нисколько не смущаясь полных яда и ненависти взглядов последнего. За полгода жизни в плену юноша строго следовал наставлениям учителя, и Вэй Цинхань действительно не чинил ему особых притеснений — разве что строго-настрого запретил покидать пределы отведённого двора.

К счастью, под рукой у Цзинь Сюаня всегда оставались врачебные трактаты рода Сяе. Нынче «Собрание медицинских комментариев» сталось настольной книгой едва ли не каждого эскулапа: в ней перелагался многовековой опыт целого клана врачевателей. В трактате содержались сведения практически о любых недугах — от истоков болезни и проявления симптомов до подробнейших рецептов снадобий. Даже если средство от каверзной немочи ещё не было найдено, лекари из рода Сяе всё равно заносили туда свои наблюдения, указуя путь будущим поколениям.

Появившись всего полгода назад, этот фундаментальный труд стяжал восторженное признание среди знахарей всей страны, став для них истинным откровением. Но величайшая ценность «Собрания» крошилась вовсе не в подробном описании исцелённых недугов, а в том мощном толчке, который оно дало всему медицинскому искусству Поднебесной.

Прежде большинство врачевателей ревниво берегло родовые тайны, а разрозненные школы непрестанно спорили меж собой, кичась собственным превосходством и с презрением взирая на чужие методы. Подобная зашоренность лишь тормозила развитие врачебного дела.

Однако «Собрание медицинских комментариев» открыло перед лекарями абсолютно новые горизонты. Наглядный разбор сложнейших случаев указал многим из них путь к решению давних загадок. Постепенно врачи перестали утаивать свои секреты, начав обмениваться опытом и перенимать друг у друга лучшие приёмы.

Благодаря этому простой люд по всей стране быстро заметил, что искусство городских знахарей возросло на порядок, чему не мог не радоваться.

Наиболее же честолюбивые или исполненные сострадания врачеватели, глядя на то, как род Сяе вписывает своё имя в вечность, воодушевились: а что, если и им составить собственный трактат, дабы передать его потомкам и заслужить славу основателей новой медицинской школы?..

О происходящем за пределами имения Цзинь Сюань не имел ни малейшего представления. Ему ведомо было лишь то, что за прошедшие полгода он так и не смог до конца постичь глубины фолианта — хотя мудрые пометки предков не раз озаряли его разум, подобно вспышке молнии.

Огорчало лишь одно: в трактате не найти было записей его учителя. Учитель обладал поистине божественным даром, однако сокрушительная воля самодура-императора лишила его права исцелять людей, отчего сердце юноши сжималось от досады и горечи.

Пока он предавался воспоминаниям, его ноготь случайно задел щёку Вэй Цинханя. Тот гневно блеснул глазами, намереваясь устроить разнос, как вдруг за дверью раздался перепуганный вопль слуги:

— Молодой господин! Поместье... поместье окружила императорская гвардия!

«Что?! Гвардия?!»

Забыв о Цзинь Сюане, Вэй Цинхань поспешно ринулся к выходу, на ходу бросив:

— Где отец?

— Господина премьер-министра только что спешно призвали во дворец! — отирая со лба холодный пот, запыхался слуга.

Вэй Цинханя обдало ледяным холодом. Что затеял император?! Отозвать отца в замок и разом заблокировать имение... Известно ли о происходящем Третьему принцу?

Сжав кулаки и призвав на помощь всё своё мужество, он с тревогой в душе подошёл к главным воротам. Предводитель гвардейцев, закованный в доспехи, с суровым и бесстрастным ликом смерил его строгим взглядом:

— Ты ли сын Левого премьер-министра, Вэй Цинхань?

— Я, — стараясь сохранить хладнокровие, отозвался юноша. Гвардия явилась слишком неожиданно, отца нет дома, и он совершенно не готов к подобному повороту. — С чем пожаловал посланник государя?

— По высочайшему повелению нам поручено с почестями доставить божественного лекаря во дворец!

Не давая Вэй Цинханю прийти в себя, командир властным жестом отдал приказ, и гвардейцы волной хлынули на территорию имения, принявшись переворачивать всё вверх дном.

Лицо Вэй Цинханя мгновенно утратило всякие краски.

***

В то же самое время Левый премьер-министр Вэй, едва дыша от страха, стоял на коленях в Зале Великого Предела. Стояла лютая зима, каменно-мраморный пол жёг ледяным холодом, добираясь до самых костей, однако без повеления государя старец не дерзал поднять головы.

— Нам стало известно, — проскрипел из-за ширмы император, — будто полгода назад единственного сына нашего любезного министра Вэя постигла тяжкая болезнь лица, но некий умелый врачеватель сумел исцелить его. Правда ли сие?

Премьер-министру, разумеется, было об этом ведомо. Смутно догадываясь, куда клонит повелитель, он подобострастно отозвался:

— Всё именно так, Ваше Величество.

Император снова зашёлся булькающим, надрывным кашлем, а затем прохрипел:

— Как имя сего чудотворца? И где он обретается ныне?

Колени престарелого сановника промёрзли насквозь, но на лбу высыпали крупные капли холодного пота. В памяти всплыли предостережения Третьего принца: ни в коем случае не обмолвиться перед государем о том, что Цзинь Сюань находится в их руках! Кто знает, насколько велико мастерство юного лекаря — а ну как он и впрямь сумеет исцелить монарха? Рисковать они не могли.

На днях император во всеуслышание похвалил Двенадцатого принца. Случись владыке поправиться, от него станется провозгласить мальчишку наследником престола! Посему надлежало кончать с правителем, пока тот слаб. Нынче государь дышал на ладан, и все приготовления были завершены: если в предсмертном завещании всплывёт имя Двенадцатого принца, они силой заставят переписать указ!

— Ваше Величество... Тот врачеватель — лишь странствующий лекарь, не пожелавший назвать своего имени, — лживые слова текли лёгкой рекой. — Моему сыну лишь чудом посчастливилось встретить его на своём пути.

В зале надолго воцарилась зловещая тишина. Вэю казалось, будто его ноги вот-вот переломятся от боли. Не выдержав гнетущего молчания, он осторожно приподнял взор — и обомлел, встретившись с искажённым от гнева, свирепым ликом монарха.

— Превосходно... — сквозь зубы процедил правитель, впиваясь в него испепеляющим взглядом.

Для смертельно больного государя не существовало ничего ценнее собственной жизни. Всякий, кто вставал у него на пути к спасению — будь то хоть первый министр империи, — подлежал немедленному уничтожению!

— Ваше Величество! Искусный врачеватель доставлен и ожидает пред залом! — донёсся с улицы зычный голос предводителя гвардии.

В голове Вэя точно разорвался громовой петардный залп: отчаянный холод проник в самые глубины его души, хотя он всё ещё судорожно цеплялся за последнюю соломинку надежды.

Меж тем Цзинь Сюань, доставленный под конвоем во дворцовый комплекс, постепенно оправился от первого шока. Простой простолюдин, он невольно задавался вопросом: кому из высших вельмож понадобилась его скромная персона? Но, пораскинув мозгами, пришёл к единственному выводу: забрать человека из имения самого премьер-министра под силу лишь одному человеку во всём мире — императору.

Неужто сам повелитель желает видеть его? Зачем? Наказать за то, что он состоит в учениках у клана Сяе? Вряд ли... С какой стати самодержцу доходить до таких мелочей?

Сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя поджилки у него предательски дрожали, Цзинь Сюань ступил под своды зала. Не смея поднять глаз, он покорно пал ниц на прохладные плиты:

— Ваше Величество, ничтожный раб приветствует Государя.

Узрев пред собой совсем ещё юного человека, император ощутил, как огонёк надежды в его груди начинает угасать. Тем не менее он велел ему подняться и подал голос:

— Так это ты исцелил Цзянчжоу от чумы?

«Да никакой я не божественный лекарь! Истинный гений — мой учитель!» — мысленно вопил Цзинь Сюань. Впрочем, вслух произнести подобное не дерзнул, лишь смиренно молвил:

— Укрощение мора — заслуга всех врачевателей Цзянчжоу. Ничтожный раб недостоин столь высокой похвалы.

Оценив скромность и рассудительность юноши, император сдержанно кивнул и подманил его жестом:

— Подойди. Осмотри Нас.

Он начисто проигнорировал старого Вэя, побледневшего до цвета полотна. С той самой минуты, как Цзинь Сюань ступил в зал, премьер-министр мешком осел на полу. Лишь мысль о том, что юнец окажется бессилен перед недугом, дарила ему призрачное утешение: тогда можно будет сказать, будто они сами пытались допросить лекаря, но, убедившись в его никчёмности, не стали беспокоить монарха.

Цзинь Сюань взял себя в руки. Мысленно заставив себя видеть перед собой не грозного владыку империи, а самого обыкновенного больного, он опустился на колени подле ложа и, присмотревшись к болезненным знакам, приложил пальцы к запястью государя, слушая пульс.

Мгновение спустя Цзинь Сюань, сохранив на лице крайнюю озабоченность, отнял пальцы от запястья государя. Отступив на коленях на несколько шагов, он припал головой к полу и глухо проговорил:

— Ваше Величество, вы сражены редчайшим ядом. Увы, ни с чем подобным ничтожный раб прежде не сталкивался... Молю о прощении, Ваше Величество!

Левый премьер-министр Вэй с облегчением перевёл дух.

Император, и без того не питавший особых надежд, ничуть не удивился, однако не смог сдержать вспышки гнева:

— Ты сумел одолеть моровую язву, перед которой пасовали твои предшественники! С какой стати ты твердишь о своём бессилии, даже не попытавшись исцелить Нас?! Неужто не боишься посрамить высокое звание божественного лекаря?!

Цзинь Сюаня захлестнула волна стыда. Не выдержав, он навзрыд всхлипнул:

— Сжальтесь, Ваше Величество! Ничтожный раб вовсе не является божественным врачевателем! Сие прозвание принадлежит иному человеку!

В зале ахнули.

Взор правителя потемнел, голос прозвучал грозно и сурово:

— Выходит, ты всего лишь ничтожный самозванец, присвоивший чужую славу?

— Ничтожный раб вовсе не желал порочить имя учителя! — Цзинь Сюань зарыдал в голос — не от страха за свою жизнь, а от жгучей обиды за Сяе Яня. — Способ укрощения чумы создал не я! Учитель обладает невероятным врачебным даром, но из-за тяжких обстоятельств не мог сам исцелять народ. Он передал своё искусство мне, и лишь благодаря этому глупый ученик заслужил прозвание чудотворца. Прошу, Ваше Величество, судите справедливо!

«Значит, моровую язву укротил другой? — в груди монарха вспыхнула надежда. — Выходит, спасение ещё возможно?!»

Он поспешно спросил:

— Твой наставник, должно быть, уже глубокий старец? Неужто тяжесть трудов подкосила его силы, отчего он и поручил тебе заботу о больных?

Утерев слёзы, Цзинь Сюань поднял заплаканное лицо и осипшим голосом произнёс:

— Ваше Величество не знает... Мой учитель моложе меня на шесть лет, но врачебное искусство его достигло божественного совершенства.

Услышав это, даже государь невольно перевёл дыхание:

— Моложе тебя?! Как такое возможно?.. Постой, коли он молод и полон сил, отчего же не дерзает исцелять людей сам?

Цзинь Сюань заколебался, но затем твёрдо вымолвил:

— Мой учитель — Сяе Янь, хозяин столичного Зала Милосердного Сердца.

Зал Милосердного Сердца? Сяе Янь? При чём тут запрет на врачевание? Император давно выкинул из головы собственные слова, сказанные впопыхах полгода назад.

Благо главный евнух Лю обладал цепкой памятью и немедленно шепнул владыке:

— Ваше Величество, полгода назад, когда Сяе Инь пытался отравить Его Высочество Благородную супругу, вы повелели отрубить ему голову и во всеуслышание объявили, что отныне всему роду Сяе навек заказан путь в медицину... Должно быть, именно из-за этого высочайшего повеления Сяе Янь и не дерзал открыто врачевать.

Император долго молчал. Вдруг грудь его судорожно вздыбилась, и он зашёлся кровавым кашлем. Излив на покрывало целую лужу багровой юшки, государь в бессилии рухнул на подушки.

***

Говорят, пред лицом кончины разум человека обретает необычайную ясность. Вспышка ярости и удушливый кашель чуть не отправили монарха на тот свет, но усилиями Цзинь Сюаня его удалось привести в чувство. Придя в себя, правитель явился поразительно хладнокровным.

Картины прошлого одна за другой проносились в его памяти. Внезапно приподнявшись на ложе, он сцепленными пальцами впился в запястье евнуха Лю. Глаза его вспыхнули нездоровым, лихорадочным блеском:

— Тайком разузнай... разузнай правду о гибели Сяе Иня. И немедленно... отправь людей за Сяе Янем!

Ничто в мире не имело для него такой ценности, как собственная жизнь. А уж захочет ли Сяе Янь лечить его — подобный вопрос государя ничуть не заботил.

Он — владыка Поднебесной! Кто дерзнёт ослушаться воли императора?!

Получив приказания, евнух Лю отдал распоряжения дворцовым ищейкам. Хотя с момента казни прошло полгода, свидетели тех событий всё ещё были живы, и при должном усердии выведать правду не составляло труда.

На самом же деле с самого начала государь использовал своё отравление как ловушку. Он подозревал кое-кого, но до последнего не хотел верить, что любимая женщина и родной сын, коих он пестовал два десятка лет, способны на предательство. Посему он намеренно при Вэй Цинхане рассыпался в похвалах Двенадцатому принцу — дабы через Цинханя проверить реакцию Третьего принца, Чжу Ихэна.

Однако правитель и помыслить не мог, что в имении премьер-министра Вэя укрывают божественного лекаря из Цзянчжоу! Сам государь угасал с каждым днём, а семейство Вэй утаивало спасителя... Разве это не прямая измена?!

Чжу Ихэн давно водил дружбу с Вэй Цинханем, неужто он был не в курсе? Неопровержимые улики вынудили императора отбросить отцовские чувства и взглянуть в лицо суровой реальности.

***

Столица. Скромное подворье в восточной части города

В скромном дворике на востоке столицы Гуандань усердно перевязывал рану городскому стражнику. На миловидном детском личике застыло выражение глубочайшей сосредоточенности, отчего мальчуган выглядел довольно комично.

Бух! Бух! Бух!

Внезапно в ворота заколотили — громко, нагло и требовательно.

Занятая на кухне Ин Шисы, исполнявшая по совместительству обязанности привратника, направилась к выходу. Распахнув створку, она увидела на пороге нескольких гладковыбритых мужчин в дворцовых одеяниях. Девушка сразу всё поняла: о замысле хозяина и лекаря Сяе ей было прекрасно известно.

Прежде она служила тайным стражем у Чжу Цзючжана, и никто во дворце не знал её в лицо. Посему, не опасаясь разоблачения, Ин Шисы состряпала недовольную мину и сурово спросила:

— Вы кто такие?

Прибывшие исполняли повеление верховного евнуха Лю: им поручили отыскать Сяе Яня, наставника Цзинь Сюаня. Получив указ, дворцовые слуги растерялись: Сяе Янь покинул столицу полгода назад, и никто понятия не имел, куда он направился. Поднебесная велика, где его искать? К тому же, пока они будут кружить по стране, успеет ли государь дождаться спасения?

Дело казалось безнадёжным, однако вскоре доставили весть: в восточной части столицы видели юного подмастерья, который прежде повсюду следовал за Сяе Янем. Евнухи немедленно бросились туда и, расспросив местный люд, быстро напали на след.

Где обретался Сяе Янь последние полгода и чем занимался, их ничуть не заботило. Главное — выследить человека и исполнить волю государя.

А ведь прояви они хоть каплю любопытства, непременно заметили бы странности в истории с «убийством божественного лекаря в префектуре Цзянчжоу». Стоило лицу со стороны вникнуть в детали, как стало бы ясно: погибшим врачевателем был сам Сяе Янь. Но как усопший мог оказаться живее всех живых? С подозрительностью императора эта ниточка неизбежно привела бы к Чжу Цзючжану, находившемуся в Цзянчжоу, и отвлекла бы внимание от Третьего принца.

Увы, правитель дорожил собственной жизнью пуще всего на свете, а верные слуги думали лишь о том, как доставить эскулапа во дворец, избегая лишних размышлений.

— Сяе Янь здесь проживает? — высокомерно бросил дворцовый слуга. В его голосе сквозило такое одолжение, будто он принёс весть о величайшем благодетельствовании. Слуга не сомневался: спася государя, род Сяе очистит своё имя от позора и получит щедрую награду. От подобного куша никто бы не отказался.

Ин Шисы, не терпевшая спеси, смешливо изогнула бровь и с вызовом откликнулась:

— Зачем он вам? Нет его.

— За ним прибыли от вельможного лица! — с нетерпением оборвал евнух. — Куда он ушёл?

Девушка мысленно закатила глаза. Ну и наглость у этого императора! Сначала лишил человека права врачевать, а теперь ничтоже сумняшеся требует спасти ему жизнь! Неужто государь полагает, будто на него общечеловеческие законы не распространяются? Или сам признает себя скотиной, раз врачебные запреты его не касаются?

— В горы ушёл, за целебными травами, — с неохотой процедила она заранее заготовленную ложь. — Когда вернётся — ведать не ведаю. Не терпится — ступайте да ищите сами.

И с этими словами Ин Шисы с треском захлопнула калитку прямо перед их носами.

Старший евнух злобно прошипел проклятие в адрес дерзкой девчонки и велел слугам спешить за город.

Едва они ступили на горную тропу, как порыв ветра донёс едва различимый запах крови. То была не кровь дикого зверя — человеческая.

Сердца дворцовых ищеек ушли в пятки. Забыв об усталости, они устремились вверх по склону. Спустя полчаса в глубоком логе перед ними предстала страшная картина: земля была залита багровой юшкой, но ни единого тела, ни даже оторванного пальца поблизости не наблюдалось.

Судя по примятой траве и следам, здесь разыгралась жестокая схватка. Неподалёку лежала опрокинутая плетёная корзина с рассыпанными кореньями. Приглядевшись, евнухи обнаружили в густой траве чёрный жетон — узоры и иероглифы на нём не походили ни на один знак, известный дворцовой тайной службе.

Вывод напрашивался сам собой: лекарь Сяе Янь сгинул.

Оторопевшие слуги обшарили всё вокруг в радиусе нескольких ли, но более никаких улик не нашли. В полном отчаянии они поплелись обратно во дворец. Человек мёртв, задание провалено — теперь оставалось лишь гадать, какая лютая кара ждёт их перед государевыми очами.

Тем временем Сяе Янь, которого дворцовые ищейки успели оплакать и счесть мертвецом, целым и невредимым переступил порог родного двора.

Узрев хозяина живым и невредимым, Гуандань едва не запрыгал от радости. Он вился вокруг Сяе Яня юлой, заглядывая в лицо и нетерпеливо допытываясь:

— Господин, господин! А за вами и впрямь присылали убийц?!

Сяе Янь, отпивавший из пиалы ароматный чай, кивнул. Встретившись взглядом с мальчуганом, чьи глаза лучились сжигавшим его любопытством, лекарь смилостивился. Поставив пиалу на столик, он соизволил разъяснить:

— Мы намеренно пустили слух, будто государь жаждет моего исцеления, и шепнули об этом Чжу Ихэну. Как думаешь, сдюжит ли он удержать хладнокровие?

Сяе Янь без труда представлял, какая буря изумления исказит в этот миг физиономию Третьего принца. Ведь, согласно его донесениям, Сяе Янь, бежавший под чужим именем в префектуру Цзянчжоу, давно сгинул от рук Цуй Чжи и Вэй Цинханя. А значит, на всём белом свете не осталось никого, кто сумел бы вернуть подвижность ногам Чжу Цзючжана. Третий принц был свято уверен, что может спать спокойно.

Ныне же его гложут сомнения: не пало ли высочайшее подозрение на него самого? Не успел ли Чжу Цзючжан исцелить недуг? И наконец — уж не водит ли его за нос собственное родство из поместья маркиза?

Хотя полугодовой давностью Цуй Чжи и Вэй Цинхань сами не запятнали рук кровью «божественного лекаря», оба искренне полагали, будто за них всё устроили тайные головорезы Ихэна. Перед отправкой принц прямо давал понять, что они будут действовать открыто, а душой дела займутся тени из засады.

Вот и вышло, что когда «лекаря» сразила роковая стрела, молодые дворяне списали всё на наёмников, а наёмники сочли происшедшее делом рук Цуй Чжи. В результате обе стороны доложили Чжу Ихэну о неопровержимой гибели врачевателя. Досадная оплошность, порождённая взаимным заблуждением.

И вот, спустя полгода, Сяе Янь вновь является миру, да ещё и сам государь тайно высылает ищеек, моля об исцелении! Разумеется, Ихэн потерял покой и, вполне предсказуемо, отдал указ стереть лекаря с лица земли. Вот только принц не мог помыслить, что Сяе Янь приготовил ему мышеловку. Да и не был юноша более тем беспомощным врачевателем, не способным и курицы обидеть: за прошедшие месяцы его боевое искусство возросло настолько, что даже Ин И и Ин Шисы, напав вдвоём, не продержались бы против него и десяти приёмов.

Справиться с подосланными убийцами для него было забавой. Впрочем, Сяе Янь намеренно инсценировал собственную гибель, обронив в засаде некий чёрный жетон — тот самый, что полгода назад, покидая столицу, вытащил из ночного нападавшего в чаще. Ныне старая находка пришла к месту как нельзя кстати.

Интересно, какой шторм разразится во дворце, когда этот жетон окажется в венценосных руках?

Выслушав хитроумный замысел, Гуандань так и застыл с открытым ртом, хлопая глазами. Хитрых придворных козней мальчуган не постигал, однако интуитивно проникся глубочайшим благоговением перед гением хозяина.

Из слов господина следовало одно: в дураках останутся их враги. А дождётся ли государь того дня, когда лекарь соизволит явить милость, зависит лишь от того, насколько глубоким окажется высочайшее раскаяние.

***

Зал Великого Предела

Дворцовый слуга, дрожа всем телом, ничком распростёрся на полу. Стряхивая со лба крупный холодный пот, он со страхом докладывал главному евнуху Лю:

— Ваше Превосходительство... Когда рабы поднялись в горы, там уже никого не было. Лишь широкая кровавая полоса на траве да... вот сие!

Дрожащими пальцами он извлёк из широкого рукава чёрный жетон и с поклоном протянул его Лю.

Евнух Лю, мрачнея с каждой секундой, подхватил пластину. Он долго вглядывался в узоры, ощупывал рельеф, как вдруг его озарила страшная догадка. Глаза вельможи расширились от ужаса, лик перекосился. Забыв о дрожащем слуге, евнух Лю подхватил полы одеяния и со всех ног устремился во внутренние покои Зала Великого Предела.

Монарх, обессиленный болезнью, покоился на резном ложе, слабыми пальцами теша перед собой чистое, невинное дитя — Двенадцатого принца, Сяо Шиэра. Лишь младенцу в пеленах чужды лукавство и придворная фальшь. И хоть поначалу государь использовал дитя как наживку, дабы заставить заговорщиков выдать себя, за последние дни он искренне привязался к малышу.

В этот миг в покои ворвался евнух Лю. Сжимая в обеих руках жетон, он рухнул на колени перед постелью государя и с надрывом выкрикнул:

— Ваше Величество! Доставлены вести о Сяе Яне!

Поймав вспыхнувший в глазах правителя луч надежды, евнух замялся, но, сжав зубы, поведал о находке в горах, заключив скорбным тоном:

— Судя по всему... лекарь Сяе вновь пал от рук злодеев.

Вскипев неукротимым гневом, император со всей силы стукнул кулаком по ложу:

— Кто?! Кто дерзнул сотворить сие?!

Повеление отдавалось в строжайшей тайне! Как злодеи пронюхали о розысках и успели содеять кровавую расправу?!

Впрочем, если порассуждать... Кто во дворце обладает столь всеобъемлющим влиянием? Кроме Благородной супруги и Третьего принца, Чжу Ихэна, на подобное никто не способен! Калеку Чжу Цзючжана монарх давно списал со счетов.

— Ваше Величество... Сие есть жетон, обронённый душегубами на месте схватки. Раб дерзнул осмотреть узор и... — Евнух Лю запнулся, будто не смея вымолвить страшную правду.

Император въелся в него яростным взором, тяжело и прерывисто дыша:

— Договаривай!

— Вырезанный узор до боли напоминает... древний тотем, коему поклонялись предки рода в поместье маркиза-хранителя Севера, — выдохнул евнух и низко склонил голову.

Предки маркиза Цуй стояли у истоков династии, снискав неувядаемую славу на поле брани. В народе подпирали молву, будто древний прародитель рода Цуй хранил верность таинственному тотему, и некая неведомая сила даровала ему победы, научая небывалым военным хитростям, стеревшим врагов в порошок.

Конечно, то были лишь глупые людские байки. В венценосных летописях сохранилась истина: полководец Цуй действительно славился отвагой, но вовсе не благодаря бесовскому тотему. Вышитый знак подарила ему возлюбленная дева; военачальник носил его у самого сердца и, поглядывая на вышивку в кровавой сече, исполнялся невиданной силы, дабы скорее вернуться к нежной невесте.

Император сам видел сей рисунок в старинных фолиантах и не раз шутил об этом с евнухом Лю. Но ныне этот самый узор красовался на чёрном жетоне убийцы! А ведь материнский род Чжу Ихэна — именно семейство Цуй! Кто ещё мог замышлять подобное злодеяние?!

Какою бы глубокой ни была страсть к наложнице, она не шла ни в какое сравнение с собственной жизнью и троном! Ярость туманом застлала взор государя. Кровь прихлынула к голове, и он, не раздумывая, выкрикнул:

— Отдать указ! Заключить Благородную супругу и Третьего принца под домашний арест! Немедленно поднять и перевернуть до дна дело о мнимом отравлении, в коем обвинили Сяе Яня!

***

Зал Объятия Луны

Её Высочество Благородная супруга Цуй Явэй с такой силой сжала пальцы, что едва не переломала длинные холеные ногти. Опрокинув фарфоровую чашку, она потемнела взором:

— С чего бы Его Величеству проявлять подобное суроводравие?!

Она давно миновала пору юности, однако годы неги и ухода сохранили её красу: с виду ей нельзя было дать и тридцати. Величавая, исполненная пленительной грации, она оставалась редкостной красавицей, отчего и удерживала монаршье благоволение долгие годы.

Увы, похоже, милостям пришёл конец.

Третий принц, Чжу Ихэн, изнеженный отцовской любовью, даже достигнув совершеннолетия, не получил собственного дворца и обретался подле матери в Зале Объятия Луны. Ныне же он оказался заперт в золотой клетке, без малейшей возможности ступить за порог.

Он в смятении метался перед Цуй Явэй, судорожно пытаясь понять, где совершил промах. Весть о том, что Сяе Янь уцелел, а венценосный отец вознамерился призвать его ради собственного спасения, свалилась как снег на голову.

При мысли о том, что государь не расстаётся с Двенадцатым принцем, Чжу Ихэна охватывал лихорадочный ужас. Ему казалось, что единственный путь к спасению — перехватить и уничтожить Сяе Яня до того, как до него дотянутся императорские ищейки. Вот только наёмники, отправленные на дело, словно сквозь землю провалились.

Чем глубже принц погружался в размышления, тем сильнее липкий страх сжимал его сердце.

Цуй Явэй до тонкостей знала нрав сына. Заметив его метущийся вид, она почувствовала, как в душе разрастается дурное предчувствие. Нахмурив соболиные брови, супруга спросила:

— Ты... совершил глупость за моей спиной?

Как только Чжу Ихэн вошёл в силу и обрёл вес при дворе, Цуй Явэй перестала вмешиваться в его дела. Будущие владыки не терпят, когда кто-то пытается править их рукой — будь то хоть родная мать. Она опасалась навлечь на себя тайную обиду сына, когда тот воссядет на трон, а потому сквозь пальцы смотрела даже на его тесные связи с Вэй Цинханем.

Но внезапная опала и домашний арест вынудили её отбросить прежние опасения.

Окружённый стражей, Чжу Ихэн очутился в полной изоляции: ни передать весть наружу, ни узнать о происходящем за пределами дворца. Единственным его оплотом оставалась мать.

Сжав зубы, юноша с размаху рухнул перед ней на колени. Глаза его дико блуждали:

— Матушка... Помните ли вы лекаря-чудотворца из префектуры Цзянчжоу, о коем говорили полгода назад?

— Помню, — ответила Цуй Явэй, протягивая изящную кисть служанке с серебряными ножничками. Не сводя тяжелого взора с побледневшего сына, она сухо добавила: — Но разве он не сгинул?

— Нет... Он жив! — Чжу Ихэн и сам не находил себе места от удивления: как Сяе Янь сумел уцелеть? Неужто головорезы, подчинённые поместью маркиза, вместе с Цуй Чжи и Вэй Цинханем оказались бессильными ничтожествами?!

Изогнутые брови супруги сошлись к переносице:

— Жив?.. И что с того?

Прерывистым шепотом Чжу Ихэн поведал обо всем, что произошло за эти дни: как отец вытребовал во дворец Вэй Цинханя и премьер-министра Вэя, как выудил из их имения Цзинь Сюаня, как через того узнал о шансе на исцеление и отправил ищеек за Сяе Янем...

— И что же ты предпринял? — Её Высочество нахмурилась ещё сильнее, втайне моля небеса, чтобы сын не совершил безумной роковой ошибки.

— Я... отправил людей, дабы они убили Сяе Яня, — выдохнул принц, уткнувшись лицом в пол и не смея поднять взор на мать.

Теперь Чжу Ихэн и сам осознавал, что проявлять подобное нетерпение было непростительной глупостью. Однако весть о том, что лекарь уцелел, ошеломила его, а тут ещё отцовский указ о лишении премьер-министра Вэя всех чинов и званий... Вэй Цинхань без устали шептал на ухо, подстрекая воспользоваться случаем и пресечь последнюю надежду государя на исцеление — дабы пресечь дурные сны на корню. Вот принц и задействовал людей из поместья маркиза.

— Безумец! — Цуй Явэй ткнула в него изящным перстом, и её длинный холеный ноготь едва не царапнул принцу щеку. — О совершении столь ужасного дела ты даже не соизволил спросить моего совета?! Каков бы он ни был, он — твой венценосный отец! Ты что же, замышляешь отцеубийство?!

Чжу Ихэн вскинул голову и с непередаваемо сложной миной уставился на женщину в роскошных царственных одеждах:

— Матушка... Не вы ли собственными руками подносили отцу ту пиалу со снадобьем, щедро разбавленным ядом?

С малых лет познав уродливую изнанку дворцовых козней, Чжу Ихэн не отличался излишней сыновней почтительностью. Впрочем, родственная любовь была чужда и самому императору. Третий принц всегда твердо верил: благоволение государя покоится лишь на умении матери и сына ублажать его взоры. Взять хотя бы покойную императрицу и Чжу Цзючжана! Ни та, ни другой не обладали угодливым нравом — и государь даже не удостаивал их взглядом.

Звонкая пощёчина эхом разнеслась по покою. Лицо принца вспыхнуло багровым следом. Ошеломленный ударом, Чжу Ихэн застыл, неверующим взором глядя на искажённый гневом лик матери.

— Ради кого я грешу?! — прошипела Цуй Явэй, сжимая зубы от всепоглощающей ненависти. — Ради тебя! Ты думаешь, я не ведаю, отчего А-Юань остался калекой?! Это Вэй Цинхань подставил его под удар, спасая твою шкуру! А ныне А-Чжи прикован к постели! Ведаешь ли ты, сколько десятилетий поместье маркиза Чэньбэй могло бы утопать в роскоши и славе?! Но ради твоего восхождения клан отдал всё! А ты... неужто в твоих жилах нет ни капли сострадания к родной крови?! Ты даже дерзнул явиться к А-Чжи, дабы обелить того ничтожного юнца Вэй Цинханя! Неужели твоя совесть молчит?!

Чжу Ихэн не поддался на её упрёки — рассудок его оставался холоден:

— Матушка, поместье маркиза служит мне лишь потому, что после моего восшествия на престол они упьются ещё большей славой и богатством. В конечном счёте они заботятся лишь о собственной выгоде!

Цуй Явэй задрожала от ярости. Она понимала, что сын прав, но не могла примириться с мыслью, что выкормила столь неблагодарное, бездушное чудовище.

— Пошёл прочь... — Она прижала ладонь к судорожно вздымающейся груди, задыхаясь от подступившего к горлу комка.

Однако принц не шелохнулся, продолжая стоять на коленях:

— Но матушка... Ныне лишь вам под силу вернуть благосклонность отца.

Обессиленная Благородная супруга лишь устало отмахнулась. Разделяя ложе с государем более двадцати лет, она изучила его нрав до мельчайших тонкостей. В мирные дни он мог осыпать ласками и милостями, но стоит затронуть основы его власти или посягнуть на жизнь — пощады не жди.

— Неужто ты до сих пор не понял, каково наше положение? — тихо вымолвила она. — Твой венценосный родитель проникся к нам смертельным подозрением. И даже если ему суждено испустить дух, он первым увлечёт за собой в могилу нас с тобой.

Услышав сие, Чжу Ихэн мертвенно побледнел и обессиленно сполз на пол.

***

Зал Великого Предела

Императорский лекарь Го пластом распластался на холодном плитчатом полу. Дрожа всем телом, точно осенний лист на ветру, он со страхом лепетал:

— В-Ваше Величество... Всё... всё именно так, как поведал сей раб!

Лекарь указывал на юного евнуха, который только что раскрыл подлинную подоплёку дела Сяе Иня. Полгода назад, едва над Сяе Инем свершилась казнь, всем осведомлённым слугам укоротили языки. Однако сей смышленый евнух сумел уклониться от расправы, а ныне ищейки государя разыскали его и привели на допрос.

Императорский лекарь Го лично приложил руку к тому навету. Сяе Инь выписал Благородной супруге Цуй Явэй лишь безобидный снадобный отвар для укрепления крови и восполнения жизненных сил, однако Го тайком подменил снадобье другими снадобьями, а затем выступил лжесвидетелем, обрекая коллегу на погибель.

Наткнувшись на суровый допрос государя, злосчастный врачеватель не выдержал и покаялся в содеянном, признав вину.

Истина восторжествовала.

По правде сказать, прежде государь и взором бы не удостоил подобную «мелочь», однако ныне, когда задеты вопросы его собственной жизни и смерти, монарх был вынужден докопаться до сути.

Высокородная наложница и венценосный принц объединяются, дабы заклеветать ничтожного императорского лекаря... Не абсурдно ли сие звучит?!

— Зачем?! Зачем вам потребовалось очернять Сяе Иня?! Говори правду! — с яростью выкрикнул император, с силой грохнув ладонью по столу. Но, не рассчитав сил, зашёлся в тяжелом, надсадном кашле.

Евнух Лю поспешно подскочил к ложу и принялся бережно поглаживать государя по спине.

Императорский лекарь Го, припав к полу, запричитал прерывающимся от страха голосом:

— С-потому... потому что Сяе Инь постиг тайный способ сращивать животворные жилы и исцелять сухожилия! Ваше Величество, раб виновен! Молю о милосердии! Владыка, пощадите! — Он залился горькими слезами, размазывая по полу сопли и грязь.

Сращивать жилы, исцелять сухожилия...

Сии слова, на первый взгляд непримечательные, оглушительным громовым ударом прогрохотали в ушах монарха. В этот миг туман спал с его взора, и всё стало предельно ясно!

Вот отчего они извели Сяе Иня! Вот почему не давали спуску Сяе Яню! Вот зачем их руками был издан указ, запрещающий роду Сяе врачевать! Так вот оно что! Вот какова была их подлинная цель!

Царственный трон! Каждый жаждет прикоснуться к высшей власти и ради этого не погнушается ничем!

Они страшились, что ноги Девятого принца обретут прежнюю силу, и попросту вырвали сию надежду с корнем. Каков хитроумный ход! А затем, убоявшись, что трон достанется Сяо Шиэру, лишили жизни Сяе Яня, пресекая последнюю возможность исцеления для своего правителя!

Чем гуще закипала ярость в груди государя, тем отчетливее и холоднее становился его разум. Размышляя над этим, он внезапно зашёлся безумным, горьким хохотом. Он смеялся над собой — ослепшим, немощным стариком, который годами лелеял на груди ядовитую гадюку! Смеялся над тем, что даже ныне, постигнув всю глубину предательства, не может заставить себя отдать указ о немедленной казни!

Однако же некоторые решения надлежит принять, сколь бы тяжелы они ни были.

— Подать письменные принадлежности! Писать указ!

Начертав высочайшую волю, евнух Лю лично бережно принял свиток и устремился в Зал Объятия Луны.

«... Благородная супруга Цуй Явэй, проявив небывалую жестокость и посеяв смуту во внутренних покоях, отныне лишается высокого титула и подлежит заточению в Холодный дворец. Третий принц Чжу Ихэн, проявивший нечестивость, несыновность и попрание священных уз родства, разжалуется в простолюдины и подлежит немедленному изгнанию за пределы столицы...»

Оглашение указа отозвалось не только дикими воплями и стенаниями в Зале Объятия Луны — едва вести долетели до поместья маркиза, как и там всё погрузилось в глубокое уныние. Старая госпожа Цуй от страшного известия лишилась чувств и более не поднималась с ложа. Господин маркиз метался по столице, судорожно пытаясь вызволить сестру и племянника. Во всём обширном клане лишь Цуй Юань сохранял твердость духа. Благодаря его рассудительности и умелому управлению второй жены, госпожи Ло, вся власть над домом Цуй постепенно перешла в их руки.

***

Императорские страсти и горести вельмож ничуть не нарушали покой скромного подворья в восточной части столицы. Сяе Яню от безделья не сиделось на месте: он вновь принялся взрыхлять землю, высаживая редкие лекарственные травы, а в свободные часы упражнялся в резном искусстве, сжимая в пальцах резцы и бруски нефрита.

Ин Шисы давно привыкла к садовым забавам хозяина и охотно помогала ему возиться в грядках.

Дни в уединённом дворике текли безмятежно и сладостно. А тем временем за его стенами ищейки государя сбивались с ног в поисках Сяе Яня, получив строжайший наказ: доставить врачевателя живым или принести его хладный труп.

***

Зал Великого Предела

Чувствуя, как силы покидают его день от дня, император понимал: медлить далее нельзя. Он повелел призвать Девятого принца, Чжу Цзючжана. И хотя государь никогда не питал нежных чувств к этому сыну, он вполне полагался на его благородство и незыблемую честность.

Чжу Цзючжан явился на приём в кресле-каталке. При взгляде на него во взоре монарха мельком скользнула тень раскаяния, однако тут же растаяла без следа. Вглядываясь в бесстрастное лицо девятого отпрыска, правитель спросил:

— Если Я возведу Сяо Шиэра в достоинство Наследного принца... каково будет твоё отношение?

Чжу Цзючжан опустил густые ресницы:

— Покорный слуга и сын исполнит любую волю венценосного отца.

Он прекрасно постигал тайный умысел государя. Сяо Шиэр рождён Супругой высокой добродетели Чэнь, чьи родичи состояли лишь в гильдии придворных купцов — за их спинами не стояло реальной силы. Чжу Цзючжан же, хоть и лишился возможности ходить, в прошлом носил титул Наследного принца и удерживал верность множества влиятельных сановников. К тому же материнский род его отличался знатностью и древностью. Обрети малыш Сяо Шиэр подобного покровителя — и его трон окажется неприступен.

Видя столь изъявленное послушание, государь проникся глубоким удовлетворением. Как ни крути, а Чжу Цзючжан обладал редким умом и талантом, но, будучи калекой до конца дней, представлял великую подмогу и ни малейшей угрозы для юного монарха. Лучшей опоры для нового правителя нельзя было и пожелать.

В этот миг из-за дверей донёсся голосок евнуха, молившего о немедленном докладе. По знаку государя евнух Лю впустил слугу. Тот с разбегу рухнул ничком на паркет и, задыхаясь от захлестнувшего его восторга, возопил:

— Ваше Величество! Лекарь Сяе Янь жив! Он не сгинул!

В зальном пространстве воцарилась звонкая тишина. Государь и евнух Лю вытаращили глаза, пребывая в замешательстве. Подобные истории с мнимыми смертями и чудесными воскрешениями за последнее время настолько примозолили им глаза, что оба опасались делать поспешные выводы.

Сидящий в кресле Чжу Цзючжан лишь едва заметно улыбнулся, точно искренне радовался известию. Неспешно, со вкусом выговаривая каждое слово, он произнёс:

— Августейший родитель, не благоугодно ли будет воспользоваться случаем и снять оговор с покойного Сяе Иня, а заодно отменить высочайший запрет, наложенный на род Сяе? Тогда вся Поднебесная воочию убедится в мудрости и великодушии Вашего Величества. А под сенью священного монаршьего слова ни один злодей более не дерзнёт посягнуть на жизнь божественного лекаря Сяе Яня.

Государь, сгоравший от нетерпения призвать Сяе Яня во дворец, нашел сии речи чрезвычайно разумными. Прежде он полагал Сяе Яня ничтожным врачевателем, не заслуживающим особых почестей. Однако, пережив потрясение от вести о его «гибели», содрогался от мысли, что лекарь и впрямь может испустить дух где-то на чужбине.

Ныне наилучший путь заключался в том, чтобы осыпать Сяе Яня высочайшими милостями и укрыть его под сенью собственного необоримого могущества!

http://bllate.org/book/34945/4619394