Готовый перевод The Villain is Super Charming / Злодей слишком хорош в флирте: Глава 23

Чу Хэн внёс юношу в дворцовые ворота прямо на руках, игнорируя изумлённые взгляды встречавшихся дворцовых слуг и евнухов. Лишь когда старый евнух привёл их во Дворец Небесного Величия, великий князь бережно опустил свою ношу на ложе и тут же приказал военному лекарю осмотреть больного:

— Как он?

Едва врач убрал пальцы от запястья юноши, Чу Хэн задал вопрос. Вид бледного, беспомощного лица на подушках отозвался в его груди острой болью.

Лекарь впервые видел своего господина — человека, не моргнувшего бы и при крушении небес, — в столь явном смятении. Подивившись про себя, он не дерзнул подать вида и лишь ниц склонился в докладе:

— Ваше Высочество, причин для тревоги нет. Мужской императорский супруг Цюньи лишь перенёс сильнейшее потрясение на фоне общего истощения. Я выпишу успокоительный отвар; стоит его выпить и как следует отдохнуть, как недомогание пройдёт.

— Так иди и готовь! — сжал кулаки Чу Хэн.

Узнав, что опасности для жизни нет, он слегка перевёл дух, но внутреннее беспокойство никуда не исчезло. Он нетерпеливо взмахнул рукой, отсылая врача. Пока юноша не очнулся, на душе было неспокойно, и эта глубокая тревога казалась ему самому диковинной.

Лекарь спешно удалился. Покидая покои, он успел перехватить взгляд: суровый великий князь, отжав влажный платок, с невиданной прежде нежностью отирал лицо юноши. От этого зрелища врач едва не споткнулся на ровном месте.

Чу Хэну было не до чужих мыслей. Бережно ухаживая за спящим, он невольно ощущал, насколько шелковиста кожа под его пальцами. Вспомнив отчаянный, обречённый порыв юноши, шагнувшего с сияющих высот городской стены, он вновь почувствовал, как сжимается от жалости сердце.

Старый евнух порывался подойти и прислужить, но, глядя на грозную фигуру великого князя Гуна у постели, так и не посмел сделать ни шагу, застыв в отдалении со смешанным чувством страха и трепета.

Лекарь обернулся быстро. Едва пиалу с тёплым отваром внесли в покои, Чу Хэн лично принял её и осторожно, капля за каплей, напоил больного. Лишь после этого Су Цзинсюань медленно пришёл в себя.

Не успел великий князь перевести дыхание, как юноша с испуганным криком:

— Ваше Величество, не убивайте меня! — метнулся к нему и уткнулся личиком в его грудь.

Порывисто обняв Чу Хэна за шею, он всем телом прижался к широкой груди, ища защиты.

Внешне он казался раздавленным ужасом, но в глубине души ликовал. Вдыхая родной, знакомый запах, Су Цзинсюань едва удерживался от улыбки: ничто в мире не могло сравниться с радостью вновь оказаться в руках любимого.

Взгляд Чу Хэна потемнел. До какого же состояния довели мальчика в этих стенах, если он дрожит от одной мысли о государе? Сколько холода и издевательств ему довелось пережить?

Обняв юношу за хрупкие плечи, он глухо приказал стоявшим у дверей стражникам:

— Оцепить Дворец Небесного Величия. Никого не впускать. Пусть император сперва досконально во всём разберётся и лично явится к князю с докладом!

По мрачному тону владыки воины мгновенно поняли степень его гнева. Не раздумывая, они четко отдали честь и вышли выполнять приказ. Какова будет реакция государя на столь дерзкие слова, их не заботило: воины Северо-западных земель ведали лишь волю своего великого князя, а до императорского гнева им не было дела.

Старый евнух, наблюдавший за происходящим, лишь скорбно вздыхал, и исчерченное морщинами лицо его омрачилось печалью. Пусть великий князь Гун и заступился за его господина, но это лишь временная защита. Стоит князю отбыть обратно на Северо-западные земли, как с оглядкой на сегодняшнее поведение государя жизнь юного супруга станет ещё горше... если он вообще останется в живых.

Су Цзинсюань прекрасно понимал опасения старика, но ничуть не тревожился. Сдерживайся не сдерживайся — венценосный тиран всё равно не оставит его в живых. Так к чему укрощать свой норов и терпеть унижения, если исходом в любом случае станет смерть?

Вдоволь насладившись привычным теплом и крепкими объятиями, Су Цзинсюань взял себя в руки. С невольным сожалением высвободившись из рук возлюбленного, он утёр слёзы:

— Простите мне мою несдержанность, Ваше Высочество... Юй-эр потерял лицо. Благодарю вас за спасение! Примите три земных поклона в знак признательности!

Не успел Чу Хэн и словом обмолвиться, как юноша, опустившись на колени прямо на постели, забился лбом в деревянное изголовье.

Глухие, тяжёлые удары о дерево отозвались болезненным эхом. Чу Хэн порывисто протянул руку, желая остановить его, но юноша упрямо уклонился и довёл дело до конца, совершив три истовых поклона.

Под этой хрупкой, истощённой оболочкой таился несгибаемый и гордый дух. Назвав себя детским именем Юй-эра, он вложил в поклоны всю искренность своего сердца.

Оставшиеся в покоях воины одобрительно переглянулись: спасение юноши стоило того, чтобы бросить вызов самому государю.

Глядя на багрово-синий налившейся синяк на нежном лбу, Чу Хэн ощутил острый укол боли. Лицо его оставалось непроницаемым, но голос прозвучал с непривычной мягкостью:

— Тебе не за что благодарить меня. Я — Регент государства Великая Юн, и если в стенах дворца творится беззаконие, а государь губит верных слуг отечества, то сие — моя непосредственная вина. К тому же с твоим старшим братом мы не раз бок о бок проходили сквозь огонь и воду на полях сражений, доверяя друг другу жизни. Будь спокоен: я не дозволю никому причинить тебе вреда.

Печальный евнух просиял: коль скоро сам великий князь берёт его господина под крыло, страхи за будущее рассеиваются!

— Ваше Высочество... Вы... вы правда согласны вступиться за меня? — Су Цзинсюань возвёл на него покрасневшие, полные слёз глаза, в которых вспыхнула надежда, словно у утопающего, заприметившего спасительную соломинку.

Блеск слёз в этих опухших веках сжал сердце Чу Хэна в тиски. На миг им овладел нестерпимый порыв сорваться, сгрести мальчишку в объятия и защитить от всего мира, но узы приличий заставили сдержаться:

— Слово князя нерушимо, — коротко кивнул он.

«Именно этих слов я и ждал!»

— Тогда умоляю, Ваше Высочество, заберите меня из этого дворца! — Воспользовавшись моментом, Су Цзинсюань порывисто подался вперёд и крепко обвился руками вокруг его могучей талии.

Старый евнух обомлел от столь дерзкого, пренебрегающего всеми правилами приличия поведения своего господина.

Сердце Чу Хэна на мгновение замерло, а взгляд потемнел. Прижавшийся к нему юноша уткнулся лицом в его пояс; его заплаканный, трогательный вид выбивал почву из-под ног, пробуждая не только жалость. Это хрупкое, истощённое тело, дрожавшее в его руках, заставляло струны в душе великого князя натягиваться до предела, а в горле от странного, вспыхнувшего чувства пересохло.

— Ваше Высочество, государь никогда не любил меня! Он возвёл меня в сан мужского императорского супруга лишь затем, чтобы руками моих отца и брата укрепить собственный трон. Ныне же, когда они оба сложили головы на поле брани, а вся власть сосредоточилась в его руках, я стал ему обузой. Сегодня у всех на глазах, на вершине городской стены, я попрал достоинство венценосного супруга и выставил его на посмешище. Пусть сейчас вы объявили о своей защите, но стоит вам покинуть столицу, как император состряпает новое ложное обвинение и сживёт меня со света, освобождая место для своего любимого Благородного супруга Вэя... В этих стенах меня ждёт лишь гибель!

Су Цзинсюань поднял на него залитые слезами глаза:

— Я не страшусь смерти! Но если меня покарают как преступника, вместе со мной на плаху отправят весь род Налань!

Он выглядел настолько беспомощным и надломленным, что сжималось сердце. Подумать только: законный мужской императорский супруг, доведённый до отчаяния, вынужден стоя на коленях перед посторонним сановником, умолять о спасении... Насколько же глубоким было его одиночество в этом змеином гнезде!

Старый евнух утёр слезу с исчерченного морщинами лица. Ведь юный господин прав: как бы ни заступался великий князь Гун, он не останется при дворе навечно. А стоит ему уехать, государь непременно найдёт предлог избавиться от неугодного супруга. Увы, статус правителя заднего дворца — это пожизненная клетка, покинуть которую невозможно до самого смертного часа.

— Господин... но ведь вы — супруг Его Величества, — тихо напутствовал старец.

Су Цзинсюань перевёл на него взгляд и молча опустил ресницы. Мгновение спустя он вновь посмотрел на Чу Хэна. Вцепившись мёртвой хваткой в его парчовые одежды, он произнёс с непоколебимой решимостью:

— Ваше Высочество, только пообещайте забрать меня! У меня найдётся способ заставить государя добровольно отпустить меня из дворца. Коли вам удастся уберечь клан Налань от истребления, я исполню любое ваше повеление, чего бы это ни стоило!

Голос стоящего на коленях юноши прерывался от тихих рыданий, худенькое тело дрожало, но осанка оставалась безупречно прямой. На его хрупких плечах лежала ответственность за жизни сородичей, и ради этой цели он был готов пожертвовать всем — даже собственным достоинством.

Глядя на него, Чу Хэн чувствовал, как режет сердце тупая боль:

— Мне не нужны твои жертвы. Клан Налань — семья героев, сложивших головы за империю. Я никому не позволю тронуть тебя и пальцем и доведу это дело до конца. Не стоит благодарить: я делаю это для того, чтобы тысячи воинов на рубежах знали, что их подвиг не забыт. Сие — мой долг.

Чтобы юноша вновь не ударился в благодарственные поклоны, Чу Хэн поспешно бережно поднял его с колен и повернулся к евнуху:

— Ступай и принеси мазь, нужно смазать ушибы твоему господину.

— Благодетельную милость Вашего Высочества Юй-эр сохранит в сердце до конца дней своих! — кивнул Су Цзинсюань, не сводя с него сияющего, глубокого взгляда, будто пытаясь навек запечатлеть черты своего спасителя.

От этой пристальной обращённости сердце великого князя забилось чаще.

Когда старый евнух принялся осторожно прикладывать снадобье к синяку, Су Цзинсюань поморщился от острой боли, и на его ресницах вновь заблестели слёзы. Чу Хэн, почувствовав, как в нём закипает раздражение пополам с жалостью, не выдержал:

— Неуклюжий старик, да как ты служишь?! — отругал он слугу, вырвал из его рук баночку с притираньем и принялся обрабатывать рану сам.

В тот миг князь забыл и об этикете, и о разнице в положении — его жгла лишь острая досада при виде чужих страданий. Личные стражники, прекрасно знавшие властный и своенравный нрав своего владыки, дружно уткнулись взглядами в пол, делая вид, будто ничего не замечают. Старый евнух лишь переводил взгляд с великого князя на своего господина, не смея вымолвить и слова: величавый сановник с превеликим трепетом втирал мазь в белоснежную кожу юноши, и движения его казались чересчур уж трепетными.

Каковы бы ни были мысли окружающих, Чу Хэн обрабатывал раны со всей тщательностью. Прежний Налань Юй хотя и обладал несчастливой судьбой, рос в холе и роскоши. Кожа его была столь нежна, что от малейшего нажима на ней оставались тёмные следы. Ныне же, после того как Су Цзинсюань полосовал себе шею кинжалом и отбивал поклоны о твёрдое дерево, синяк на лбу и ссадины на тонкой шее выглядели жутко.

Мрачно разглядывая повреждения, Чу Хэн, тем не менее, прикасался к нему со всей осторожностью, на которую был способен:

— Если больно — не терпи, скажи. Я буду нежнее.

Его голос звучал с запредельной лаской, точно он баюкал дитя. Охранявшие покой воины едва удержались от удивлённого вздоха, а лицо евнуха исказилось от сдерживаемых вопросов.

— Больно... Очень больно, — подхватил Су Цзинсюань, раздувая щёки и выжимая из глаз крупные слезинки. Он сполна воспользовался привилегией юношеской капризности, отбросив всякую ложную стыдливость.

Слушая его жалобы, Чу Хэн чувствовал, как сжимается грудь, а рука движется всё бережнее. Однако внутри него закипала глухая, яростная злоба. Шестнадцатилетний мальчишка, доведённый до такого состояния... Похоже, этот венценосный никчёмный государь Юань Бэйи совсем потерял страх и выжил из ума.

***

Тем временем в противоположном крыле дворца император Юань Бэйи пребывал в крайнем исступлении.

Сегодняшняя выходка Су Цзинсюаня у городских ворот застала его врасплох. Готовя фальшивое обвинение в колдовстве и заговоре, государь стремился избежать подрыва авторитета, ведь за родом Налань стояли вековые заслуги и слава верных слуг престола. Но Су Цзинсюань перед лицом чиновников, стражи, придворных и всей столичной черни совершил попытку самоубийства, карая себя ради доказательства собственной невиновности! Ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Теперь, чтобы расправиться с парнем, требовалось трижды взвесить каждый шаг.

Что ещё хуже, в дело вмешался Чу Хэн. Великий князь Гун, отродясь не вмешивавшийся в дворцовые интриги, у всех на глазах встал на сторону юноши, разжёг недовольство среди командного состава армии и вовсеуслышание потребовал немедленного расследования, ни в грош не ставя авторитет государя.

А следом прибыл доклад от гвардейцев: великий князь велел своей личной дружине опечатать Дворец Небесного Величия! Он распоряжался в императорской обители словно в собственном поместье, совершенно игнорируя волю правителя. Небывалая, неслыханная дерзость!

И пусть ярость туманила разум Юань Бэйи, ему пришлось прикусить язык. Хоть он и удерживал бразды правления империи Великая Юн, ровно половина армии находилась под прямым командованием Чу Хэна. Из оставшейся половины государю подчинялись лишь две трети, тогда как последней третью заправляли военачальники — верные соратники покойного брата Налань Юй-эра.

При таком раскладе сил открытый конфликт с великим князем Гуном обрекал императора на поражение. К тому же ветвь князя наделена властью Регента государства согласно воле прежнего государя: найди Чу Хэн подходящий предлог — и он с лёгкостью сместит правителя с престола, и никто не усомнится в законности такого шага. Как бы ни был яростен Юань Бэйи, ему оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть.

К тому же тысяча глаз следила за каждым его движением, а в войсках, взбудораженных речами Чу Хэна, зрело глухое роптание. Придворные сановники могли закрыть глаза на гибель мужского императорского супруга, но военные такого простить не могли. Память о генерале Налане жила в сердцах воинов: по авторитету в армии он не уступал самому Чу Хэну. Солдаты боготворили его, а ужасную гибель генерала на поле боя помнили тысячи очевидцев.

И теперь младший брат этого героя-мученика дошёл до того, что едва не лишил себя жизни на виду у всей столицы, лишь бы отвести от себя клевету! Как воинам смириться с подобным? Ведь сие — родная кровь великого воина! Прежний император лично повелел: сородичи героев, отмеченных высшим титулом Генерала Верности и Отваги, освобождаются от смертной казни за любые проступки. То был священный обет государя перед армией, награда за пролитую в боях кровь. Коли осиротевших родных героя ждут лишь унижения, забвение да расправа, как воинам беззаветно сражаться на рубежах? Зачем защищать государя, предавшего память их командира?

Перед лицом многотысячной армии Юань Бэйи вынужден был отступить. Отныне Налань Юй стал неприкосновенен. Более того, государь обязан был беречь его пуще глаза, дабы не спровоцировать не только гнев князя Гуна, но и открытый мятеж в войсках.

Слух о проклятиях и чародействе изначально являлся фальшивкой, состряпанной самим властелином, а потому расследование не требовало трудов. Оставалось лишь представить двору и военачальникам убедительную инсценировку и возвратить юноше доброе имя.

К закату Юань Бэйи отыскал подходящего козла отпущения.

***

— Ваше Высочество, дело о чародействе закрыто! — доложил прибывший главный евнух. — Как выяснилось, заговором заправляла Дворянка Лань. Из зависти к Благородному супругу Вэю и затаив давнюю обиду на вас, она подстроила этот коварный навет. Государь в великом гневе повелел заточить злодейку в Императорскую тюрьму и через три дня предать казни. Сии же дары — знак государева благоволения, дабы смягчить вашу кручину.

Хотя днём Чу Хэн опечатал дворец и велел императору явиться лично, Юань Бэйи, будучи властелином, пошёл лишь на уступку, направив главного евнуха с богатыми подношениями. Двор Дворца Небесного Величия заполнили сундуки с золотом и драгоценностями — щедрое на вид извинение на деле было лишь пустой отпиской.

Законного мужского императорского супруга едва не довели до гибели, а в ответ — горсть самоцветов да ни единого тёплого слова от венценосного супруга. Сие наглядно показывало, сколь ничтожно положение Налань Юй-эра в глазах государя. А судьба заброшенного фаворита в заднем дворе неизбежно превращается в ад.

Су Цзинсюань окинул взглядом россыпи сокровищ и спокойно склонил голову:

— Благодарю Его Величество за щедрость.

Устраивая представление у ворот, он и не надеялся свергнуть государя одним ударом. Это лишь завязка истории, а главное действо ещё впереди.

Лицо Чу Хэна потемнело от досады. Ласково коснувшись макушки юноши, он тихо произнёс:

— Не печалься. Отныне я твоя защита.

«Я знаю», — подумал Су Цзинсюань и, вскинув голову, одарил его ослепительной улыбкой. В его глазах вспыхнули и заиграли живые искорки.

— Ваше Высочество, — с трудом переведя дух, обратился главный евнух к Чу Хэну, — вы — редкий гость в столице. По случаю вашего прибытия государь повелел устроить пиршество в Императорском саду. Позвольте сопроводить вас в отведённые покои, дабы омыть пыль с дороги и приготовиться к торжеству.

Лишь вмешательство слуги удержало великого князя от нескромного порыва. Как бы ни кипел от ярости Юань Бэйи, он обязан был соблюсти внешние приличия: откажись он устроить приём в честь Регента государства, осуждения подданных было бы не избежать.

Пригласив князя, евнух повернулся к Су Цзинсюаню:

— Ваше Высочество мужской супруг, государь изволил передать, что после сегодняшних потрясений вам не следует утруждать себя присутствием на пиру. Вам пожаловано позволение отдыхать в своих покоях.

По уставу, пусть даже владыка заднего двора и не пользовался любовью государя, присутствие его на торжественных приёмах являлось непреложным долгом. Однако Юань Бэйи, посрамлённый и сбитый с толку сегодняшней строптивостью Су Цзинсюаня, видеть его не желал.

Чу Хэн нахмурился, выражая явное недовольство.

Су Цзинсюань прекрасно разгадал замысел государя. Не выказав ни капли досады, он ровным голосом ответил посланцу:

— Нынешний пир даётся в честь великого князя Гуна. Как я могу отсутствовать? Моё самочувствие в порядке. Передай государю: омывшись и сменив наряд, я незамедлительно прибуду в сад.

Оставив опешившего евнуха без ответа, юноша обратился к насупленному Чу Хэну:

— Хлопоты отняли у вас весь день, Ваше Высочество, верно, проголодались? Ступайте же! В саду вас ждут изысканные яства, а я прихвачу с собой кувшин цветочного вина собственной выдержки. Напиток сей мягок и сладостен. Придётся ли вам по вкусу подобная чаша?

Голос его звучал легко и непринуждённо, без тени придворной чинности. Вскинув головку и смотря на князя с ребяческим ожиданием, он казался настолько милым и искренним, что хмурое настроение Чу Хэна развеялось без остатка.

— По вкусу! Очень по вкусу, я душевно люблю цветочные вина! — со смехом отозвался князь, и взгляд его потеплел. — Что ж, я иду в сад. Переодевайся скорее, я буду ждать тебя с кувшином!

Главный евнух онемел от изумления: великий князь, славившийся суровым нравом, просиял и безмятежно удалился вслед за ним.

Су Цзинсюань тут же велел старому евнуху поднести праздничное одеяние.

— Господин... вы и впрямь намерены идти на пир? — взволнованно спросил слуга, лишь теперь избавившийся от давящего присутствия князя.

— Разумеется! Я — мужской императорский супруг, и не гоже мне пропускать государственное торжество.

— Но ведь Его Величество сегодня... — помешкал евнух.

Су Цзинсюаню не требовались разъяснения: старец опасался, что разгневанный государь публично унизит его перед придворными. Великий князь мог заступиться за него перед лицом законов, но не мог вмешиваться в семейные разборки между государем и его супругом. Евнух Фу, издавна служивший роду Налань, был предан юноше всей душой и знал: на пиру непременно окажется любимчик императора — Благородный супруг Вэй. Прежний Налань Юй чах бы от горя при виде их ласк.

Вот только с нынешним Су Цзинсюанем ухо держать надо остро — ещё неизвестно, кто из них окажется посрамлён.

— А кабы я остался в покоях, не дал бы он мне отповедь? — с лёгким смешком произнёс Су Цзинсюань, перебирая пальцами драгоценные камни в сундуке. — Навесил клевету, вынудил кинуться со стены... А в ответ подсунул подставную виновницу да откупился безделушками, не удосужившись вину загладить. Кем я пребываю в его глазах? Взгляни на эту горсть сокровищ — да один случайный подарок Благородному супругу Вэю перевесит всё это добро!

Выходка государя являла собой верх пренебрежения: вира, уплаченная главному супругу империи, уступала капризу обычного фаворита. Император растоптал достоинство законного супруга.

Евнух Фу сжимал кулаки от бессильного гнева. Что он мог сделать, коли сердце государя принадлежало Вэю, а весь задний двор прозябал в забвении?

Тяжело вздохнув и вспомнив давешние вольности между юношей и великим князем Гуном, старик осмелился наставить:

— Господин... Пусть государь к вам холоден, но вы держите сан императорского супруга. В обращениях с иноземными и сторонними сановниками следует соблюдать строжайший этикет. Дадите государю повод — и расстричь вас станет проще простого.

Жизнь в дворцовых стенах уподоблялась хождению по тонкому льду. Род Налань пал, юный господин пылок и неопытен, и кому, как не старому слуге, печься о его безопасности?

— Евнух Фу, вы верой и правдой служили моему родителю, и я знаю, что ваши речи продиктованы заботой, — Су Цзинсюань посмотрел на него с искренним теплом. — Однако ныне я встал поперёк горла государю. Буду ли я лебезить и дрожать над каждым шагом — он всё равно не упустит случая погубить меня. Так с какой стати мне блюсти его достоинство? Уберечь триста шестьдесят восемь душ, оставшихся от клана Налань, под силу одному лишь великому князю Гуну. И лишь он способен востребовать отплату за гибель наших героев! Государь сгубил моих отца и старшего брата, предал второго брата, растоптал мою жизнь... Так не потешно ли будет, наставив ему рога, отправить его прямо к праотцам?

Су Цзинсюань одарил обомлевшего старца кроткой, чарующей улыбкой.

— Господин... — пробормотал евнух, и слёзы снова застлали его взор.

Прежде кроткий и робкий юноша преобразился в одно мгновение, но бремя спасения целого рода слишком тяжело для шестнадцатилетних плеч! Да и великий князь Гун — опасный союзник, игры с которым подобны пляске на лезвии клинка.

— Не тревожьтесь, евнух Фу, я ведаю, что творю. На пир я отправлюсь один, а вы немедля ступайте в Обитель принцев и приведите Третьего принца во Дворец Небесного Величия. Если же кто дерзнёт чинить помехи — карайте на месте по всей строгости дворцового устава!

Третьего принца?

Старый евнух сначала обомлел, но мгновенно постиг глубокий замысел юного господина. Склонившись в глубоком поклоне, он твердо произнёс:

— Слушаюсь, господин. Старый слуга исполнит всё сию же минуту!

http://bllate.org/book/34933/4598913