Готовый перевод Narrow Red / Алая полоса: Финансы и опера: Глава 8

Бао Чжань нахмурился и посмотрел на Ин Сяонона: Что ты такое говоришь?

Жуичжоу ко мне никакого отношения не имеет, — ответил Ин Сяонон. — Это твое и старого Ши, а я... — он замолчал, а потом глухо добавил: — У меня перед глазами ничего другого нет, только театр и ты.

Сяо Нун. — Бао Чжань сел рядом с ним и положил руку на плечо.

Чего тебе? — Ин Сяонон слегка отодвинулся.

Бао Чжань похлопал его по плечу, а затем внезапно ухватил за щеки и принялся нещадно мять его лицо. Ин Сяонон взвыл: Брат! Полегче, брат! Щеки отвиснут, отвиснут же!

Бао Чжань разжал руки: Не болтай ерунды, — сказал он тихим, но тяжелым голосом. — Жуичжоу принадлежит всем нам.

Ин Сяонон открыл было рот, чтобы ответить, но лишь пробормотал: Вечно ты пользуешься тем, что старше меня на два года, и постоянно учишь жизни. А ведь я этим лицом на хлеб зарабатываю!

Бао Чжань искоса взглянул на него: На сцене ты зарабатываешь голосом, а не лицом.

Ин Сяонон промолчал, достал из ящика всякую мелочь и с грохотом опустил на пол. Бао Чжань вздохнул: Не волнуйся, мне уже двадцать восемь, глупостей я делать не стану.

Ин Сяонон скривился: Глупее тебя на свете никого нет. — Он имел в виду, что тот словно мотылек, летящий на огонь, готов разбить голову, лишь бы удержать на плаву Жуичжоу.

Кстати, сегодня кто-то похвалил меня, сказал, что я выгляжу моложе.

Ин Сяонон закончил с делами и вытер руки: Кто это такой слепой?

Бао Чжань протянул ему воды: Сосед.

Он просто тебя плохо знает, — Ин Сяонон заметил серебряный браслет на его запястье. — Ты, знаешь ли, на сцене и в жизни — два разных человека.

Вне сцены он словно журавль, а на сцене превращается в тигра: стоит подать голос — и облака замирают, стоит взглянуть — и перед ним отступает целая армия.

Семь лет тебя знаю, — Ин Сяонон подцепил мизинцем серебряный ободок. — Этот браслет стал мне мал.

И правда, семь лет прошло. В тот год, когда они познакомились, Бао Чжаню был двадцать один, он учился на третьем курсе. Это было у бабушки Гун, которая исполняла роли дань, куда он пришел, чтобы одолжить хуцинь для Ши Коотина.

Ши Коотин — единственный сын старейшины Ши, но таланта к исполнению мужских ролей у него не было. Сначала он учился на сяошэна, а позже переключился на игру на хуцине и с самого первого дня, как Бао Чжань начал выступать, стал его аккомпаниатором.

Хуцинь бабушки Гун был очень знаменит: поговаривали, что он прошел через руки трех поколений мастеров и в струнах его жила душа. Бао Чжань хотел одолжить его, чтобы заказать для Ши Коотина точно такой же.

Он хорошо помнил тот день: была среда, занятий в университете после обеда не было. Только он вошел в подъезд дома бабушки Гун, как услышал сверху звонкий голос: Двадцать лет я не надевала доспехи и не выходила на поле боя, неужели же я не сохранила верности своему народу и стране!

Это был отрывок из оперы Му Гуйин принимает командование. В нем рассказывалось о том, как в эпоху Северная Сун семья генерала Яна понесла тяжелые потери, и вдовствующая госпожа Шэ Тайцзюнь увела потомков в родные края. Двадцать лет спустя, когда империя Западная Ся вторглась в их пределы, Му Гуйин, поставив интересы государства превыше всего, взяла в руки печать командующего и снова отправилась в поход.

Ритм сипи саньбань — то бьет в самое сердце, то пленяет душу. Звонкий, чистый и певучий голос обвивался вокруг, проникал в самую глубину человеческой души.

Бао Чжань постучал в дверь. Открыла бабушка Гун. Дедушка Гун сидел на диване в гостиной против света, на коленях у него лежал тот самый старый хуцинь. А посреди комнаты стоял юноша лет восемнадцати-девятнадцати с длинными черными волосами. Его брови и глаза словно были выведены тушью, губы — как лепестки вишни, острый подбородок — настоящая Му Гуйин, сошедшая с картины.

Он стоял прямо, левая рука приподнята, словно он держал тяжелую печать командующего. В этот момент он исполнял быстрый темп: Внезапно звучат барабаны, гремят боевые рога, пробуждая во мне былой боевой дух, чтобы сокрушить вражьи ворота! Вспомни, как в те годы я на коне под персиковыми деревьями внушала ужас врагам, и их кровь брызгала на мое платье!

Каждый звук, каждое слово были словно драгоценные камни, отточенные до остроты клинка. Они пролетали мимо ушей, оставляя после себя ощущение доблести, в котором сквозила едва уловимая сладость.

Юноша перевел взгляд, его глаза, подобные глазам дракона и феникса, встретились с глазами Бао Чжаня, и он продолжил петь: Пока я жива, я исполню свой долг, как можно позволить врагам топтать нашу землю! Иноземные варвары ничтожны, одним взмахом меча я смогу —

Он сделал вдох, и Бао Чжань затаил дыхание.

Юноша слегка улыбнулся и грациозно пропел: — Миллион вражеских войск —!

Хорошо! — Бао Чжань захлопал в ладоши. Дедушка Гун перестал играть на хуцине и, улыбаясь, поднялся: Пришел Бао Чжань? Ну, держи инструмент.

Бао Чжань уже потянулся за ним, но чья-то рука преградила ему путь: Погоди, — Ин Сяонон обернулся к бабушке Гун. — Учитель, почему вы отдаете этот инструмент ему?

Он называл ее Учитель, а не Мастер — видимо, учился у нее лишь временно. Я одолжу инструмент на пару дней, — улыбнулся Бао Чжань. — Как закончу, сразу верну.

Ин Сяонон смерил его надменным взглядом и убрал руку: Ты тоже ученик Учителя? — Он заметил серебряный браслет на левой руке Бао Чжаня. — Как давно учишься?

Он спросил так, приняв Бао Чжаня за исполнителя женских ролей цинъи.

Я исполняю роли лаошэна, — Бао Чжань бережно убрал хуцинь в футляр. — В самом начале, конечно, учил цинъи, но как бросил, так больше к этому не возвращался.

О, — стоило Ин Сяонону услышать, что они из разных амплуа, как его соревновательный пыл заметно поутих. — Судя по твоей внешности, я решил, что ты либо цинъи, либо хуадань.

Бао Чжань смотрел на него с нескрываемой симпатией и покачал головой: А где ты сейчас выступаешь?

Ин Сяонон гордо отвернулся: Еще не решил.

Тогда приходи к нам, — тут же пригласил его Бао Чжань. — В нашей труппе как раз не хватает исполнителя главной роли цинъи.

Ин Сяонон полуобернулся, вскинув бровь: К вам? — он насмешливо улыбнулся. — В Городскую пекинскую оперную труппу или в Национальный театр? Разве ты можешь решать такие вопросы?

После этого вопроса Бао Чжань понял, что у человека высокие запросы: феникс не станет гнездиться на чем попало.

Мы... мы частная труппа, — серьезно сказал Бао Чжань. — Называемся Жуичжоу, нам около сотни лет. Я там главный, и если придешь, я приму тебя с великими почестями!

Ин Сяонон отвернулся и равнодушно бросил: Нет, спасибо.

Бабушка Гун, стоявшая рядом, потянула Бао Чжаня за рукав: Бабушка приготовила пельмени с фенхелем, поешь?

Бао Чжань уже поужинал, но по этикету не мог отказать пожилому человеку: С удовольствием!

Бабушка Гун улыбнулась, похлопав его по руке, и спросила Ин Сяонона: А ты, Сяонон?

Я не буду, — Ин Сяонон собрал вещи, закинул сумку на плечо, подошел к выходу и слегка кивнул: Спасибо, Учитель.

Дверь захлопнулась. Бао Чжань, словно потерявший бесценное сокровище, смотрел на закрытую дверь, не двигаясь. Бабушка Гун потрясла его за руку: Не смотри туда, он человек не нашего круга.

Бао Чжань не понял, что она имела в виду.

Я всю жизнь видела разных людей и сразу поняла: тот мальчик из богатой семьи. Опера для него лишь забава, — бабушка Гун поставила пельмени на стол. — Голос у него хороший, внешность приятная, хоть он и любитель, но умудрился перенять мастерство у всех нас, стариков, что еще живы.

Старейшина Ши, когда был жив, говорил: одни учатся опере, чтобы достичь совершенства, и готовы пройти свой путь до самого конца, другие же подобны бабочке, что перелетает с цветка на цветок и в конце концов так и не знает, какой из них был её.

Бао Чжань отвел взгляд и сел за стол, перед ним лежала большая тарелка дымящихся пельменей.

В следующий раз он встретил Ин Сяонона через два месяца, на прослушивании в Городскую пекинскую оперную труппу. Бао Чжань умудрился пробраться туда через знакомых, желая взглянуть, как устроены профессиональные труппы.

Чтобы попасть в штат Городской пекинской оперной труппы, нужно было подать онлайн-заявку, пройти письменный экзамен и проверку квалификации, а затем попасть на собеседование — профессиональное прослушивание. Каждый исполнитель должен был представить отрывок из оперы, а претендентами были сплошь выпускники театральных училищ.

Бао Чжань вошел за кулисы и сразу увидел Ин Сяонона. Тот сидел в углу, выглядел иначе, чем в прошлый раз — в нем было меньше спеси. На прослушивании требовалось выступать в гриме и костюме, многие уже успели переодеться. Ин Сяонон втирал румяна, брови и помада еще не были нанесены. Увидев Бао Чжаня, он замер, а затем отвернулся.

В опере каждый может загримироваться сам, но только не исполнитель женской роли. Бао Чжань подошел к нему: Где твой гример?

Ин Сяонон не ответил, продолжая рисовать брови перед зеркалом. На столе рядом с ним лежали накладные волосы и раствор из коры баяцзи. Бао Чжань закатал рукава и потянулся за водой.

Не надо, — бросил на него взгляд Ин Сяонон. — Я сам справлюсь.

Бао Чжань не обратил внимания на его капризы, налил таз воды, положил туда кору и принялся энергично разминать её руками. Какую часть будешь исполнять?

Ин Сяонон, поджимая губы, чтобы нанести помаду, кивнул подбородком на соседний стул. Там лежал пурпурный плащ с узором из цветов и желтый сверток, в котором была печать командующего. Это была Му Гуйин принимает командование, нужно было делать сложную прическу.

Я помогу тебе, — сказал Бао Чжань, расстилая накладные волосы на столе. Он начал смазывать их клейкой водой из таза, а когда пряди стали достаточно податливыми, принялся приклеивать их к вискам.

Для создания правильной прически нужно было сделать идеальные дуги из волос. Бао Чжань повязал Ин Сяонону головную повязку и стал слой за слоем, от центра к краям, создавать нежный женский образ. Затем он закрепил накладные пряди, и перед ним возникла прекрасная дева с длинными до самых пят волосами.

Ин Сяонон улыбнулся, выглядя ослепительно красиво, и посмотрел на Бао Чжаня через зеркало: А ты умеешь.

Бао Чжань разгладил концы его волос: Это у тебя основа хорошая.

Затем пошли украшения: заколки с камнями, стразы, броши-бабочки на виски, а после — украшения на затылок и за уши. У Му Гуйин не было пышных фениксов, на висках красовались лишь цветочные бутоны. Ин Сяонон повернулся, с головы до ног сверкая драгоценностями, и медленно поднялся.

О! — раздался у входа хриплый, грубый голос. — Моя красавица!

Бао Чжань обернулся: это был исполнитель мужской роли с раскрашенным лицом — хуадань, в головном уборе хоумао, с белой бородой и в пурпурном халате дракона. Это был Сюй Яньчжао из оперы Дворец двух встреч.

Ин Сяонон грациозно поправил плащ и бросил ему: Отвали.

Эй, ну что за язык у тебя, — хуадань подошел ближе и, увидев, что Ин Сяонон в образе Му Гуйин, оживился. — Хэй, мы с тобой в пурпурном — какая пара!

Ин Сяонон отвел голову, бросив хвост волос Бао Чжаню, и, поправляя костюм, представил: Этот хэйтоу — Чжан Лэй из Театрального института...

Не успел он закончить, как издалека донесся окрик: Чжан Лэй, ты где!

Голос был женским, но через мгновение вошел исполнитель роли лаошэна в белом халате, с белой бородой и табличкой ху в руках — Ян Шилан из того же Дворца двух встреч.

Она была ниже Чжан Лэя даже на высоких подошвах, но выглядела эффектно. Смерив взглядом Ин Сяонона и Бао Чжаня, она с нескрываемым презрением бросила: Скоро наш выход, чего ты тут слоняешься!

Да не нервничай ты так, — ответил Чжан Лэй, направляясь к выходу. — В нашем выпуске ты самая лучшая, кого-кого, а тебя точно не отсеют, не переживай...

Они направились на сцену, а Бао Чжань посмотрел на Ин Сяонона.

Они выпускники профессиональных вузов, — Ин Сяонон встряхнул длинными рукавами, принимая позу главного цинъи. — Презирают таких самоучек, как я.

Бао Чжань учился в педагогическом институте и тоже не был выпускником театрального училища, но пот и кровь, пролитые у старейшины Ши, значили ничуть не меньше, чем академическое образование. Он сжал губы, и внутри у него закипел азарт.

http://bllate.org/book/34920/4309334